В свои ворота

Набегавшись за вечер, — пришлось взять несколько заказов из пиццерии, чтобы не уволили, — Саша уже спал, когда позвонил Мэтт и сообщил, во сколько назначен осмотр дома в Псебке. И с той минуты сон как рукой сняло. Саша всегда был нервным, мог запариться о чем-то незначительном и от идиотских переживаний потерять покой, но в последнее время его режим и вовсе пошел кувырком. Полночи он бродил по квартире, то ложился в кровать и смотрел на тени от деревьев на потолке, то снова вставал, включал свет, убивал таракана на кухне и думал, думал… Стоило ли сближаться с Мэттом? Сашу разрывало на части. Одна его сторона — гейская, очевидно, — орала в голос: «Боже, да тебе повезло, что ты влюбился в себе подобного и у тебя есть хоть какой-то шанс! Главное, не упусти его». Другая вопила: «Ты ебанутый? Держись от него подальше, ты же видишь, что этот русский американец делает с тобой! Он же заражает тебя, превращает тебя в педика! Не общайся, не смотри на него даже, на улыбку эту. И все пройдет, ты выздоровеешь». Ближе к трем ночи Саша обнаружил себя на полу у шкафа, в полусне тискающим постиранные боксеры Мэтта. Он в ужасе бросил их в угол, как крысу, но тотчас подскочил и, подняв, бережно прижал к груди. Бесполезно, его не вылечить. А может, и черт с ним? Ну чем плохо быть геем? Они отвратительны: красят лицо, носят кружевные стринги и трахаются в задницу. Но Мэтт… Саша разложил на коленях его трусы — нормальные человеческие темно-синие трусы. Мэтт не такой, с ним не было бы противно. Когда и не трахался толком, какая, в сущности, разница куда, если это Мэтт? Саше не просто повезло влюбиться в гея — ему повезло влюбиться в такого гея! Лучшего! Он прижал боксеры к лицу, прячась. Что за бред, о чем он думает в три часа ночи накануне поездки? Будто у них возможен секс! А вдруг… Саша поднял вытаращенные глаза. Да нет, Мэтт ведь даже ни о чем не подозревает.

***

Он адски не выспался, но ровно в девять сидел на остановке у дома Мэтта — сам настоял встретиться на улице, хотя тот предлагал зайти к нему, выпить кофе. Но воспоминания о Нейте, целующем Мэтта в коридоре, были еще слишком свежи. Теперь Саша понял, чем так взбесил его ночной гость из Америки, — не ориентацией. Хотя, если говорить о пожившем мужике, это и вправду было как-то мерзко. Будто Шрапнов… Сашу передернуло от отвращения. Но дело было не в этом. Ревность. Ревность пожирала Сашу. Он ревновал Мэтта к игрокам, проклинал их за каждую улыбку, которую им дарил молодой тренер, так что уж говорить про его бывшего? Интересно, какие отношения у них были? Ну, ясно, конечно, какие. И то самое тоже было… Как ни убеждал себя Саша в допустимости секса между мужчинами, какой-то блок в голове мешал ему даже про себя упоминать его. А уж представить Мэтта в объятиях этого мужика… — Как дела? Он вздрогнул, услышав знакомый голос за плечом. Мэтт коснулся спины, запоздало привлекая внимание, и сел рядом. Саша сглотнул тошнотворный ком «Нейт» и, прокашлявшись, ответил: — Нормально. Как у вас? — У нас? — Мэтт улыбнулся и сел рядом на скамейку. — Тоже хорошо. Ты здоров? Выглядишь устало. Он замечает! В груди потеплело. — Да так, спал плохо, — пробормотал Саша и, вспомнив о ночи, торопливо полез в рюкзак за боксерами, виновниками его бессонницы. Но, уже почти вытащив их, одумался. Рядом на остановке сидел мужчина с ребенком. Не хватало еще перед посторонними трусы передавать — точно как педики! — Ясно. Ты не болей, — Мэтт заглянул в лицо. — Береги себя, погода изменчивая. Внутри разлилось тепло. Саше хотелось броситься на него с объятиями или хотя бы дотронуться — легко, как тот прикасался, кончиками пальцев. Если бы не мужик за спиной. — Спасибо, стараюсь. Погода, да… — хотелось поддержать small talk, но мысли были вовсе не о том. — Когда же наступит настоящая весна? — Мэтт поежился, сцепив руки на животе, и обратил лицо к солнцу, бьющему через просвет между двумя пятиэтажками напротив. Саша воспользовался