Верный выбор истоптанной души

Placebo — Every You Every Me

      — Ты с этим цветом волос выглядишь как пидор. Зачем вообще парню краситься? — голос отца, пропитанный укором, прорезал тишину. Он не упустил возможность ещё раз произнести унижающее замечание. — И что, нормальных штанов в магазине тоже не осталось? Обязательно было покупать эти пидорские презервативы для ног?       Чонгук закатил глаза, говоря с улыбкой, но его слова были холодны, как зимний ветер:       — Твоё счастье, что я снова сваливаю на целый семестр, да? Не буду тебя раздражать своим видом, папа.       — Сейчас все такие носят, это модно, дорогой! — Мама Чонгука одобрительно улыбнулась своей самой тёплой и поддерживающей улыбкой. Её улыбка была способна растопить ледники, что уж говорить о паре скверных фраз супруга.       — Наюн нравится, — как будто в оправдание парировал сын, — она сама меня красила. И ещё она говорит, что любит меня любым.       — Вы вместе поедете? — отец резко сменил тему.       — Нет, встретимся уже в общаге. Она сказала, что родители хотели с ней ещё немного время провести.       — Святая девочка. Терпит тебя уже целый год. Не глупи и делай ей предложение, — поучительно произнёс отец. Он вообще как будто обсуждал деловую сделку.       — Па, мы студенты третьего курса журфака. О какой свадьбе вообще ты говоришь?       — Мы с твоей матерью поженились на первом курсе.       — Да-да, — Чонгук несколько раз повращал кистью руки в воздухе, в то время как второй рукой подносил чашку любимого чая ко рту, — вы именно та пара: Одиссей и Пенелопа Гомера, и между вами Любовь, которую Франческо Петрарк описывал в своих сонетах, воспевая свою идеализированную любовь к Лауре.       Мама парня озорно улыбалась, глядя на сына, чуть покачивая головой.       — Такой ты балабол, — сощурил глаза отец, — Наюн прекрасная девушка, и семья у неё достойная: она — дочь дипломата!       — Так и мой отец не простой рабочий офиса. — Чонгук подмигнул отцу, откусывая большой кусок круассана. — И заметь, я никогда не злоупотреблял тем, что ты — главный прокурор города. Я — идеальный сын!       — Вот ещё не стремился бы выглядеть как пидор…       — А это, — парень указал на свой внешний вид, — дело вкуса, па-па.       — Хватит вам уже. — Мама налила чай в чашки своих любимых мужчин. — Последний семейный завтрак, теперь только в декабре приедешь.       — И слава богу, — усмехнулся парень, — отдохнём друг от друга.       — До конца года тебе нужно выбрать место, где ты будешь проходить магистратуру.       — Ещё целый год впереди.       — Не год. Тебе для поступления нужна будет подготовка. Твой нынешний университет, считай, что блажь твоя. Следующий год посвятишь подготовке в нормальное место. И ты не можешь учиться посредственно. Ты из семьи Чон!       — А то что, пороть будешь?       — Мальчики, хватит, — жёстко произнесла женщина. — Чонгук, а Наюн сразу в корпус общежития поедет, говоришь, да? Как у её родителей дела? Нужно пригласить их к нам в гости по вашему отъезду, мы давно не виделись.       Тема детства и воспитания была практически за семью печатями в этой семье. Потому что кроме боли она ничего не вызывала. А в Чонгуке она рождала боль не только эмоциональную, но ещё как будто бы физическую, несмотря на все ускользнувшие годы.       …       Перед университетским общежитием, среди шума встреч и радостных возгласов, Чонгук ощутил странную смесь волнения и облегчения. Прикуривая сигарету, он чуть сильнее необходимого сжал фильтр, как будто вдыхая из этой затяжки последние капли спасения. Каждый вдох казался ему необходимым, чтобы хоть как-то отделить себя от прошедшего лета, наполненного тяготами семейного общения. Наконец-то можно было выдохнуть. И это касалось не только едкого сигаретного дыма.       Рядом студенты радостно здоровались после каникул, окутанные аурой беззаботности и остатками летней свободы. Однако, Чонгук стоял в стороне, затягиваясь сигаретой. Мысли его метались в прошлых летних днях, которые были пронизаны холодным давлением отца, чьё присутствие тяготило парня даже когда тот молчал. Тот смотрел на Чонгука с неким скрытым осуждением, словно знал тёмную тайну о сыне; тайну, о существовании которой сам Чонгук и не догадывался.       А сейчас, ожидая Наюн у дверей общежития, Чонгук курил. Каждый глоток дыма наполнял его странной, почти физической свободой. Он выдыхал не просто сигаретный дым, а всё то давление и подавленность, которые скопились в нём за лето рядом с отцом. С каждым выдохом ему казалось, что он оставляет позади не только дым, но и невидимые цепи, которые так долго его сковывали. Стоя у общежития, Чонгук мечтал о том, чтобы эта осень стала началом его настоящей жизни. О какой именно «настоящей» он мечтал — сам толком не понимал, но чувствовал, что это эфемерное чувство точно существует.       Его взгляд привлёк силуэт со спины. Он отчего-то показался знакомым. Нет, не спина — аура, исходящая от него. А через пару секунд этот незнакомец обратился: — Привет, не подскажешь, где находится мужское общежитие? Мне нужен блок «B-3». Уже два раза обошёл, но так и не смог найти.       Молодой человек, явно старше на несколько лет, приветливо улыбнулся. Маленькие, едва заметные иголочки пробежались по коже Чонгука. И едва ли это было от приятного прохладного ветерка. Всё-таки дело было в этой едва заметной улыбке незнакомца, чьи глаза манили, словно омут, в который с лёгкостью можно было бы и с головой.       — Подскажу… сосед. — Чонгук сделал последнюю затяжку и выбросил затушенный окурок в металлическую урну рядом. — Тебе нужно пройти по правой стороне до того здания, повернуть налево и потом сразу снова налево. Примерно минут семь отсюда. И там будет два здания. Одно — «3», второе — «4». Там разберёшься уже.       — Весьма признателен, — кивнул парень и неуверенно, но с улыбкой добавил, — сосед.       — А ты с какого курса? Новенький?       — Да, поступил в этом году в магистратуру.       — У-у-у… понятно.       — И что это значит? — Бровь Тэхёна скептически приподнялась, будто она жила собственной жизнью.       — Погоди, возможно не всё так провально, — улыбнулся Чонгук, — а на какую программу?       — Магистерская программа — художественное письмо.       — Так ты магистр?! — хмыкнул Чонгук. — Всё-таки — провально.       — Отчего же? — С долей нескрываемого высокомерия незнакомец приподнял подбородок на несколько сантиметров.       — Магистерская тут слабая.       — Коллега?..       — Третий курс, — парень протянул руку, — Чон Чонгук.       — Тогда, Чон Чонгук, коллега, — незнакомец достаточно крепко сжал ладонь парня своей, — тебе не мешало бы знать, что с этого года директором магистерской программы для нас, писак, стал Рон Блэк, лауреат Пулитцеровской премии, а также в основной состав преподавателей с этого семестра вошёл Хо Сыхун. Знаешь таких? Хотя бы слышал?       — Да ладно?.. — Чонгук был в восторге. Как будто ему подарили рождественский подарок в разгаре лета. Совершенно неожиданно сбылась заветная мечта, которая в принципе не могла сбыться хоть когда-то — Чонгук будет учиться и находиться под одной крышей с теми, кем вдохновлялся и считал гениями своего дела.       — Откуда ты это знаешь? — Чонгук уже разговаривал с этим незнакомцем как со старым другом — расслабленно, свободно и неформально, абсолютно игнорируя хоть и небольшую, но присутствующую разницу в возрасте.       Незнакомец достал пачку сигарет из кармана и прикурил.       — Господин Хо — мой наставник, — с гордостью, но без нарочитости произнёс магистрант.       — Бля-я-ять… — Чонгук неосознанно прикрыл ладонью рот, даже не заметил собственного жеста, — как такое вообще возможно? Кто ты? Гений? Или кто твои родители?       Новый знакомый усмехнулся, несколько раз стряхивая сигаретный пепел и выпуская струю дыма вверх. А следом его взгляд как будто бы поработил Чонгука, таким впивающимся и беспрекословным он был.       — Как дела у госпожи Чон Суён? Всё так же печёт по воскресеньем кокосовое печенье?       — Ч-что?.. Откуда? — смятение, непонимание, даже испуг. — Кто ты, и откуда ты…?..       — Я так сильно изменился за двенадцать лет? — спокойной интонацией задал вопрос молодой человек. — Ким Тэхён.       — Т-тэхён?..       — Хотя, признаться, я тебя тоже не с первого предложения узнал. — Улыбка стала сиять ярче солнца на лице.       — Как?! Откуда? Как ты вообще? Вы вернулись? К-как ты вообще тут?       — Родители остались в штатах, а я приехал со своим научным руководителем. Теперь вот ближайшие годы буду тут учиться, а дальше посмотрим как всё будет.       — Чёрт, — Чонгук ничуть не уступал в сиянии, — я хотел тебя найти! Искал. Но ничего не вышло.       — Та же история.       — Иди сюда! — Чонгук крепко обнял Тэхёна, не обращая внимания, что у того была сигарета в руке.       — Эй, полегче! Ты из меня кишки выдавишь!       — Давай встретимся сегодня!       — Давай, — довольно улыбался Тэхён.       — И что за тусовка без меня, дорогой? — миниатюрная и объективно красивая девушка провела ладонью по спине Чонгука, находя своё место на его талии, прижимаясь, обозначая их близкие отношения.       — Наюн, это Тэхён, мой друг детства, — даже с ноткой гордости произнёс парень. — Он поступил в магистратуру, будет учиться с нами в универе. Мы не виделись с ним… Сколько точно? — Чонгук посмотрел на Тэхёна.       — С моих тринадцати. Значит… двенадцать лет.       — Вау… И как так вышло? — Девушка с интересом рассматривала Тэхёна.       — Мы с родителями улетели в Америку. А когда тебе тринадцать, и соответственно — одиннадцать… Поддерживать связь сложновато, да и не думаешь об этом. Кажется, что в твоей жизни будет ещё очень много… Чон Чонгуков… — усмехнулся тот. Но Чонгук был готов поспорить на то, что Тэхён из последних сил удерживает свой взгляд на девушке, отвечая. Всё его тело было развёрнуто к нему, даже голова — абсолютно весь Тэхён был перед ним. Кроме взгляда.       — И я предложил встретиться вечером, — слегка замялся, но следом улыбнулся Чонгук девушке, — хочешь с нами?       — Хочу! — игриво ответила Наюн.       — Ну что ж, — подытожил Тэхён, элегантно улыбаясь, — как говорил неподражаемый Оскар Уайльд: «Все же на свете есть только одна вещь, которая действительно стоит изучения, — это дружба». С большим удовольствием вновь узнаю своего друга детства. А сейчас, прошу прощения, отправлюсь на поиски корпуса «B-3». — Тэхён подмигнул девушке.       — Эй, Тэхён! — Поторопился остановить Чонгук друга. — Оставь номер и запиши мой.

* * * * *

Placebo — Special Needs

      Чонгук переступил порог своей комнаты общежития, которую делил с однокурсником. Прибыв первым, он бесцеремонно сбросил с плеча тяжёлую сумку с вещами у кровати, но разбирать её не стал, такая мысль даже не посетила его. Вместо этого он просто упал на постель, в спешке стащив с себя кеды. Устроившись поудобнее, Чонгук повернулся лицом к большому окну их студенческой комнаты, откуда открывался вид на увядающее лето. Зелёные листья деревьев ещё сочно сверкали под лучами уже по праву осеннего солнца, создавая картину невозможной свежести и ожидания нового сезона. И отчего-то казалось — не только студенческого сезона, но и своей собственной жизни. Под тёплым солнечным светом, которым была залита уютная комната, Чонгук отдался потоку воспоминаний.       Лёгкий ветерок гулял по комнате, без приглашения залетая в открытое окно. И воспоминания, подобно ему, стремительно пронеслись через Чонгука. Он вспомнил тот день, когда рядом с их домом появились новые соседи. Среди коробок, мебели и переполненного двора, один мальчик, немного старше Чонгука, особенно выделялся. Это был Тэхён, с его неуклюжей улыбкой и искрящимися глазами, полными любопытства.       Их первая встреча с Тэхёном произошла в безмятежный летний день. Чонгук, привыкший играть один, с недоверием наблюдал за шумной семьёй, которая только что заселилась в дом по соседству. Вскоре его внимание привлёк Тэхён, который, заметив одинокого наблюдателя через дорогу, не стесняясь подошёл и предложил поиграть в футбол. С этого момента дети стали неразлучны.       Обе семьи поддерживали дружбу мальчиков, видя в ней не только радость для своих детей, но и возможность укрепления дружеских уз между двумя перспективными семьями. Они проводили вместе дни напролёт, играя, смеясь и делая детские открытия об удивительном мире вокруг. С тех пор Тэхён стал не просто соседом, но и лучшим другом Чонгука, с которым он делил все свои тайны и мечты.       Эти воспоминания казались теплыми лучами солнца, проникающими сквозь окно, наполняя душу Чонгука ностальгией и мягкой грустью по дням, проведённым в беззаботном детстве.       С течением времени связь между Чонгуком и Тэхёном укреплялась, их дружба казалась чем-то врождённым у обоих. Мальчики, казалось, понимали друг друга без слов, с лёгкостью читая мысли и чувства своего друга. Это было особенно заметно в их играх, где они никогда не спорили и не устраивали ссор, даже если один из них проигрывал или ошибался.       А когда Чонгук пошёл в первый класс, Тэхён уже был там учеником. Он с удовольствием брал на себя роль старшего, помогая Чонгуку адаптироваться к школьной жизни. Он объяснял ему сложные моменты, поддерживал на переменах и защищал от школьных хулиганов, которые пару раз приставали. Это внесло в жизнь Чонгука не только новый опыт, но и понимание того, что такое настоящая поддержка и забота. Однако, с новыми открытиями приходили и новые испытания — Чонгук узнал, что такое физическая боль.       