Раскраска

Рваное дыхание бумерангом пружинит от массивных зданий, вывесок, стеклянных витрин, дорог, замерших автомобилей, глухим ударом возвращается в уши. Он останавливается резко, глядит по сторонам, будто и сам не знал куда бежал. Весь мир поставлен на паузу, кутается монохромом, герметизируется от звуков. Только его глаза горят ярко. Он крутится на 360, немного путаясь в собственных ногах, пытается понять, получилось ли убежать, но каждый раз одно и то же. Бесцветный город, настолько, что кажется, даже воздух посерел. Поворот — и он в такой же серой комнате с застывшими стрелками на часах; ещё поворот — и он сидит в просторной бесцветной аудитории, где за окнами птицы увековечились в полёте неподвижно. И везде тишина, кроме глухого «тук-тук-тук», что вечно колотится под горлом от беспрерывного бега. Людей так много, но он отовсюду видит одни и те же лица, будто толпы клонов преследуют. Он жмурится, трясёт головой, дышит глубже, смотрит внимательнее, заглядывая под маски воображения, и вновь срывается на бег. Пытается задать себе вопросы, как же ещё ему побежать, куда, чтобы наконец добежать, но пока не знает, пока не получается. Фантомные тени, точно указатели, водят кругами, а он не понимает, как их спугнуть окончательно. И, пробегая очередной из поворотов каменных джунглей, замечает что-то броское, что не получается оставить без внимания. Тормозит, спотыкаясь, едва не падая, хватает ртом воздух и глазами хлопает. Неужели нашёл?

. . . Минхо пачкает тетрадный лист шариковой ручкой, вырисовывая каких-то несуразных чёртиков. Тем приходится соседствовать с конспектом по предмету, одно упоминание которого способно вызвать нервный тик — «Методы оптимизации». Сосредоточенная тишина — главная гостья подобных пар, только звонкий женский голос преподавателя закладывает в пустые головы материал с энтузиазмом, мел быстро-быстро постукивает по доске, настолько, что если позволил себе моргнуть, можешь считать, что уже пол-лекции пропустил. Но Хо это не сильно беспокоит: он и так схватку с пониманием точных наук всегда проигрывал, после поступления удивительно часто. Пишет, что получится, чтобы в конце семестра отчитаться по наличию лекций и хотя бы для самого себя сделать пометку о том, что он реально учится, хотя бы пытается. Чуть наклонившись к крайне сосредоточенному соседу, Ли спрашивает полушепотом: — Эй, Чонин, ты успел записать? — Да, только не уверен, что читабельно, — не отрываясь, отвечает парень. — Дашь потом переписать? — Ага, если хоть слово разберёшь. — Спасибо. Разбирать почерк Чонина — неплохой квест, на который Ли себя обрёк ещё на первом курсе, но жаловаться не смеет. У Чонина тетради на кольцах толстенные, но важнее то, что в тетрадях этих листы перепачканы чем-то полезным. По крайней мере для зачётов полезным. А сам Чонин обладал удивительной способностью на вопросы: «Ли Минхо? Отсутствует?» — отвечать с лицом каменным и деловитым, чтобы хотя бы половина преподавателей при следующем появлении Хо не смотрели косо. Хотя, по правде, плевать им на прогульщиков. У них таких, как Минхо, точно грязи под ногами. — Ты сразу домой? — Хо на вопрос не оборачивается, неспешно закидывает тетрадь в рюкзак, параллельно нащупывая в заднем кармане джинсов номерок из гардероба. — Да, на работу вечером выходить. Сегодня в ночь. — Завтра пары с 9:40, тебя ждать? — А что у нас там? — История — практика, потом лекция. Он за посещаемость дрочит, сказал, завтра будет по списку спрашивать материал, который на дом давал. — А, точно... Значит, приду. — Не хочешь со мной зайти лапши поесть? — А ты не домой? — Не, по делам нужно. — Пошли поедим. Дома всё равно, скорее всего, уже не успею. Лапша и Чонин — пожалуй, одни из самых приятных аспектов всего учебного процесса. Хо понятия не имеет, чем в нынешней или прошлой жизни так угодил этому парню, но Чонина без преувеличений хотелось называть подарком. Чонин спокойный, слегка нерасторопный, всегда собранный, мягкосердечный лишь с виду и действительно ответственно относящийся к учёбе, хоть и не сказать, что является первым зубрилой потока. Чонин с первых дней проникся к Хо, так как хоть в чём-то они пересекались замечательно, не были душой компании. Минхо не припомнит, чем так безоговорочно успел Чонина подкупить, но тот почему-то всегда сочувственно разглядывал синяки под глазами товарища после ночных смен, всегда старался выгородить, когда Минхо уходил в день. За чисто символическую оплату счёта в кафе у ВУЗа или не выходящий за пределы разумного донат в игры всегда одалживал Минхо свои конспекты и имеющиеся решения билетов. Минхо в первоклассные списывальщики никогда не метил, но если тянул на «удовлетворительно» или «хорошо», уже победа. Лишь бы в деканат не гоняли. Дома издавна потерявший свою ценность диффузор отдаёт полем и свежескошенной травой; пыль, как напоминание, что время всё-таки не замерло, и пушистое чудо — как единственное в мире чистосердечное. Дом — наверно, собственную жилплощадь так и принято называть. И стоит поблагодарить — Минхо благодарит — бабушку с дедушкой. Те своими многолетними накоплениями наскребли внуку собственный угол в городе. По квадратам — комната общежития с прилепленными кухней и слитным санузлом. А Хо большего и не нужно, меньше места — меньше беспорядка — меньше уборки. Кот скучающе трётся об ноги, вызывая непроизвольную улыбку: — Здравствуй, здравствуй, Дуни. Скучал? Хо наклоняется, выставляет ладонь, в которую незамедлительно тычется мокрый нос, и день сразу становится немного лучше. — Скуча-а-ал. Мне снова нужно тебя покинуть. Ты голодный? Глядит в сторону мисок, те не пустуют: — Не голодный. Я вернусь завтра днём и буду весь в твоём распоряжении. Обещаю. Тетради в рюкзаке сменяются для галочки, туда же отправляется пакет с постиранной рабочей формой, зарядник. Хо лакает пол стакана воды, тоскливо выдыхает и отправляется в следующую итерацию ежедневного алгоритма. Работа администратором в среднячковом отеле — не предел мечтаний и совсем не то место, куда стекаются потенциальные программисты. Но Минхо ни разу не программист. Зато Минхо много раз как неплохой знаток английского. А в отели, как же удачно, частенько требовались люди со знанием иностранных языков. До переводчика Ли немного не дотягивает, где-то базы теоретической не хватает, тесты нужно сдавать соответствующие, а руки всё как-то не доходят. А вот приветствовать и базово ориентировать постояльцев, как оказалось, Хо вполне горазд. Белая отпаренная рубашка, бейдж на нагрудном кармане, бабочка под воротником — он стоит за стойкой регистрации. И только поза расслабленная, пока людей нет, сбавляет градус официальности. Телефон вибрирует. Чан «Работаешь сегодня?»