тем, что он, зажмурившись от света, не видит, и стал беззастенчиво разглядывать лицо, совсем забыв о присутствующих на остановке людях, и опомнился только тогда, когда с расплывшихся в улыбке губ сорвался восхищенный вздох. Мэтта стоило полюбить даже натуралу, его нельзя было не полюбить! Наверняка все в команде втайне обожали его улыбку и ямочки на щеках, но только Саша — по-настоящему. Подъехавший автобус закрыл солнце, Мэтт приподнял ресницы и поймал взгляд. И все сомнения исчезли, испарились. Саша забыл о мужике за спиной, о гомофобии, о Нейте — он смотрел в зеленые с желтыми крапинками глаза и не мог оторваться. А на беззвучно вздрагивающих губах зудело: «Будь со мной, будь моим». Словно прислушавшись к желанию Мэтта, весна пришла. Уже по дороге солнце, поднявшись выше, стало бить в окно, заливая салон автобуса жаром. Мэтт стянул с могучих плеч привычную желтую куртку, неуклюже путаясь в ней в тесноте между сиденьями, случайно задел Сашу краем рукава по щеке и улыбнулся виновато. Саша распахнул куртку, но снять не решился, и не зря — вся его черная толстовка была в пушинках от истрепавшегося подклада. Но на улице не выдержал и разделся. Что ж, если Мэтт до сих пор не возненавидел его, зная, какая он свинья и оборванец, значит, это для него не так уж существенно. Или Саша ему безразличен, в какой бы кофте, куртке и обуви ни ходил. Он огорченно вздохнул, потряхивая носком новых кроссовок — белоснежных, почти как у Мэтта, только купленных в подвальчике у овощного рынка. И заметил цикламены в тени большого дуба. А на пригретой солнцем лужайке за остановкой — немного одуванчиков. — Совсем тепло, — сказал Мэтт. — И цветов стало больше. Мне нравится тут. Он заглянул Саше в глаза, словно ища в них ответа, мнения, поддержки, от которой что-то зависело. Тот смутился и прошептал: — Да, мне тоже. — Матвей! — послышался женский голос, и из-за мусорных контейнеров выскочила тетка Мэтта и сразу бросилась на него с объятиями. — Ну пойдемте, парни! Друг твой? — она, не оборачиваясь, указала на плетущегося следом Сашу. Мэтт оглянулся и подмигнул ему. — Да, друг. Саша. — А я Светлана Алексеевна, тетя Света покороче, — назвалась она, уже забыв, наверное, что представлялась в первую встречу. — Идти по другой улице, не как к бабушке. Вот сюда! Тетка указала рукой вправо и повела по покрытой, как далматинец, черными асфальтовыми заплатками разбитой улочке. — Тут старые дома, улица Мира, а выше новая нарезка. Есть кто построился, кто-то забросил участки, и там трава по пояс, ежевика. У нас соседей нет — с одной стороны канава, с другой стороны купили, но я не видела их год уже, так, блоки фундаментные бросили на участке и пропали. Уединенно довольно. Дорога грунтовая. Тут, на Мира, асфальт заканчивается. Но сухо. Сам понимаешь, с горы вода стекает — такие потоки бегут! — а дорогу не успевает промочить… Болтовня тети Светы, без пауз льющаяся Мэтту в уши, поглотила его. Саша чуть отстал, чтобы не слушать, и погрузился в ласкающее щеки тепло, в аромат свежеперекопанной земли, далекий шум реки, грохот строительной техники, собачий лай и крики кур где-то рядом. Небо было ясным, чистым, и только над горами висело одинокое сиреневое облачко. Пустые склоны зеленели, на винограде, оплетающем заборы и навесы, набухли почки. Надо бы к матери съездить — отчего-то пришла мысль, разбуженная запахами и звуками весеннего поселка, но Саша отбросил ее. Разве до этого ему было, когда впереди шел Мэтт? Саша смотрел на его спину в белой толстовке, на волосы, вьющиеся по длинной шее, и не мог дышать. На то, как играет ямочка на покрытой короткой щетиной щеке, когда Мэтт с улыбкой отвечает тетке. Как отражается небо в светлых глазах, как разбегаются лучики в их уголках, когда Мэтт деловито щурится, осматривая двор. Но вырвать его внимание из цепких рук тетки было невозможно. Она без умолку расхваливала дом, и вправду добротный, снаружи обложенный желтым кирпичом, а внутри белоснежно