В учебных стенах, которые казались Чонгуку скорее тюрьмой для его буйствующего воображения, чем аллеей знаний, он часто ощущал себя рыбой, вытащенной на сушу. Дыхание образовательной системы, с её строгими правилами и требованиями, стесняло его творческую душу. Он был как птенец в клетке, крылья которого росли и жаждали полёта, но законы пространства исковеркали его мечты в кошмар тесных пределов.       Отец Чонгука, человек с железной волей и принципами каменной устойчивости, взял на себя роль строгого учителя и судьи в одном лице. Он был непреклонен в своём желании воспитать сына сильным и усердным, считая, что только огонь и молот могут превратить сырой металл в закалённую сталь. Каждая плохая оценка Чонгука была как кнут, ударяющий по спине маленького беглеца от реальности в мир вымыслов. Отец не допускал к своему сыну репетиторов, веря, что только собственноручное воздействие сможет сломить и перековать его дух.       Когда ремень взмывал в воздухе и обрушивался на юное тело Чонгука, мир в его глазах застилала пелена боли, чередующаяся с мгновениями отчаяния. Каждый удар был как громовой раскат. Отец считал, что таким образом он закаляет сына, делает его крепче, но на деле он только усиливал барьеры между их сердцами.       Со временем страх перед возвращением домой с новой плохой оценкой вёл Чонгука по извилистому пути самосохранения и масок. Он научился скрывать свои истинные чувства, свои творческие порывы, чтобы защитить себя от жестокости отца. В этих мучительных уроках жизни Чонгук познал не только физическую, но и эмоциональную боль, узнав разницу между тем, что рвёт кожу, и тем, что разрывает сердце.       Мать Чонгука, нежная и ласковая, была его спасением. Она пыталась стать буфером между жесткими методами воспитания мужа и чувствительной душой сына. Слёзы матери, когда она умоляла своего мужа остановиться, были как дождь в середине засухи — они несли облегчение, но никогда не могли полностью утолить жажду понимания и приемлемости в глазах отца. Многократно, с трепетом и упорством, она вставала между отцом и сыном, пытаясь защитить сына от ударов, которые, как считал отец, делали из него настоящего мужчину. Её аргументы о том, что творческая душа требует понимания и поддержки, а не жесткости и подавления, разбивались о стену непонимания и устоявшихся взглядов мужа. Она говорила, что стержень не формируется через подавление исключительности, но эти слова тонули в безразличии мужчины к пониманию «творческой души».       Для Чонгука мать была воплощением всего того, чего он так жаждал в жизни — свободы и принятия. Её тёплые объятия были убежищем от шторма дней, её слова утешения — мелодией, которая успокаивала сердце. Она позволяла ему мечтать и создавать, не стесняясь выражать свои чувства через слёзы. В её присутствии Чонгук мог быть собой — чутким, эмоциональным, искренним. Она не только разрешала, но и отмечала его творческий дух, понимая, что именно в этих моментах он находит истинное выражение своей души.       Когда Чонгук впервые поделился с Тэхёном о том, что отец его бьёт, друг помолчал немного, а потом положив руку на плечо друга сказал:       — Просто подожди и потерпи. Так не может быть всегда.       Эти слова нашли отклик в усталом сердце, они давали надежду на то, что всё и вправду когда-нибудь изменится.       — Я боюсь его… — уже немного успокоившись, всхлипнул Чонгук, — отец кажется мне неприступной горой, которую нужно покорять… Он с каждым днём кажется мне ещё выше и неприступнее. Он знаешь, что мне говорит… «Ты сам довёл до того, чтобы я так делал». И он это всегда так говорит… с такой уверенностью и безразличием ко мне, к моим чувствам. Его слова всегда как ржавые гвозди, которые он вкручивает в меня.       И Чонгук начал верить, что он действительно виноват в том, что становится объектом для исправления через боль. Он начал думать, что только через боль он может достичь того, чего от него ждут, что только так он может заслужить любовь отца.       — Пройдёт совсем немного лет, и ты сможешь быть собой.       — Мне кажется, что он ненавидит меня даже просто за то, что я пишу истории и рассказы. Говорит, что я веду себя как девчонка. А мне так нравится придумывать и писать все эти забавные и смешные истории, которые всегда сами рождаются в воображении. Истории, в которых я могу выразить свою душу без страха быть непонятым или отвергнутым.       — Потерпи ещё немного. Ну, правда. Он же не будет тебя бить и в пятнадцать… Просто однажды ты сможешь ему сказать «Хватит. Этого больше не повторится!». Наполнись этой мыслью. Придёт время и всё осядет.       — Ты правда так думаешь?       — Да. И я всегда буду рядом. Ты всегда можешь позвонить или прибежать ко мне и рассказать какой твой отец скот, — понимающе улыбнулся друг, обнимая.       — Спасибо, — выдохнул Чонгук. — Мама меня тоже защищает и поддерживает, но ты это делаешь как-то по-особенному. Тебе я верю.       В ответ друг взлохматил пятернёй тёмные волосы и улыбнулся.       Обоим казалось, что их дружба такая бесконечная и лёгкая. Они понимали и принимали друг друга абсолютно полностью. Им было весело вдвоём, им было комфортно, не нужно было притворяться. Глубина их дружбы и понимания, казалось, простиралась далеко за пределами их возраста и ещё столь короткого жизненного опыта. Глядя на них, на этих детей, действительно казалось, что, как выразился Аристотель, дружба — это когда одна душа живёт в двух телах.       В тот солнечный день, когда Тэхён с семьёй должен был улететь в Америку, он был у Чонгука, они проводили последние часы вместе, придумывая разные истории про рыцарей и драконов. Хотя в воздухе витало ощущение перемен, ни Тэхён, ни Чонгук не позволяли грусти заполнять это утро и их. Они решили, что их последняя встреча будет такой же весёлой, как и все предыдущие. Так складывалось то ли в силу их особенного творческого восприятия мира, то ли от того, что они смотрели на мир абсолютно философски.       Когда пришло время прощаться, они оба старались сохранять улыбки. Тэхён взял Чонгука за руки и посмотрел ему прямо в глаза.       — Я был рад быть твоим другом. Им я и останусь навсегда, даже если мы больше никогда не увидимся. И пообещай мне — ты продолжишь писать истории, — сказал Тэхён, крепко обнимая друга.       — И я твой друг навсегда, — кивнул Чонгук. — Обещаю, что напишу целую историю про тебя, — улыбнулся он.       — И пусть каждая наша история будет такой, как если бы мы продолжали быть рядом, — уверенно добавил Тэхён.       Мальчики ещё раз обнялись крепко, словно стараясь запечатлеть этот момент в своих сердцах навсегда. Потом, не говоря больше ни слова, они расстались, наполнив прощание не грустью, а обещанием новых историй, которые теперь они будут создавать каждый в своём уголке мира.       