Минхо

«Ага, я в ночь»

Чан «Чего не заскочил после пар?»

Минхо

«Мы с Чонином зашли пообедать»

«Потом времени уже не оставалось тебя искать»

Чан «Понятно» «Я приеду в пятницу» Нужно набрать ответ, но палец замирает над экраном. Минхо задерживается взглядом на поле ввода, губы сами чуть поджимаются, но короткое «окей» улетает в переписку как отмашка к чему-то такому же в этот алгоритм встроенному. Чан «Не ждёшь меня?»

Минхо

«Я на работе»

«Некогда сочинения строчить»

-------- ≪ ✾ ≫ --------

— Да чего-о-о! — Хан своим положением не то что недоволен, почти возмущён. — Ну короче, — глубокий бас контрастирует с неподходящей лёгкой и немного ребяческой интонацией, — моё дело передать. Я передал. Джисон сидит на подоконнике напротив широкой лестницы на третий этаж, отпивает холодно-сахарную жижу через трубочку. Вроде это должен был быть ягодный чай, который недавно стали завозить в кафетерий, на деле — дрянь редкостная. — Какого хуя он вообще отчислился? Не мог до студвесны подождать? — Его выпнули, у него долги ещё с первого курса тянулись. Я удивлён, как он на репетиции в конце того сема мимо преподов шмыгал. — А чё студсовет его не мог отмазать? — Ну, если бы Чан был деканом, наверно, мог. — Пиздец, Чан... Как так-то. Я думал, он за всё на свете допиздеться может. — Короче, сроки тебе до следующей недели, найди там кого-нибудь. Я не поверю, что у нас на всём потоке никто на гитаре играть не умеет. — А чё мы не могли сторис там какую-нибудь выложить? В группу написать? Ну блять, рассылку по чатам сделать. Ладно играть, ещё же петь должен уметь. — У нас с потока это посмотрят дай бог процентов тридцать, двадцать семь из которых и будут студсоветчики. Способ Чана быстрее. — Я в тильте. Я не хочу. Буду как придурок какой-то. Меня ещё потом какой-нибудь мистер Чо в очко поимеет за то, что я ему пары срываю. — Вы посмотрите на эту драма квин, — театрально тянет низкий голос, — давай ещё заплачь. Ты и так придурок, не переживай. — Спасибо, дружище. — Ты усложняешь, Хан. Это же тебе потом жизнь и облегчит. — Ты не понимаешь масштаб моего позора, Феликс. Хана трудно назвать человеком застенчивым, боящимся публики или не умеющим говорить складно, но большую часть своих навыков он предпочитал проявлять в рамках сцены. Сейчас задачка стояла с тройной звёздочкой — шататься по аудиториям во время пар и зазывать какого-нибудь небывалого гитарного умельца в круги тёплой и дружной студсоветской семьи. Просто прекрасно. Джисон пропагандист, очевидно, не выдающийся, но деваться уже некуда. Феликс ведь прав: в первую очередь это самому Хану жизнь и облегчит. Хотя как посмотреть. Новый день, новые заботы. Вторая пара, Джисон, вооружившись расписаниями, начинает свой великий поход. Одно радует — от занятия освободили. Не сказать, что это одно из самых душных, на котором он мог присутствовать, но юмор того лысого мужика почему-то не отзывался в Хане тем же восторгом, коим плескался в подавляющем большинстве одногруппников. Как-то в шкале отборной комедии подколы из разряда «вот, это вам почти как жопой в тик-токе крутить, только толку больше» не дотягивали даже до второго деления из десяти. Ого, взрослый мужик знает, что такое тик-ток и говорит слово «жопа». Ну он бы ещё сказал «хуй» и сразу на пост Бога планеты юмора можно баллотироваться. Джисон обходит уже восьмую по счёту аудиторию, на третьей неловкость немного отступила. Вновь сверяясь с бумажкой, он стоит у деревянной двери, где на подранной временем табличке выведено «234». «Системная безопасность. История. Кому, блять, вообще в программировании нужна история?» — думает так, словно у самого история не стоит по четвергам. Несколько осторожных постукиваний, чисто символических, и Джисон дёргает ручку. Группа небольшая, скорее всего, треть отсеялась ещё после первого курса — классическая история. Около двадцати пар глаз зыркают на Хана не то как на прокажённого, не то как на святого, но большинство точно понимают — персона прибыла из студсовета. Лица студсовета в каждом институте довольно узнаваемые, по крайней мере те, что светятся на сцене. Хан виновато смотрит на худощавого довольно молодого мужчину, бросает быстрое: "Я буквально на пять минут с объявлением". Получает в ответ немое одобрение, когда мистер Чхве делает три шага в сторону, уступая свой пост. — В общем, я постараюсь не отнимать много вашего времени, — громко начинает Джисон. — В студсовет требуется человек, хорошо играющий на гитаре, если ещё и поющий — вообще сказка. Будем ставить музыкальный номер для студвесны. Если есть умельцы, или кто-то давно хотел себя попробовать, милости прошу. Прямо виртуозов не жду, кстати да, будем играть на две гитары, одна из них я, но хоть какую-то базу иметь желательно. Кто заинтересован, жду в 245-ой аудитории этого корпуса завтра в три. Если у вас в это время пары, напишите мне, я есть в подписках инсты аккаунта студсовета, — Джисон разворачивается к доске, корябает мелом на свободном месте «_doolsetnet», — вот. Договоримся на удобное время. Я чисто физически не обойду вообще все группы, так что если у вас есть кому передать, передайте, пожалуйста, информацию. На этом всё. Спасибо за внимание, — закончил, словно курсовую защитил. Схема та же, сейчас будет этап ответов на вопросы, однако эта группа оказывается на удивление тихой, никаких вопросов не поступает. Только один парень внимательно на Хана зыркает, словно и хочет что-то спросить, но мнётся. Джисон даёт ещё несколько секунд на раздумья, и мягкий голос наконец вопрошает: — Что имеется в виду под хоть какой-то базой? Хан этого парня смутно знает: какой-то близкий друг Чана, по крайней мере со слов самого Чана. И если у Чана сразу был играющий друг, на кой чёрт он запряг Хана носиться по группам?! — Ну, хотя бы аккорды брать бегло и баррэ жать чисто. Если с табулатурами на «ты», вообще прекрасно. Нотной грамоты и прочего не требую, высокоуровневого фингерстайла — тоже. — Понятно. Кажется, теперь и правда всем всё понятно. — Ну, полагаю, на этом всё, — поворачивается к преподавателю. — Извините, что отвлёк. — Да ничего, — равнодушно тянет мужчина, и Хан покидает аудиторию. «Я же, вроде, даже имя знаю... Ли... Ли... Не помню», — и какая-то едкая и безосновательная надежда селится в груди. «Приходи, Ли».