пустой, пахнущий штукатуркой и пронизанный светом. Когда Мэтт, наконец, улучил мгновение тишины и обратился к Саше, тот вздрогнул от неожиданности. — Красиво, — сказал Мэтт, посмотрев с ним в одну сторону, где серо-рыжие горы упирались в голубое небо. — Что там видно? — он приложил ладонь ко лбу козырьком. — Это море, Саша? — А… эм-м, — сбитый шелестящим звуком своего имени, Саша растерялся. Он так закружился, поднимаясь по извилистой улочке, что уже не понимал, в каком направлении смотрит: в сторону моря или противоположном? Как аборигену было бы стыдно промахнуться, и Саша предпочел дождаться ответа от тети Светы, которая поспешила выйти во двор следом и крикнула, не отвлекаясь от прополки поросшего травой и одуванчиками участка: — Да, там море, Матвей, все правильно! Только не видно его сейчас, дымка же, парит последние дни. Это облака такие синие. — Давно не был на море, — заметил Мэтт. — Вот с тех пор, как мы с тобой гуляли. Казалось бы — живешь на побережье, а как-то не до этого… Он снова посмотрел в глаза, будто ожидая чего-то, и Сашка замешкался, как всегда, и охрип. — Ага, — только и смог сказать. Он одновременно не мог выносить прямого взгляда Мэтта и не мог оторваться. Они смотрели друг на друга бесконечно долго, но затянувшееся мгновение прервал голос тетки: — Ну что, Матвей, понравился дом, место это? Будешь снимать? Мебель есть, все привезем с Генкой. Сантехника работает, сам видел! — она изобразила, как нажимает кнопку спуска на унитазе, выронив при этом пучок одуванчиков. — Да, понравился, тетя Света, — Мэтт улыбнулся и поднял траву. — Закончится месяц аренды в квартире, и я перееду сюда. В апреле. — Отлично! Деньги можешь наличкой мне дать или по номеру телефона скинь. Месяц и залог… — она опять захватила Мэтта в свои сети, а Саша смотрел на него, уже не таясь, и улыбался ямочкам. — Поможешь мне переехать? — спросил Мэтт, освободившись. — Вещи отвезти. Саша расцвел — все же он был не безразличен, все же он ему друг. Но так хотелось большего, чего-то большего. И сил не было молчать, рвалось наружу. Но не здесь же! Саша недовольно посмотрел на тетку, копошащуюся с калиткой, и решился: — Помнишь, мы про морскую рыбалку говорили? — Да, — Мэтт кивнул, приподнимая брови. — Погода хорошая. Если ветра не будет, можно сходить. Как раз на море побываем, — Саша как будто выталкивал щебень из горла — с таким трудом выходило каждое слово. Что же будет, когда он захочет сказать о действительно важном? Сумеет ли? Да и о чем говорить? «Давай встречаться»? Об этом он даже не думал. Просто хотелось выразить то, что скопилось в сердце, выпустить чувства на волю. «Ты красивый, ты классный, самый лучший! Я полюбил тебя», — вот что он скажет. Саша невольно зажал рот ладонью, сделав вид, что чешет нос, чтобы слова не вырвались преждевременно, при шумной тетке, в суете. Он должен был подготовиться к разговору, чтобы не лопухнуться. Не упустить счастье, не упустить Мэтта. Больше не упустить. Саша готовился всю неделю. Мысль о Мэтте поглотила его окончательно. Каждую минуту тренировки Саша был занят тем, что ловил его взгляд и улыбку и никак не мог сосредоточиться на игре. Меньше всего ему хотелось раздражать Мэтта, тем более что после триумфа в Германии Олег Валентинович четко дал понять, что теперь Мэтт будет решать вопросы игрового состава. Но так выходило само. Закончилась эпичная неделя тем, что обычно сдержанный Мэтт схватил Сашу за форму, встряхнул, как собачонку, и зашипел в лицо под одобрительный гомон вокруг: — С такой игрой ты никогда не выйдешь на настоящее поле! А тот улыбнулся, как идиот, разглядывая крапинки в глазах, — ведь уже завтра их ждала рыбалка. Мэтт не откажется, как бы ни злился, — в отличие от Саши, он умел разделять игру и жизнь за воротами стадиона. А Саша так не мог, и потому даже получив отповедь, с сияющим лицом вприпрыжку побежал в раздевалку, ведь каждый шаг приближал его к разговору, после которого все изменится.