Шагая назад к своим семьям, оба посмотрели друг на друга через плечо и улыбнулись — это была улыбка полного, самого настоящего секретного сговора и вечной дружбы, несмотря на все километры между ними.       Чонгук как будто бы плавал на мягких волнах воспоминаний, где каждый всплеск его детства с Тэхёном приносил ему утешение и особенную мягкость. В этих глубинах прошлого он мог чувствовать себя свободным и любимым, без страха перед неизбежными жесткими уроками отца. Это был его секретный оазис, где даже времена разлуки с лучшим другом превращались в сладкие моменты надежды. Но реальность решила иначе — он был вырван из своих грёз не по своей воле. Дверь в комнату резко открылась, и на пороге возникла фигура его однокурсника Скотта, американского студента, приехавшего в Корею по программе обмена ещё на первом курсе. Они сразу сдружились с самого первого семестра. Скотт вошел с такой энергией, что мгновенно наполнил комнату свежестью и новизной другого мира.       Чонгук вскочил с кровати, отбросив свои ностальгические чувства, и с радостью бросился к другу. Их объятия были крепкими и тёплыми, словно они пытались сжать месяцы разлуки в один момент. Оба радовались встрече, словно нашли потерянные кусочки своего лета.       — Скотт! Как я рад, бро! — воскликнул Чонгук, отступая, чтобы лучше рассмотреть друга. — Как твоё лето?       — Невероятно! Походы, пляжи, тусовки… Любовь, безудержный секс, — засмеялся Скотт. — А у тебя? — Его глаза светились от радости встречи.       Чонгук поморщился и заливисто засмеялся:       — Welcome to the club, darling!       — Wow, bro! Your accent! Awesome! Been practicing?       — Lil’bit, — Чонгук улыбался, но перешёл на корейский: — Наюн заставляла всё лето смотреть фильмы и сериалы исключительно в оригинале.       — Она уже тоже приехала?       — Да, мы уже встретились и разошлись. Вечером увидимся. Хочешь с нами?       — Курсом собираемся?       — Нет. Только мы и ещё будет мой друг детства. Он, оказывается, поступил на магистерскую к нам.       Скотт начал активно кивать.       — Я за любой движ!       — И как её зовут? — поиграл бровями Чонгук.       — Нил, — без зазрения совести, расплываясь в улыбке, сказал парень. Он тут же достал телефон из кармана, плюхнулся на кровать Чонгука рядом. С дебильной влюблённой улыбкой от уха до уха открыл галерею и стал листать фото, показывая другу. — Мы с ним летели в одном самолёте, представляешь! Рядом сидели. Он возвращался из командировки домой. Кажется, я абсолютно и бесповоротно счастлив!       — Скотт, — тоже с улыбкой, но точно непонимающе прокомментировал Чонгук, — он — мужчина… Это… вообще как?       — Чего? Я слышу в голове осуждение? — дурашливо нахмурился парень.       — Нет! Не подумай! Я… просто удивлён…       — Ты что, застрял в Викторианской эпохе в Великобритании?! — рассмеялся Скотт, — Боже упаси, если бы тебя услышал сейчас Оскар Уайльд.       — Почему? — всё так же непонимающе улыбался Чонгук.       — Ну ты даёшь! Он же твой любимчик, не? А такого не знаешь. Оскар Уайльд был геем. Его сексуальная ориентация сыграла значительную роль в его личной жизни и карьере, особенно в свете его судебного процесса в 1895 году, который значительно повлиял на его репутацию и последующую жизнь. Уайльд был обвинен в «грубом непристойном поведении», что было кодовым обозначением гомосексуальных отношений того времени. После суда он провел два года в тюрьме, что оставило глубокий след в его творчестве и личной жизни. Прикинь, его осудили за то, что он просто любил. За то, что чувствовал. Какая дикость! Вообще для любого времени!       — Охо… Я не знал этого… — Чонгук невольно вспомнил отца, который почему-то при любом удобном случае унижал людей нетрадиционной ориентации. — Знаю я одного такого, и даже, о боже, в нашей современности, — вздохнул он.       — Вот именно таких в первую очередь и нужно карать, а не мирных, любящих и влюблённых людей. Это вот ещё большой вопрос: от кого агрессия идёт в первую очередь. Ай, фиг с ними! Короче! Мы познакомились в самолёте, а потом, когда уже приземлились, он предложил встретиться на следующий день. Я согласился ну и всё — привет, лучшее лето моей жизни! Он сказал, что в октябре прилетит ко мне на неделю или две.       Чонгук наблюдал за Скоттом с мягкой улыбкой, чьё лицо светилось радостью и любовью. В этот момент его друг казался счастливым ребёнком в рождественское утро, и это наполняло Чонгука тёплым светом. Он ощущал волну удовлетворения от того, что мог видеть Скотта таким счастливым, ведь для Чонгука не имело значения, кого любил его друг. Эта безграничная радость друга была заразительной, но в то же время она усиливала контраст с его собственными отношениями с Наюн.       Наблюдая за Скоттом, слушая его Чонгук почувствовал нотку зависти — к его способности так светиться от эмоций и любви. Скотт буквально искрился от чувств, сиял как чистейший бриллиант в лучах солнца. Чонгук же задумался над своими отношениями с Наюн, которые казались ему слишком спокойными, плавными, без всплесков страсти, которые делают отношения живыми. Их сексуальная жизнь была скорее функциональной, временами необходимой, нежели страстной, и больше удовлетворяла потребности Наюн, нежели его собственные.       Чонгук не мог понять и не понимал, как люди могут терять рассудок от желания, мечтая и только лишь вспоминая о прикосновениях любимого человека. Как можно сгорать от одного взгляда и присутствия другого человека рядом. Не понимал, как можно ждать встреч, как события, останавливающее дыхание. В его сердце не было места для страсти, которая заставляет забыть обо всём на свете. Он считал, что подобные истории — лишь прекрасные сказки, не имеющие ничего общего с реальностью.       — А как ты понял, что он — именно тот, кто тебе нужен?       — А зачем это понимать? — усмехнулся Скотт. — Это не понимается, это чувствуется. У вас с Наюн разве не так? — удивлённо спросил он.       — Ну да, так же… Просто… я подумал, что может есть разница между…       — Разве у любви может быть пол? — Улыбка будто бы была приклеена на уста Скотта.       — Не знаю, — улыбнулся непонимающе Чонгук. — Ты первый в моём окружении, кто встречается с парнем.       Скотт засмеялся.       — This’s the fucking best shit that's ever gone down in my life! He's totally brought me back to life!       Чонгук засмеялся в ответ.       — В любом случае я рад за тебя. И особенно за то, что мы не современники Уайльда.       — Fuck, yap!       Разговор тёк лёгким и непринуждённым, и в этом потоке слов они, не замечая, распаковали свои сумки. Вещи находили свои места в шкафах и на полках, так же как и их воспоминания о лете укладывались в уголки их дружбы, делая место для новых историй, которые только предстояло пережить в уходящем календарном году.