-------- ≪ ✾ ≫ --------

У Минхо недосып масштаба вселенской катастрофы. Кофеин, полученный всеми доступными способами, скоро вытеснит кровь из вен, веки тянутся друг к другу сильнее, чем неодимовые магниты. Блядская история. Ли удалось покемарить во время смены, но вряд ли сорокаминутную дрёму можно счесть за нормальный восьмичасовой сон. А Ли, на секундочку, не спал вот уже как более суток, а до кровати доберётся дай бог ко второй половине дня. Можно было плюнуть, прогулять, придумать самую уважительную на свете причину отсутствия, но историк, увы, не лыком шит. Сразу оговорил, что никакие отмазки его не интересуют, даже уважительные. За семестр допускается два пропуска, а далее — шуруйте на экзамен (Это какой гений додумался ставить программистам экзамен по истории?!). Хо эти пропуски бережёт на случай крайний, поважнее, понимая, что наверняка так и не отгуляет. Наскребёшь баллов за посещаемость и сдачу заданий вовремя — автомат. Естественно, Хо хочет автомат. Пара началась, мистер Чхве прибыл в аудиторию с точностью до секунды, Минхо разложил тетрадь, где ночью бегом, на коленке и с одним слипшимся глазом постарался переписать что-то с фотографий Чонина. Сам Чонин сидит рядом и после того, как Ли на вопрос «Сядем в конец?» ответил «Ваши ключи, номер 76, завтрак в десять, не пропустите», больше старался ничего не спрашивать. Минхо мазало. Привычное состояние, когда набираешь себе ночных смен, но организм к такому привыкать невежливо отказывается. Преподаватель раскладывает на столе методичку, с характерным мычанием сверяется, правильно ли помнит тему, на которой они остановились. Для Хо всё словно в замедленной съёмке. Он почти клюёт носом парту, но резко ободряется из-за внезапного стука в дверь. В аудитории оказывается парень с сиреневато-пепельным окрашиванием и кругловатым лицом. «Хан», — думает Ли. Лица студсовета не знать — нужно постараться, но Минхо замечает Хана с момента, как впервые увидел. Было в тот день промозгло, пусто, город пыхтел энным по счёту однотипным понедельником, или это был Минхо, а не город. Чан вписался в студсовет не думая, и вот его первое мероприятие, день чего-то там, Ли совершенно не интересующего, но друга нужно было поддержать. Зал ВУЗа мало чем отличается от школьного, только площадка покрупнее, свет интереснее, а люди показывают номера, как Хо поймёт позже, трёхлетней давности. И Минхо теперь сливается с массой зрительской, а не делит кулису с Баном. Хан тогда был с гитарой, этот аспект за два с лишним года никак не переменился, только был с волосами чернее сажи, а не пепельными. Хрупкий, как солдатик оловянный. Плечи тогда под рубашкой просвечивали косточками-спичками, и, казалось, ремень гитары вот-вот одно из них переломает. Но что в том маленьком хрупком солдатике оловянном, что во вполне себе крепкой местной рок-звёздочке харизма рассыпалась так, что не увернёшься. Быть может, это Хо — лёгкая добыча, но не заметить Джисона было невозможно. Для Минхо невозможно. Минхо и сейчас не выделяется, но на первом курсе по невзрачности мог посоперничать хоть с асфальтом. А энергия Джисона являла собой нечто ослепительное. Минхо не пошёл в студсовет. Чан до сих полагает, что Хо на эти мероприятия приходит только чтобы на него посмотреть, ведь ни один постулат никак с месяцами не переписался. Среди бредущих, однотипных и изредка у корпусов покуривающих, единственный, кто всегда вылавливает лицо Минхо безошибочно — это Чан. Минхо до студсовета, как медведю до балета. В Хо что-то намертво выветрившееся до сих пор не нашло задела замерцать вновь. Знакомиться с Джисоном виделось и видится как попытки взять нобелевскую с образованием шести классов. Минхо нечем его заинтересовать, у Минхо нет предлога завести разговор, у Минхо есть железобетонный ограничитель в виде даже для самого себя непонятной мысли — с ним трудно. Во всех параллелях и смыслах трудно. Минхо наверняка в кругах студсовета знали, но знали абстрактно, просто как друга Чана, который даже за компанию никуда вылезать с ним не намерен. Ли давно из своей жизни сбегает: на работу, в книжки, в учёбу, куда угодно. Это уже как привычка, которая с годами укоренилась в характере. И пусть ломать — не строить, к поломке всего, что касается собственных установок, приходится подступаться с троекратным усердием. По-умному это эскапизмом называется. Хо никаких названий давать не берётся. Минхо будто привык для самого себя оставаться недовольным наблюдателем. Знает, что нужно делать, но отчего-то не делает. Первый шаг ведь всегда самый трудный. А Ли и без того кажется, что с момента окончания школы он уже марафон дал, только вот ни к чему действительно хорошему это пока не привело. Но вот Хан стоит в аудитории, зазывает присоединиться к их постановке, и, как удачно, им нужен гитарист. Минхо не виртуоз, нет, но инструмент всегда занимал в жизни отдельное место. Слишком увесистый ворох ценных воспоминаний и смыслов у Хо за ним заложен. И даже когда давно пора было бросить, сдаться, сломаться под тяжестью случившегося, Минхо не смог. Он правда любит играть. Смотрит сейчас на Джисона, а внутри что-то волнуется. Что-то, на что Хо долго не решался, само приплыло в руки, подставилось на блюдечке с золотой каёмочкой. Минхо не ждал конкретно возможности попасть в студсовет, не думал конкретно о Хане часто или особенно, но почему-то сейчас ненадолго поверил в судьбу. Ничего ведь не случится, если просто попробовать. А вот если не попробовать, можно быть уверенным, что ничего и не случится. Может, Минхо вообще не пройдёт, окажется не самым талантливым, не достаточно хорошо поющим, однако как же узнать, если не попробовать. Ли был уверен, что выступления его давно не интересуют, а затем совсем позабыл, каково это — хоть чем-то интересоваться с горящими глазами. Но круг никогда не разомкнётся, пока ты слепо пропускаешь поворот за поворотом. И кажется, один из таких поворотов Ли наконец замечает.