***

Начать его оказалось непросто. Саша смотрел на сверкающую солнечными бликами спокойную гладь моря, чтобы собраться с духом, раздувал грудь и… Каждый раз что-то отвлекало его, сбивало с толку: то Мэтт заводил неспешный разговор, то не мог сладить с насадкой. Саша усмехнулся в нос, помогая ему, — леворукий Мэтт все делал неловко на взгляд со стороны: и катушку крутил странно, и насаживал не по-человечески. Не поднимаясь с корточек, Саша приблизился, забавно переступая, как чайка, и деловито взял его пальцы, зажимающие крючок, а другой рукой — рачка из коробочки, и попытался насадить, при этом не ткнув Мэтта локтем в горло и не опрокинув с пирса. Тот рассмеялся — то ли своей неопытности, то ли неуклюжей позе, в которой они сплелись. Саша смутился, ладонь дрогнула и скользнула по его руке. Кожа от холодов обветрилась, стала шершавой, Саша невольно провел по ней пальцем, засмотревшись на след от кольца, совсем выцветший… Осознав, что держит Мэтта за руку, забыв о насадке, и наглаживает его ладонь, Саша покраснел до кончиков ушей и отскочил, сердито пробормотав: — Ты никогда не рыбачил раньше? — он выхватил крючок и сам в мгновение нацепил рачка. — С отчимом мы ездили на пруд несколько раз, — Мэтт как-то сник. — Я плохо ловил, почти ничего. Как и сейчас, — он улыбнулся, с ямочками, но во взгляде что-то поменялось, солнце померкло в зрачках. Расстроен? Отчим ругал его? Разочарован, что в его пластмассовом ведерке от затирки, которое Саша привез от матери вместе со снастями специально для рыбалки, только зеленоватая морская вода? Нет, Мэтт на ведро даже не смотрел, рыба его не интересовала, он был здесь для чего-то другого… Порой Саша чувствовал себя экстрасенсом из шоу, оставаясь наедине со взглядом его живых, переменчивых глаз, — казалось, он видит что-то в глубине: неясных призраков, обрывки воспоминаний. И если немного напрячься, прочитает мысли и разведает секреты, о которых знать не надо. Но Мэтт улыбался, и все развеивалось, ресницы смахивали тень. — Я ведь хочу переехать в Псебку, — вдруг начал он, забросив удочку. — Ага? — скорее с вопросом сказал Саша. — Ты говорил, оттуда сложно добираться до стадиона… — Мэтт обернулся, прищурив один глаз от бликующего на водной ряби солнца. — Ну это без сомнения! Тебе надо как-то попробовать доехать часов в восемь утра, чтобы прочувствовать это. Хоть на такси. Про автобус молчу, туда сразу с термосом и в подгузнике садиться надо, — Саша рассмеялся удачной шутке, но, увидев, как озадаченно поднял бровь Мэтт, понял, что до американца юмор не дошел. — Я хочу купить мотоцикл. Мэтт всегда говорил это слово четко, правильно, хотя другой бы сказал «мотик» или «байк», в конце концов, — видимо, хотел, чтобы Саша его понял. Он с улыбкой полез в карман, вытащил «новый» телефон и, быстро орудуя большим пальцем левой руки, показал сайт мотосалона. — Вот! — Мэтт торжественно указал на одну из моделей. — Ого, цены… — не сдержался Саша. Хорошо хоть, не матюгнулся. Ептить, дороже иного автомобиля! Но это ж просто мотик, он даже меньше машины раз в десять! — Да, этот дорогой, — Мэтт кивнул. — Мне надо еще деньги… — он сделал сгребающий жест ладонями. — Накопить, — догадался Саша. — Да! — Мэтт выставил палец вверх в знак согласия. Глаза его горели, губы взволнованно приоткрылись. Вот что вдохновляло его: дорогущий байк! Что ж, какой парень не хотел бы гонять по курорту на мотоцикле! Тут, конечно, не Калифорния, но тоже ничего. Саша обвел взглядом родные места: бирюзовое море, золотом отражающая солнце галька, увитые лентой серпантина горы за спиной. Он бы тоже, наверное, хотел, если бы имел хоть малейший шанс на такую покупку. А впрочем… Сердце замерло и застучало. Саша вспомнил увесистый пакет с фасовками, до сих пор лежащий в его платяном шкафу. Они ведь его не знают, все взаимодействие с кураторами было анонимным! А что, если… Ему захотелось отлупить себя по щекам, приводя в чувство. Что за дурь лезет в голову! Ему надо было избавиться от наркоты как можно скорее и забыть как страшный сон. И почему куратор до сих пор не пишет?! Сейчас Саше как никогда не нужны были проблемы. Сейчас, когда