* * * * *

      Ближе к вечеру Чонгук взял телефон в руки так, будто это было самым обыденным делом в мире — ежедневным ритуалом, не требующим осознания или раздумий — набрать Тэхёна.       Первый гудок соединения, и он тут же отозвался ответом, словно уже ожидал его звонка.       — Привет! Как ты смотришь на то, чтобы встретиться немного раньше, чем придут все? — спросил Чонгук легко и непринужденно.       — Привет! Кто «все»? — ответил Тэхён, уловив в вопросе подтекст.       — Так вышло, что с нами будет не только Наюн, к нам присоединится мой сосед по комнате и по совместительству однокурсник Скотт. Надеюсь, ты не против?..       — Совершенно нет, — в голосе Тэхёна была слышна улыбка.       — Если ты свободен, и если ты хочешь, давай встретимся пораньше. Хочется узнать, как у тебя дела, как ты жил все эти годы, — сказал Чонгук, уже предвкушая встречу.       — С большим удовольствием. Говори, где?       — Давай в нашем студенческом баре, — предложил Чонгук.       — С удовольствием, но, где он? — с неподдельным интересом произнёс Тэхён.       — Я подойду к твоей общаге через час. Ок? И вместе дойдем до бара, покажу.       — Да, отлично.       Когда Чонгук клал трубку, его душа наполнилась радостью и ожиданием встречи со старым другом. Подходя к общежитию в назначенное время, Чонгук был полон спокойствия и уверенности. В его сердце не было места тревоге или волнению; он просто радовался предстоящей возможности возобновить старую дружбу, которая когда-то дарила ему так много понимания, принятия и счастья.

Rebels — Call Me Karizma

      Студенческий бар, где сидели друзья, был центром молодости и свободы в сердце университетского кампуса. Место казалось живым, пульсирующим — стены украшали плакаты с анонсами студенческих вечеринок и фотографии прошедших событий. Лампы с тёплым светом мягко освещали столики, создавая уют и спокойствие среди общего гомона и смеха. По углам достаточно громко играла музыка — микс рока и современных хитов, добавляя этим возможность чуть ли не вжиматься в рядом сидящего или стоящего, чтобы тот мог услышать слова, говорящего рядом.       Сидя за небольшим столиком, Чонгук и Тэхён словно заново изучали друг друга. Это не было пустым созерцанием; они жадно поглощали каждую деталь друг друга, каждое изменение, которое произошло во внешности и манерах друг друга за годы разлуки. Оба рассказывали о своих годах, о том, как, не рассматривая других вариантов, оба выбрали литературный факультет. Чонгук поделился в красках историей своего бунта против отцовских устоев — как отец бушевал и злился, негодуя на решение сына стать писателем. Отец видел Чонгука будущим предпринимателем или госслужащим, но мать и сам Чонгук, хоть и не смогли окончательно переубедить его, так истощили его сопротивление, что он, в конце концов, сдался. Ему пришлось отступить.       Чонгук описывал эту историю как великолепную победу — свою самую значительную за всю жизнь, не скрывая гордости и восторга в голосе. Он рассказывал это так живо и эмоционально, что его глаза светились чуть ли не слезами, а жесты становились всё более итальянскими.       Тэхён понимал каждое слово друга. Каждую эмоцию. Каждый жест. Ведь он помнил всё. Как и Чонгук.       Для Чонгука это была не просто победа над взглядами отца, это было восстание за право быть самим собой, за право отстаивать свои мечты, свою творческую натуру.       По мере их рассказов вечер в баре медленно сгущался, а вокруг них продолжали раздаваться звуки студенческой жизни — смех, разговоры, звон бокалов. Но для Чонгука и Тэхёна в этот момент существовал только их столик, их истории и неугасимая радость от возобновления их давней дружбы.       — А как вы сошлись с Наюн? — отпил пива Тэхён, уже из третьей бутылки.       — Она перевелась к нам на факультет на втором курсе, — Чонгук начал рассказ, опираясь локтями на стол в шумном пространстве, где людей становилось всё больше и больше с каждым получасом. — Сразу нашли общий язык. Она не устраивает истерик, не скандалит, — он усмехнулся, взглядывая на Тэхёна. — Что может быть прекраснее покоя в отношениях?       Тэхён рассмеялся, подхватив настроение.       — Звучит как настоящая утопия, дружище! Чувство, что ты описываешь мои вторые отношения.       Оба засмеялись, чувствуя, как в их словах промелькнула какая-то пластиковость.       — Погоди, ну а как же любовь и все дела? — Тэхён сделал ещё один глоток, и следом вытер губы.       — Я пришёл к выводу, что она существует только в литературе. Я погоревал пару дней над своим открытием, но потом понял, что так даже лучше.       — Если ты не веришь, к примеру в силу притяжения и гравитацию, это не значит, что это не работает или этого нет. — Тэхён улыбнулся, заглядывая куда-то глубже, чем глаза.       — Да, но…       — Если ты спрыгнешь с высотки — ты переломаешь себе все кости и сдохнешь. Как бы ты упорно не доказывал с пеной у рта, что гравитация не работает. Просто она — есть. Понимаешь? Просто пока её не было у тебя. Но она есть.       — Не поверю, пока не встречу, — расплылся уже немного в хмельной улыбке Чонгук.       — Допусти мысль, что она существует. Иначе, когда она тебя настигнет — размажет тебя, такого неверующего.       — Эй! Просто я за доказательную медицину, а не за эффект плацебо!       После смеха Чонгук серьёзно спросил:       — Ну, а ты счастлив? У тебя то, что ты искал? То, о чём ты мечтал?       — Николь, — задумчиво начал Тэхён, глаза его устремились как будто в прошлое, — моя первая девушка… Ну как… мы только ходили за ручку и целовались. Это вообще можно считать отношениями? На выпускном мы были король и королева. Помнишь, как в американских фильмах про школу? — Он слегка улыбнулся, вспоминая те времена. — Все в школе говорили, что мы идеально подходим друг другу. И, возможно, так оно и было… со стороны.       Чонгук представил эту картину, словно кадр из кинофильма.       — Но после школы, — продолжил Тэхён, его тон стал менее мечтательным, — мы быстро поняли, что нас связывали только школьные стены. Наш роман закончился так же внезапно, как и начался в выпускном классе. Мы были слишком разными.       — Ну… Бывает, — согласился Чонгук, подтверждая слова кивком. — А что было дальше?       — Затем была девушка с экономического факультета уже в универе, — с ноткой уважения в голосе произнёс Тэхён. — Она была спокойной и рассудительной, её ясность ума мне очень импонировала.       — Звучит неплохо, — заметил Чонгук, делая глоток пива.       — Да, но через полгода она захотела большего, чего я не мог, а точнее, не хотел ей дать. Я не был готов к серьёзным отношениям, — прямо сказал Тэхён, с явной радостью в голосе, отмечая свою свободу.       Вдохновлённый откровенностью Тэхёна, Чонгук не удержался от вопроса:       — И что ты ищешь сейчас?       Тэхён посмотрел ему прямо в глаза и ответил:       — Кажется, я ищу нечто совершенно иное.       — А именно?       — Любви.       Момент, когда они смотрели друг другу в глаза, затянулся, наполнив пространство между ними чем-то более глубоким. Из-за этого непредвиденного момента вспыхнувшей напряжённости, казалось, весь бар на мгновение замер. Но Тэхён продолжил, разрывая тишину, которую слышали только они:       — Ищу кого-то, кто заставит мир вокруг меня замирать.       — Мистер Дарси, вы ли это? — шуточно склонил голову Чонгук, прячась от взгляда друга, который отчего-то в секунду стал свинцовым по тяжести.       — Мисс Элизабет Беннет, — склонил голову в ответ Тэхён, также слегка пьяно-шутливо, входя в образ.       — Блять! — рассмеялся Чонгук от души. — У нас же есть театральное тут. Так вот когда были последние репетиции Гордости перед выступлением, Дарси и Элизабет на сцене разревелись оба и выступали отёкшие и зарёванные. Они перед самым выступлением ревели так, что залили всю сцену. Как гримёры справились вообще не понятно! А всё дело в том, что они были парой, а в тот момент были в остром конфликте. Кажется, только расстались.       — А сцена и великое произведение их, выходит, помирили? — предположил Тэхён.       — Выходит — так… До сих пор вместе.       — Прелесть какая! — Тэхён подарил снисходительную улыбку услышанной истории.       — Что тут у нас за шоу с феромончиками? — с ухмылкой спросил Скотт, осматривая друзей и ещё незнакомого ему парня. — Привет!       Наюн, стоявшая рядом, бесцеремонно обвила руками шею Чонгука и, не стесняясь, поцеловала его. Тэхён, почему-то не отводя глаз, наблюдал за этой сценой.       Скотт расхохотался.       — Ага, именно эти гормончики и имел в виду!       Наюн, ослабила объятие, сказала с улыбкой:       — Ммм, вишневое, моё любимое!       Затем она повернулась к Скотту:       — Скотти, не в службу, а в дружбу — ты же идёшь к бару сейчас, возьми мне вишневого тоже, пожалуйста.       Скотт, изгибаясь в реверансе, сколько позволяло пространство вокруг, отозвался:       — Ваше желание — закон, моя миледи.       Девушка улыбнулась, ближе прижимаясь к Чонгуку, переводя взгляд на Тэхёна. В свете тёплых бликов света бара, которые играли на его черных брюках и рубашке, он показался Наюн ещё более привлекательным, чем днём. Его одежда была иссине-черного цвета: брюки облегали ноги, а черная рубашка была небрежно расстегнута на несколько пуговиц и с закатанными до локтей рукавами. Это придавало ему непринужденный, почти авантюрный вид. Чуть отросшие, легко вьющиеся волосы добавляли образу романтический оттенок, делая его ещё более запоминающимся в полумраке заведения. Весь его внешний вид словно бы предлагал что-то запретное и недосягаемое. Тэхён будто бы представлял из себя тёмную тайну, которую хотелось познать.       Наюн улыбнулась ему с интересом и явной симпатией, протягивая руку.       — Привет, днём мы не успели толком познакомиться, Наюн. — Её глаза блестели любопытством и некоторым восхищением, когда она рассматривала нового старого друга её парня с головы до ног.       Тэхён, ощутив внимание в свой адрес, с улыбкой принял протянутую руку.       — Рад знакомству, Наюн, — голос был мягким и бархатным, что придавало его словам особую теплоту и приветливость.       Скотт в это время вернулся с пивом, разместив его на столе, улыбаясь:       — В следующий раз угощаете меня вы!       Наюн отвлеклась на мгновение, чтобы поблагодарить друга.       — Как всегда, солнышко! — Она послала парню воздушный поцелуй, но её взгляд всё же возвратился к Тэхёну, отражая растущее любопытство к новому знакомому.       — Дорогуша, — Скотт звякнул горлышком бутылки пива по бутылке девушки, — подотри свои слюнки, а то ещё буквально пару секунд, и это уже будет неприлично. — Парень обратился к Тэхёну, — кажется, я тут один, кто ещё не представлен этому джентльмену, ну что ж, Скотт Браун, it's a pleasure to meet you, sir.       — So hyped to meet you guys! Great to chill with my childhood buddy’s crew.       — Wow! Откуда ты взялся, чудо? — Скотт был в восторге. — Ну что ж, пройди последнее испытание, и ты станешь одним из нас, — он посмотрел на друзей с лукавой улыбкой.       — Готов ко всему, чтобы это не значило, — Тэхён ответил после глотка прохладного пива.       — Сейчас наша очаровательная миледи произнесёт для тебя абсурдное сочетание слов, и по твоему ответу мы узнаем, подходишь ли ты нам. Всё просто!       — А какой должен быть мой ответ? — уточнил Тэхён.       — Постой, красавчик! Don't be a buzzkill, dude! — Скотт нахмурился, улыбаясь.       Наюн молча смотрела на Тэхёна с минуту, затем воскликнула:       — Держи: «Рука в воздухе»!       — Что? — Тэхён не понял сразу.       — Ну давай, красавчик, порази нас, — Скотт устроил подбородок на ладони руки, которой облокотился на стол. — Я и сам не знаю, что можно придумать с этим бредом. В моей голове полный хаос, расчленёнка и кровища.       — Рука в воздухе… — Тэхён тихо произнёс, двигая губами. Затем громче добавил: — Это будущее.       — Как это? — удивилась Наюн.       — Поясни… У тебя последний шанс, красавчик, не облажайся. Очень всё-таки хотелось бы взять тебя в наш тройничок, — Скотт смотрел и говорил, улыбаясь.       Чонгук подавился пивом, а Тэхён искренне улыбнулся, видя реакцию друга.       — Рука в воздухе символизирует будущее, которым мы управляем. Подумайте, например, как дирижёр своими жестами руководит симфоническим оркестром, или как рефери меняет ход игры, чем изменяет судьбу игрока. Иногда поднятая рука может спасти жизни, приказывая остановиться или наоборот бежать. Пожалуй, это действительно многогранная тема, вы уверены, что хотите продолжить? — Тэхён взглянул на друзей с вызовом. — А какие у вас были вопросы? Чонгук, на что ты отвечал?       — Мне нравится твой подход, красавчик. — Скотт с удовлетворением похлопал Тэхёна по плечу. — На тебя приятно теперь не только смотреть, — подмигнул он.       — Думаю, он удивит нас ещё не раз. — Наюн восхищённо смотрела на Тэхёна, не скрывая интереса.       — Если только случайно. — Тэхён усмехнулся, затем перевёл взгляд на Чонгука, который улыбнулся ему в ответ.       — Миледи, удостоите меня танцем? — Скотт подал руку Наюн. — Похоже, эти уже ухрюкались, судя по их лицам. — Он засмеялся, глядя на слегка разомлевших друзей.       — А я — с удовольствием! — перед тем как уйти на танцпол, она снова поцеловала Чонгука.       — Они просто прелесть, — произнёс Тэхён, провожая их взглядом.       — Они весьма безобидны. Для Наюн ты диковинка, она скоро успокоится, а Скотт, — Чонгук поджал губы в улыбке, — не бери его близко к сердцу, он мне сегодня рассказал, что в отношениях с… парнем… — Чонгук хихикнул. — Возможно ты ему просто понравился.       — Осуждаешь?       — Кого?       — Скотта. За его выбор.       — Не-е. Просто… Хм… Это… Неправильно?.. Но я не осуждаю. Он счастлив и, кажется, любим, сам в любви по уши. Посмотри, он как генератор электроэнергии для небольшого городка.       — Почему тогда неправильно?       — Есть нормы.       — Чьи?       — Общества. А мы — часть общества.       — Понятно, — спокойно, ничего незначаще ответил Тэхён.       — Тогда почему мне кажется, что ты меня сейчас осуждаешь за мой ответ?       — Нет, боже упаси! Между нами никогда не было осуждения и быть не может — вот это точно. Кстати, его не было даже тогда, когда ты откусил первым мой торт на день рождение!       Парни засмеялись. А потом Тэхён протянул руку по столу и взял Чонгука за руку.       — Я скучал, — неожиданно, но спокойно сказал он, — правда. Даже тосковал по тебе, когда понял, что тебя нет рядом и вероятно уже не будет.       — Я рад, что Жизнь, ну… или Судьба, называй как хочешь, нас свела снова, — улыбнулся правым уголком губ Чонгук. — Я — тоже. Давай больше не теряться.       — Давай, — Тэхён заглянул в глаза друга, рассматривая как будто там было что-то такое, чего раньше никогда не замечал.       Наюн и Скотт вернулись к столику, едва отдышавшись после танцев. Их лица светились от удовольствия, а глаза блестели. Они сели, и их разговор продолжался ещё несколько часов, словно они вовсе не устали.       Все четверо смеялись, шутили и делились историями, но больше всего их интересовали рассказы Тэхёна о Чонгуке: какой он был в детстве? Что его смешило? Какие проказы он устраивал? Тэхён охотно делился воспоминаниями, его глаза светились теплом и ностальгией. Он рассказывал о том, как маленький Чонгук любил придумывать истории. И зачастую получались весьма сносные рассказики.       — А помнишь историю про кролика? — оживился Чонгук.       — Что за история про кролика? — спросила Наюн.       — Помню. На самом деле, она у меня сохранилась до сих пор, — довольно улыбался Тэхён.       — Какой позор! — рассмеялся Чонгук, а потом добавил небольшое пояснение: — Это один из первых моих рассказов. Он про одинокого кролика, который искал кого-то.       — И кого он искал? — уже задал вопрос Скотт.       — Я же говорю — кого-то, — улыбка не сходила с лица Чонгука.       — А вот на самом деле очень глубокая вещь! Не каждый десятилетка задастся вопросом: что такое одиночество и для чего оно существует, и вообще существует ли, или это иллюзия бытия.       Тэхён влился в их компанию так естественно, словно всегда был её частью. Его присутствие не вызывало ни малейшего смущения или напряжённости. Казалось, он всегда был. Он знал, когда подхватить шутку, когда поддержать разговор, а когда просто улыбнуться в ответ. Его искренность и открытость пленили всех.

Novo Amor — Anchor

      Когда вечер подошел к концу, вся компания отправилась проводить Наюн до корпуса её общежития. Их шаги, слегка замедленные усталостью и большим количеством выпитого вишнёвого пива, гулко отдавались по уже малолюдным университетским улицам, освещённым тусклым светом фонарей. Смеясь, они дошли до корпуса её общаги, где остановились на короткое прощание.       После этого парни направились к своему зданию, их разговоры продолжались, но в голосах уже звучала нотка сонливости. Вдруг Скотт остановился, его лицо побледнело.       — Ребят, что-то меня мутит, — пробормотал он, удерживая руку на животе. — Короче, я пошёл.       Он рванул в сторону ближайшего туалета, его фигура быстро исчезла в полутьме. Тэхён и Чонгук переглянулись, на их лицах мелькнула тревога, но через мгновение они рассмеялись.       Погода стояла удивительная, словно лето упорно не желало сдавать свои позиции и покоряться осени. Тёплый вечер мягко окутывал всё вокруг, создавая иллюзию застывшего времени. Двери общаги уже давно закрылись, и теперь вход был возможен только «за плату», но им хотелось ещё немного насладиться этим моментом. Прощаться с недавно вновь обретённым другом совершенно не хотелось как Тэхёну, так и Чонгуку.       Хотелось наверстать.       Не сговариваясь, парни опустились на мягкий, всё ещё зелёный газон. Земля под ногами казалась живой и тёплой, излучая остаточное дневное тепло. Их окружала еле уловимая сладость ночных цветов, а травинки, мягко пружиня под их весом, будто шептали какие-то нежные тайны. Душа Чонгука пела тихую мелодию счастья, отражая его внутренний покой и радость от мгновения рядом с его другом.       Спустя минут пять погружённого в мысли молчания, Чонгук, слегка покачиваясь, обнял Тэхёна рукой за плечи, нарушая тишину:       — До сих пор не могу поверить, что мы нашлись. Это просто невероятно! Столько чувств, что даже слов не нахожу, чтобы всё это хоть как-то обозвать, — голос был, естественно, немного нетрезв, но полон искренности.       — У меня примерно так же. — Обнял Тэхён в ответ также — за плечи.       — Не знаю, как у тебя, но у меня… для меня… лично вот для меня, как будто не было всех этих лет. — Чонгук замер на несколько секунд, пытаясь собрать мысли воедино, затем продолжил: — Когда мне было особенно сложно, когда отца просто невозможно было вынести, я мысленно представлял, что разговариваю с тобой. Это было моим спасательным кругом, брошенным самим собой в бушующее море чувств. Твои слова, даже воображаемые, даже те, которые были когда-то в прошлом всегда спасали меня.       