-------- ≪ ✾ ≫ --------

Вечер мажет рыжеватым, цифры на экране знаменуют «16:54». Хан отслушал человек… Да и не считал. Больше десяти. Всё. Не. То. И как же Чану повезло сегодня на занятиях не присутствовать (просиживал штаны на каком-то форуме), иначе Джисон бы ему такой скандал учинил. Хан не стал пылить в сообщения председателю, всё равно толку от этого не много, а его этот Ли так до сих пор и не объявился. Да и не объявится, видимо. Почти полчаса в скромной семинарской аудитории тишь-гладь. В директе пусто. Те, кто говорил, что не может в три, успели прийти позже и отстреляться. Хан по второму кругу мысленно перебирает претендентов; некоторых отсеял сразу, некоторых оставил на подумать. Есть толковые, умеющие, но ни на одного не щёлкнуло так, чтобы Джисон подумал: оно! Справедливо судить сугубо по навыку, но Хан убеждён — человек ещё и на каком-то невербальном уровне должен к себе располагать. Работать с тем, с кем вы не срабатываетесь — то ещё испытание для нервной системы. Однако, судя по всему, придётся. Паренёк один, Джунхан вроде зовут, ничего такой был. «Три минуты сижу и ухожу», — проносится в мыслях, как дверь в аудиторию распахивается. Ли влетает уверенно, но тут же замирает, будто нарушил чужое личное пространство. — Привет, — мелко кланяется. — Привет. — Сюда ещё можно? Я проспал, извини, — честности Хо не занимать, что Хана даже забавит. — Ещё можно, но ты прямо везунчик. Хоть бы написал, что задерживаешься. А если бы я ушёл? — Решил испытать судьбу. Минхо расчехляет инструмент аккуратно, на Хана старается лишний раз не смотреть. А вот Хан смотрит очень внимательно. Нет смысла скрывать, к Минхо заведомо отношение особенное. Ещё одна загадка, которая друг другой глобальной загадки. Чан со всеми в ладах, умудряясь не причислять к друзьям никого, кроме Ли, отчего сам Ли теперь видится Джисону шестицветным кубиком рубика. Каким должен быть человек, способный так глубоко залезть в доверие председателя? Почему же Минхо здесь, если, имея такого друга как Чан, можно было попасть в студсовет, умей ты хотя бы говорить. Ну и чего греха таить, Минхо по-неземному красивый. Для Джисона так точно. Неземной не в понимании сверх, слишком, эталонно... Именно в понимании необычности. Джисон так сходу и не понимает, чем его так манит: переносицей высокой, которая по всем стандартам красоты выточена. Может, контрастом высоких скул и мягких щёк. Но, пожалуй, глазами выразительными, гетерохромией украшенными. И Хан мысленно сам с себя усмехается: «Умоляю, не облажайся». Минхо не соврал. Он проспал, отчего сейчас крепко ощущает, что отнимает чужое время понапрасну. Все намёки на судьбу выветрились почти сразу, как Хан шагнул за порог аудитории, а мистер Чхве продолжил монотонно гонять по материалу. А затем работа, снова в ночь, снова пары, железная коробка, везущая к ближайшей от дома остановке. Минхо листал инстаграм, где друг друга сменяли работы художников, малоизвестные личные блоги, артисты и фотографии Чана с конференции, но сторис с текстом: «Напоминаю всем, кто вчера успел заинтересоваться, что жду всех сегодня в 15:00 в 245ой аудитории четвёртого корпуса» напомнила, что он подписался на Джисона сразу, пусть и не до трясучки, но с уверенными зачатками желания попробовать. Так что дома Хо взялся за гитару, не успев толком раздеться. Куртка и шарф отправились прямо на кровать. Он прогнал пару песен, чтобы вспомнить как петь, а затем Дуни начал бодаться в локоть, требуя внимания. Ну разве мог Минхо противиться? Погладил, прикрыл глаза с обманчивой уверенностью, мол, полежит пятнадцать минут и встанет. А когда проснулся, понял — прошло не пятнадцать минут. Подорвался, в ВУЗ влетел уже в пятом часу вечера, несся к аудитории так, точно защиту диплома проспал. И только у самой двери в голове пронеслось: «Боже, я правда тут?» — Ну, — бодро отвечает Хан, — давай посмотрим, на твоей ли стороне судьба. Кстати, я твоего полного имени не знаю. — Ли Минхо. — Будем знать. А я Хан Джисон. Гитара у Минхо не самая дорогая, но очень приличная по качеству. Fender. Акустика. Ничего это знание Хану не даёт, но не подметить не выходит. Поверхность корпуса глянцевая, ни царапин, ни стикеров. Струны металлические, на вид не новые, а слезший слой покрытия между ладами безмолвно говорит, что инструмент берут в руки явно чаще, чем раз в год. У самого Джисона на гитаре всё облеплено чем попало, от стикеров с альбомов до рандомно подаренных да выцепленных уже не вспомнить где. Ли садится на край ближайшего от Джисона стола, закидывает ногу на ногу, пристраивая гитару на правом бедре. — Я как-то не уточнял, нужно было что-то конкретное готовить? — Нет, нет. Просто что-нибудь, в чём уверен, — Хан сидит на преподавательском столе в полоборота к Хо, уточняет с надеждой: — Ну, желательно что-то, где больше двух аккордов. Ты ведь умеешь такое? — Да, конечно. «Слава тебе, господи», — думает Хан. Минхо между делом проводит по каждой из струн поочерёдно, чуть подкручивает колки, так как от перепада температур строй немного сбился. Джисону уже нравится. Мелочи, но именно в таких мелочах читается какой-никакой уровень. Хану сегодня уже довелось отслушать две гитары безбожно расстроенные, а играющие этого даже не понимали. — Я только не сказать, что прямо певец. — Не страшно, сейчас и посмотрим, певец или нет. Раз настраиваешь без тюнера, значит, слух точно имеется. — Привычка с детства. Ли цепляет каподастр на второй лад, вдыхает поглубже. Переживает. Сцена осталась за порогом школы, но сцена тогда казалась ореолом самовыражения. Когда текущий по венам страх не отталкивал, а подстёгивал. Минхо не доводилось на той сцене петь что-то из близкого, но что-то манящее в ней всё равно было. Может, гордые взгляды бабушки с дедушкой. А потом Минхо пел ему, пел уже близкое, пел, пропуская через сердце. Минхо не был примером для подражания в области романтики, не был из тех, кто голосит под окнами, вычерчивает мелом на асфальте кривые