он стоял на пороге чего-то по-настоящему прекрасного, он не хотел уже ни денег, ни успеха, ни карьеры — ничего. Только счастья, что было в одном шаге от него. Саша порывисто развернулся, протянул к Мэтту руку, но, смутившись, отдернул и смял в кулаке полу расстегнутой куртки, набрал воздуха и выпалил: — Мэтт, а знаешь… Тот обернулся, кивнул подбородком вопросительно. Ну давай же, говори! — Саша дернул себя за куртку, судорожно вздохнул и прошептал: — Ты мне нравишься! — Что? — Мэтт улыбнулся растерянно, блеснув зубами, и забегал глазами по его лицу. — Ты мне очень нравишься, я… — Саше будто не хватало воздуха закончить фразу. — В каком смысле? — улыбка Мэтта стала гаснуть. Что не так? Саша запаниковал, нервно задергал замок куртки и пробормотал: — Ну, ну как мужчина. П-по-настоящему. Ты… а… красивый… Очень. Ты хороший! — воскликнул он, вспоминая сотни раз проговоренные про себя слова. — Самый лучший! И я люблю… — О чем ты говоришь? — Мэтт перебил его и поднялся на ноги. Сашка тоже вскочил и уставился расширенными глазами в его напряженное лицо. Мэтт отступил на шаг и тряхнул руками перед грудью. — Погоди, — он болезненно наморщил лоб и сузил глаза. — Разве не ты говорил мне, что ты ненавидишь геев, что тебя от нас тошнит! — он высунул кончик языка, поднеся пальцы ко рту. — А теперь ты говоришь, что я нравлюсь тебе как мужчина? — Да, говорил, — Саша встряхнул головой. — Но я передумал! — Ах вот как, ты передумал! — Мэтт нарочито закусил губу, выдерживая паузу. — А так возможно? Хм, мне кажется, я догадываюсь, почему ты передумал, — голос его зазвенел сталью, на щеках заиграли желваки: — Ты видел Нейта в ту ночь и подслушал наш разговор? Так было? Он уперся в Сашу невыносимым пронзительным взглядом. — Так, — едва слышно ответил тот. — Узнал, что я гей, — то ли спрашивал, то ли утверждал Мэтт. Саша кивнул. — Да, я гей! Тот самый мерзкий гей. Боттом к тому же. Знаешь, что это означает? — бросил Мэтт с жаром. — Да, знаю. Пассив… — кажется, за последние дни Сашка узнал о геях все. — И что, тебя от этого не тошнит? Ну да, ты ведь передумал! — Мэтт иронически поднял брови, а затем нахмурился и заговорил неживым механическим голосом, чеканя каждый слог: — Вторгся в мой дом, узнал мой секрет и решил им воспользоваться. — Нет, — почти беззвучно шептал Саша, невольно следуя за ним, отступающим по пирсу шаг за шагом. — Понял, что ко мне можно так подкатить. Поймать на крючок. — Нет! — в отчаянии воскликнул Саша, точно зная, что Мэтт во всем прав, кроме одного… — Но я не Шрапнов, Саша, меня этим не возьмешь, — холодно сказал тот. — Перейдешь в основной состав, когда будешь достоин. Если будешь достоин. Он развернулся, едва не столкнув носком удочку в воду, и быстрым шагом пошел к берегу, а Саша оторопело смотрел ему вслед. Словно экстрасенс, он видел за жесткой, выпрямленной спиной Мэтта клокочущую внутри него бурю. Саша не знал, что сотворил, — но чувствовал. Не желая того, оскорбил Мэтта, задел болезненные струны его души и предал доверие. Узнав про Нейта, он должен был унести этот секрет в могилу — если хотел называться другом, — а он сковырнул рану. И потому ему хотелось бежать следом, упасть на колени и целовать обветренные руки, прося о прощении. Но его словно парализовало на залитом солнцем старом пирсе, и пятки приросли к обмытому солеными волнами бетону. Обида за себя пришла позже. За искренние чувства, которые он нашел силы признать, ломая все, во что верил и кем был. За любовь, о которой он осмелился сказать. А самый дорогой, значимый для него человек даже не выслушал, оглушенный собственными эмоциями, и прямым текстом назвал его коварной шлюхой, готовой врать о самом важном, менять ориентацию и подстилаться ради карьеры. Горечь защипала глаза, стиснула горло. Сашка осел на гальку, подтянув колени, и заплакал, всхлипывая и по-детски утирая нос кулаком. Он не сразу смог прочитать сообщение, машинально вытащив пискнувший телефон, — за пеленой слез буквы расплывались. «Положи товар и деньги за потерянные фасовки здесь: …» — и координаты. Наконец-то. Вот только это не имело уже никакого значения. Все лишилось смысла. Все.