Чонгук заглянул в глаза Тэхёну:       — Ты продолжал быть рядом все эти годы. Спасибо.       Он вздохнул, откинулся на локти и запрокинул голову, глядя на звёздную россыпь небосклона, вздохнул, глаза его затуманились от воспоминаний.       — В те моменты, когда я не знал, как жить дальше, я представлял, что ты рядом, что ты меня поддерживаешь. Это было как луч света в темноте, который помогал мне не заблудиться в собственных мыслях. Ты был моей тихой гаванью, моим островом покоя в океане тревог.       Чонгук улыбнулся, продолжая:       — Всё-таки старикашка Чарльз Диккенс был прав, говоря: «Дружба — это больше чем любовь. Она более истинна, более чиста. Любовь может угаснуть, а дружба — никогда». Ты всегда был для меня этим маяком, который не позволял мне утонуть в собственных переживаниях.       Тэхён слушал молча, поглощая каждое слово. И то, что сказал Чонгук сейчас, это были не просто слова. Тэхён чувствовал каждое трепетание души, которое стояло за каждым словом. Каждое признание Чонгука отзывалось в его сердце, наполняя его теплом и глубоким чувством. Словно кто-то коснулся самых сокровенных струн его души, заставляя их звучать музыкой волшебной ангельской красоты. Для Тэхёна эти слова были бесценны. Он сам хранил нежно и трепетно воспоминания о Чонгуке и их дружбе. В трудные моменты, когда мир казался холодным и равнодушным, воспоминания о тех днях, когда они были вместе, согревали его, наполняли смыслом. Он часто возвращался мыслями к тем временам, когда они вместе смеялись, делились мечтами и поддерживали друг друга.       Тэхён вспомнил, как он сам часто представлял, что Чонгук рядом, когда жизнь била его. Эти мысли помогали ему выстоять, не сломаться. И сейчас, сидя рядом с Чонгуком, он ощущал, как их дружба, несмотря на годы разлуки, осталась крепкой и истинной.       — Ты не представляешь, как много для меня значат твои слова, — наконец тихо прошептал Тэхён. — Я тоже часто думал о тебе. Я тоже мысленно разговаривал с тобой, искал утешение в воспоминаниях о нашей дружбе. Это помогало мне не чувствовать себя одиноким. Знаешь… у меня больше не было друга. Да, знакомых, хороших знакомых — этого пруд пруди. А «тебя» больше не встречал.       Он на мгновение замолчал, собираясь с мыслями, затем хотел ещё что-то продолжить, но слёзы блеснули в глазах.       Тэхён не стыдился их.       Тэхён не стыдился быть собой при Чонгуке.       В этот момент оба осознали, что их дружба выдержала испытание временем и разлукой, пройдя через годы и расстояния, как закалённый металл через огонь и холод. Она стала ещё крепче и значимее, обретя новую глубину и прочность. Они чувствовали, как невидимая нить, связывающая их сердца, снова натянулась, превращаясь в стальной канат, способный выдержать любые удары и тяготы судьбы. Они снова друг для друга стали убежищем, местом, где они могли быть собой, делиться самыми сокровенными мыслями и чувствами, не боясь быть непонятыми.       — Спасибо тебе, Чонгук, — тихо добавил Тэхён, — спасибо за то, что ты снова есть в моей жизни.       Чонгук улыбнулся.       — Свободен завтра? У меня занятия только со следующей недели.       — Мне завтра к первой паре и до четырёх.       — А потом? Увидимся? — ласково спросил Тэхён.       — Да. Давай.       — Хочу узнать всё, что с тобой произошло за эти -дцать лет.       — О! Я с удовольствием расскажу тебе! — засмеялся Чонгук. — Не заткнёшь ещё.       — А, то есть настолько ничего не изменилось.       — Могу приступать уже сейчас? Пожалуй, начну с отца тогда. Когда в последний раз он взял ремень, всё было так, как ты и говорил.       Я созрел и упал. Да… мне нужно было просто дозреть, как яблоку.       Это был один из лучших моментов моей жизни. Я почувствовал свободу. Это было похоже на то, как будто всю жизнь сидел в маленькой заплесневелой каморке, а потом я внезапно нашёл окно и раскрыл его настежь. А там оказался свежий и цветущий майский воздух.       — Я горжусь тобой, — Тэхён провёл ладонью по спине друга.       — Да, — немного смущённо отозвался Чонгук, — поздновато созрел, но лучше поздно, чем никогда, да?.. Да и вообще меня могли черви сожрать, но… я только потом понял, что этого не случилось бы, — он обернулся к Тэхёну, — ты хорошо всё удобрил — благодаря тебе всё вышло.       — Это почва благодатная оказалась. Я всего лишь слегка пропалывал и поливал.

      …       Когда Чонгук вернулся в комнату, Скотт уже мирно спал, раскинувшись на кровати в беспорядке с его стороны, который так типично характеризовал его. Скотт был крайне творческой натурой. Облегчённо выдохнув, Чонгук ощутил, как присутствующее волнение за друга сошло с его плеч: Скотт был в порядке, и на утро его, вероятно, будет ждать лишь похмелье — но это лучше, чем всю ночь обниматься с белым другом. Чонгук тихо стянул одежду, стараясь не разбудить соседа, и нырнул под своё одеяло, надеясь быстро погрузиться в сон.       Закрыв глаза, он пытался укротить бушующие эмоции, но воспоминания о прошедшем дне не отпускали. Каждый момент с Тэхёном, каждая улыбка и слово друга, прокручивались в голове как кадры из самого интересного и захватывающего фильма. Губы непроизвольно растягивались в улыбке, сердце билось в ритме воспоминаний, а чувства радости и восторга переполняли его до краёв, не давая покоя.       Чонгук долго лежал, закрыв глаза, силясь погрузиться в сон, но мысли о Тэхёне и их вновь обретённой дружбе не оставляли его. Образы воспоминаний всплывали перед внутренним взором, каждая деталь, каждый миг воспроизводились с пугающей чёткостью, словно всё происходило вновь. Он чувствовал тепло их дружбы, как никогда прежде, и это грело его сердце, не давая ему уснуть.       Спустя около часа, наконец, собрав всю силу воли, Чонгук начал сосредотачиваться на более спокойных мыслях, пытаясь утихомирить это море эмоций. Постепенно тёплые волны воспоминаний начали отступать, уступая место покою. С улыбкой на лице и мыслью о том, что этот сезон действительно будет особенным, Чонгук наконец погрузился в сон, ощущая, как объятия ночи убаюкивают его.