буквы, обводя в сердечки, и ставит статусы об отношениях в соцсетях. Не был из тех, кто вместо имён использует «милый» или «любимый». Минхо был из тех, кто тихо, сокровенно, но со всей душой без остатка. Звуки пробираются в каждый уголок небольшого помещения, оседают на деревянных поверхностях, подоконниках, разлетаются под потолком. Он играет SYML — Where's my love. Играет без интро, боем на аккордах. Прикрывает глаза, чуть дёргает ногой в такт. А Хан точно в ловушке гипноза. Сладкий тембр отрубает связь с внешним миром, эмоция исполнения пробирает до мурашек. Хана приводит в немой восторг, как Минхо трепетно и без заминок скользит по грифу не глядя, зажимает всё чисто. На Джисона Хо не смотрит, проживает за сомкнутыми веками собственную историю. Минхо и не нужно никуда смотреть, потому что чувствует прекрасно. Cold bones, yeah that's my love She hides away, like a ghost Does she know that we bleed the same? Don't wanna cry but I break that way Cold sheets, but where's my love? И Хану кажется, он сейчас вместе с поющим, внезапно так не вовремя проникся скорбью по любви этой дурацкой и потерянной. Вместе с Хо бегает меж строк и так отчаянно её ищет, что едва не плачет. А Минхо и не поёт вовсе, он на исповеди. Заходит с козырей тем, что заучено и отпето до дыр, ведь времени на подготовку не было, пришлось показывать что-то из имеющегося. Волнуется, но волнуется вовсе не за то, как споёт, а за то, как бы самому в омут не свалиться. Всё-таки другую песню нужно было петь, попроще что-нибудь, но поздно метаться. Джисон моргнуть лишний раз забывает. Смотрит на Ли, как на нимфу из сказок, и почти влюбляется. Это то. Это определённо то. Это стало тем сразу, как Хо оказался в аудитории. Даже если бы тот фальшивил жутко, по струнам промахивался, Хану кажется, он был бы готов стать его репетитором персональным. Глупо как-то получается, наивно, не правильно, возможно, но разве чувства хоть когда-то интересовали такие нелепые глупости? Люди способны влюбляться в артистов за секунды, всего лишь посмотрев три минуты выступления на голубом экране, а перед Джисоном даже не экран — человек. Живой, осязаемый, с которым вполне можно поговорить и встретиться ещё раз. Хан прекрасно понимает: его сейчас так цепляет образ, который он сам себе за короткое мгновение нарисовал, но что же мешает узнать получше? Ничего не мешает. — Ну что, я прошёл? — Минхо осторожно кладёт гитару на стол рядом с собой и распрямляет ноги, потому что правая затекла ужасно. До Джисона не сразу доходит вопрос. Он пялится на Хо ещё мгновение, когда наконец отмирает: — Точно прошёл. Чан жук, раз столько лет тебя прятал. — Это не Чан, — мотает головой Ли, — он меня звал на первом курсе в студсовет, но мне как-то не интересно было. Я не особо активный человек для такого. — Ну, это уже не важно. Лучше поздно, чем никогда. Сейчас я тебя уже точно не отпущу никуда. Минхо пускает тихий смешок: — Я вроде и не бегу. — Вот и не беги. Мне всё нравится, выбор песни в том числе. Не особо она сценическая, но я чуть не разрыдался. А в песнях чувства даже важнее техники. Ты ведь понимаешь, о чём я? — О, я хорошо понимаю, о чём ты. — Как это говорят... Будет честью поработать с Вами, Ли Минхо, — Хан наклоняется так, что едва ли не упирается грудью в собственные бёдра. Тянет Минхо руку. — Ответно сочту за честь побыть с Вами на одной сцене, Хан Джисон, — добродушно улыбается Хо, тянет руку в ответ. На секунду оба замолкли. Джисон отмер первым. — В общем, студвесна в апреле. В марте у нас уже должен быть поставлен номер. Музыкальных будет два. Но наш один. После нас будут девочки, Йеджи на клавишах, и в этом году пришла первокурсница скрипачка, так что будет вообще вау... Я ещё не думал и песню не выбирал, но можем начать собираться хоть со следующей недели. Нам всё равно сыграться немного нужно, потренироваться петь вместе. Потом в январе времени вообще не будет, там каникулы да экзамены. — Хорошо, я понял. У меня правда ещё работа, нужно как-то состыковать время. — Разберёмся. А ты где-то вокалом занимался? — Да, но это в школе всё было. Мне повезло немного, у меня бабушка в местной музыкальной школе преподавала, так что у меня личный учитель дома был. — Оно заметно, тебе реально надо было сразу к нам сюда идти. — Там... — Хо чуть потупился в пол, — не до студсовета немного было на первом курсе. А потом уже рутина, работа. Думал, не надо мне сюда. — Ладно. Главное, что теперь ты здесь. — Угу, — кивает Ли, — получается, всё? — Ну... Получается, да. Уже вечер. Не буду тебя держать. Минхо слез со стола, начал впихивать гитару обратно в чехол. Чёрная вельветовая рубашка, под ней совершенно базовая белая футболка. Джинсы чуть потёртые, широкие, только кроссовки выделяются. Хан быстро приметил: адидасы утеплённые. — Где меня искать и куда писать, думаю, знаешь, — напоследок бросает Хан. — Да, — ещё раз мелко кивает Ли, — спишемся, — задерживается у выхода. — Ты не уходишь ещё? — А? Нет, мне тут надо всё выключить, потом аудиторию закрыть. А что? — Подумал... Может, нам в одну сторону, но не важно. Тогда пока-пока, Джисон. — До встречи. Дверь с глухим хлопком закрывается, а Хан продолжает ещё полминуты сверлить её взглядом, будто Ли должен вернуться. Образ только что покинувшего аудиторию человека застревает в сознании, мягкий голос эхом сквозит от ушных перепонок до самых пят. Нерасторопные манеры заставляют непроизвольно умиляться и уже начинать ждать следующей встречи. Джисон встряхивает головой с каким-то слегка будоражащим осознанием того, как же давно не чувствовал подобного. Он покидает университет около шести часов вечера, чувствуя себя облаком в одежде. Настолько приподнятым осталось настроение. В голове листвой на ветру кружатся мысли, как и когда они вновь встретятся, и Джисон надеется, что скоро. Вообще, уже завтра, они же в одном университете учатся. Он на радостях вытаскивает телефон в поисках нужного диалога, игнорируя все пришедшие сообщения.

Джисон

«Ты специально заставил меня как придурка по аудиториям бегать, а сам такую жемчужину прятал???»

Ответ поступает довольно быстро. Чан «И тебе привет» «О чём ты?»

Джисон

«О Минхо»

Чан «Понятнее не стало» «При чём здесь Минхо?»

Джисон

«Ты дураком прикидываешься или издеваешься?»

«Твой друг, Ли Минхо, ахуенно на гитаре играет и поёт хорошо»

«Чё ты сразу его не привёл?»

Чан «Потому что он бы не пришёл?»

Джисон

«Ну сегодня пришёл же»

Чан «Погоди, что?» «Он сегодня приходил?» «Он согласился участвовать?» «Ты ни с кем не путаешь?»

Джисон

«Я ни с кем не путаю»

«Короче, кто-то видимо устал на конференции или что у вас там было»

«Но за тобой проёб за мою беготню»

Чан ничего не отвечает. Хан не может сдержать закатывания глаз. Есть у Чана черта мерзопакостная — сливаться сразу, как только диалог теряет полезность в его глазах. Хан, конечно, никаких счётчиков проёбов не ведёт, но можно было хотя бы извиниться. Почему Чан был так уверен, что Ли не придёт? Плохо, видимо, звал. У крыльца корпуса на глаза попадается знакомая машина, облако тут же наливается кубами гроз и дождей. Владелец авто стоит, привалившись копчиком к передней дверце, и как только видит Джисона машет, зазывая подойти. Хан подходит. — Ты чего тут? — спрашивает удивлённо: этого человека не должно тут быть в такое время. — Мимо проезжал, подумал, что ты как раз задерживаешься. — Но ты не знал, во сколько я освобождаюсь. И ты вроде не писал. Ты типа наугад тут стоял ждал? — Не, Хани, я просто мимо проезжал. Как раз собирался написать, спросить, где ты, а ты сам вышел. Джисон чуть хмурится, старается поверить. — Ну, вот я здесь. — Пошли, подвезу до общаги. — Тебе не по пути вроде. — Нормально всё, тут же рядом. Салон этого автомобиля Хан уже знает лучше, чем собственную комнату. Он каждый раз оказывается в нём не нарочно, вот примерно как и сейчас, а лучше бы вообще здесь не оказываться, но портить отношения с Ким Сынмином — последнее, что входит в перечень ежедневных дел. Тем более с рвением Сынмина самому каждый раз портить эти самые отношения по поводу и без. — Куда хоть ездил? — На собеседование, — Ким вставляет ключ зажигания, проверяет приборную панель. — О-о-о, и как? — Ну, они меня типа готовы взять, но я, наверно, не пойду. — Почему? — Да там задач как-то много, в программах их разбираться надо. Штрафы за опоздания. Думаю, не моё это. — Ты про каждую работу так говоришь. — Я и не хочу работать. И учиться не хочу. Ничего не хочу. Родители просто на мозги капают, что пора уже работать. Хоть бы раз меня спросили, а чё я хочу. — А чё ты хочешь? — Ничего не хочу. Хочу смотреть сериалы, кататься по городу и пиво пить. И что на это отвечать? «А кто не хочет?» Этим диалогам сто лет в обед, но остроумных реплик у Джисона не прибавляется. — Тебе в любой проге разобраться — дело одного вечера. Нормально всё будет, попробуй хотя бы. — Ну, я подумаю. — Всё получится, вот увидишь. Я помогу, если надо. Сынмин жмёт губы, улыбается, потому что этого вообще-то и добивался. Внимания Хана. — Спасибо. — Поехали, я устал, если честно, — не очень хочу продолжать разговор, — нужно пожрать, помыться и поработать. — Как хоть прошло всё? — Нормально, напарника отыскал, миссия выполнена. — Хороший напарник? — Хороший, не знаю, как в работе будет, но пока отличный. — Понятненько, — цокает Ким. Машина трогается с места с тихим рёвом двигателя. Хан до сих пор думает, что лучше бы пешком пошёл.

-------- ≪ ✾ ≫ --------

Закинув рис в полуживую мультиварку, он без особого энтузиазма поправляет плед на кровати, что искомкался после дневного сна. Насыпает Дуни корма в миску. Куртка теперь ютится в положенном месте, на крючке у входа, хранит морозный шлейф. Внутри ладони не рассосался след от ремешка чехла, и почему-то это вызывает улыбку. Минхо не помнит, когда в последний раз инструмент покидал пределы квартиры. Не исключено, что ни разу с момента, как в квартиру попал. В груди жужжит странная радость, а перед глазами заворожённое лицо Хана. Ли застал его буквально на секунду, но её хватило, чтобы что-то, уснувшее тысячелетним сном, зашевелилось. За всю жизнь Минхо помнит только одного человека, который смотрел на него точно так же. Чан оказывается на пороге, едва Хо успевает завершить свой ужин, по совместительству обед и завтрак. Минхо расслабленно приветствует коротким: — Хай. — Привет-привет. Пакет с четырьмя банками пива оказывается на столе быстрее, чем Минхо успевает пройти в зону кухни. Бан скидывает верхнюю одежду на кухонный стул, туда же шарф. Одной рукой подхватывает из пакета пару банок, второй кожаную сумку, попутно бросая ту возле кровати. Пожалуй, таким в студсовете Чана мало кто видел, Минхо даже смеет предположить, что вообще никто. Дуни трётся о приятную шерстяную ткань пальто, добавляя в состав шерсти кошачью, но долго пакостничать не дают. — Та-а-к, давай не надо, — Чан недовольно гонит кота. — Я знаю, что ты у нас товарищ шерстяной. — У меня валик есть. — Чудно, если бы он ещё помогал, — в лице и голосе неприкрыто читается нота недовольного сарказма. Фонари у дома уже загорелись, свет едва заглядывает в комнату сквозь щель плотных штор. Где-то вдали едва уловимым эхом слышится звон полицейской сирены. У Минхо спокойный район, так что подобные звуки каждый раз привлекают внимание, заставляя поёжиться. Но Минхо старается не подавать виду. — Как день? — А-а-а-х, — Чан устало выдыхает, уже усевшись на кровати рядом с Ли, откидывается спиной к стене, с характерным шипением проминая запаянный язычок. Отпивает пару глотков. — Устал, если честно. Конференция бестолковая, к проектам никто не готовился. Не понял, чего я там забыл вообще, скорее мотаться туда-сюда устал. Чуть не забыл про собрание всем напомнить, а они же без напоминаний и не вспомнят. Будто одному мне надо. Минхо проделывает те же манипуляции, делает один большой глоток. — Отдыхай. — Ты как? — Вообще не понял, как неделя прошла. Ночных смен много стало, а они всё ощущение времени и пространства путают. Но я даже как-то на парах умудрялся присутствовать. — Уволься. — Чтобы с голоду помереть? У меня президентских стипендий нет. И родителей настолько обеспеченных тоже. — Ты же фрилансишь. — На тех заказах, которые я вылавливал, тут всё равно останется только один выживший — Дуни. Да и фрилансил я последний раз почти год назад. Перед отелем. Ли машинально переводит взгляд на подобравшегося под бок кота. Чан хрипло усмехается. — По-моему, он живёт лучшую жизнь. — Это факт. — Кстати, — Бан неохотно кивает в сторону гитары, — разве ты играешь ещё? — Ну да, иначе зачем бы ей здесь стоять? — Думал, перевёз по старой памяти. Мне ты после переезда ни разу не играл. — Ты хоть раз видел своё лицо, когда я при тебе старался её в руки взять? — Будто ты не знаешь, почему. Я и сейчас не сильно доволен, что ты за старое берёшься, подумай десять раз... Короче, не будем об этом, — опустело уже больше трети банки. — Давно ты в студсовет решил податься? — Ли ясно читает в тоне укор. Прокатываясь затылком по стене, поворачивает голову в сторону Чана. Смотрит расслабленно, хоть грудь и давит чувством лёгкой вины. — Вот как вчера предложили, тогда и решил. — И что же такого случилось? — Ты же знаешь, что я музыку люблю. Почему-то подумалось, что разок всё-таки можно попробовать постоять на универской сцене. — Хан сказал, ты прямо талантище. Почему мне не написал? Провёл бы тебя без этих слушаний. — Ну нет, нет. Я честный гражданин, прошедший честный отбор, — маленькая заминка, — прямо сказал так? — Не так. Сказал, ты жемчужина, — последнее слово произносится так, словно от него горчит на языке. — Воу, — Минхо в приятном удивлении слегка вздымает брови, сразу же их опуская. Слово тепло оседает в восприятии. «Жемчужина». Так его ещё не называли, и от этой мысли на губах цветёт едва уловимая полуулыбка. Чан это, естественно, подмечает, раздражённо отводит взгляд, допивает содержимое банки. Минхо со своей тоже закончил. Чан отпрянул от стены, Хо уже обыденно думает, что тот сейчас пойдёт за следующей порцией, но Бан перекидывает ногу через бёдра Ли, усаживаясь сверху. Минхо ловит мимолётное удивление, но прекрасно понимает, что по другому быть и не могло. Только сегодня сценарий летит, перескакивая несколько актов.

-------- ≪ ✾ ≫ --------

Общага не новая, местами вонючая, но, спасибо, хоть без тараканов. Пока что. С мозгами Хана грех вообще в подобные ВУЗы поступать, но Хан на пороге поступления решил, что звёзд с неба не хватает, а вот хороших друзей ещё поискать. А Феликс решил поступать именно сюда, потому что по той специальности, на которую метил, никуда более не проходил. Вот так наивно и беспринципно было принято решение, которое, вроде как, определяет всю дальнейшую жизнь, хотя Джисон в подобные байки давно верить перестал. Кроме Феликса к тому же был ещё один приятный пунктик. До их родного города добираться почти сутки, а расстояние придаёт ощущения свободы и вседозволенности. Самостоятельности. Он минует проходную, пешком поднимается на четвёртый этаж. Открывает ключом скрипучую дверь, в который раз не понимая, на кой нужен ключ, если эту рухлядь можно и с ноги открывать без особых усилий. Возможно, снимать с Феликсом квартиру было не такой-то уж и дорогой идеей, но уже поздно ругать себя по этому поводу. Зато до университета можно пешком гулять. Сосед по комнате отсутствует на самом деле так часто, что Хан уже не первый месяц ощущает, что живёт в комнате один, но оно и к лучшему. Скидывая с себя верхние вещи, заваливается на кровать, в руках уже материализовывается телефон. Феликс «Похвастайся хоть, как там твои необычайные слушания прошли?»

Хан

«Я нашёл. Изумруд ни дать ни взять»

Феликс «Даже так. Как зовут хоть?»

Хан

«Минхо. Который друг Чана»

«Ебаать, ты бы слышал, как он поёт котёночно»

«А ещё глаза у него такие, знаешь, двухцветные»

Феликс «Ты там сильных видов не имей, Ромео» «Трусы от восторга не слетели ещё?»

Хан

«Уже почти»

«А чё будет, если заимею?»

Феликс «Не знаю, ты просто интерес с недотрахом не попутай» «Думаю, друзей Чана лучше не обижать»

Хан

«Блять мы с тобой дружим уже лет девять и вот такого ты обо мнения?»

Феликс «Когда у меня др? Никуда не подглядывай, я тебя насквозь вижу»

Хан

«Летом»

Феликс «Пиздец. Объявляем сентябрь четвёртым месяцем лета. Так Хан ИщиСебеНовогоДруга Джисон сказал»

Хан

«Я был близок»

Феликс «Ладно. Круто, что нашёл. Надеюсь споётесь и что он адекватный» «Но ты там реально не увлекайся. Чан его на перерывах, когда ловит, чуть не метит. Не ебу, что у них за дружба, но ощущение, что наш председатель за него и ёбнуть хорошенько может»

Хан

«Да не имею я никаких видов»

«Он взрослый парень, думаю, в состоянии если что ртом сказать что да как»

Феликс «Ок, ок. Я пошёл в овер» «Будешь?»

Хан

«Не сегодня»

«Иди там, только потом не плачь, что без меня хуёв наглотался»

Феликс «Я по девочкам, хуи твоя специальность» Хан шёпотом прыскает, но смех сходит на нет, стоит обратить внимание на остальные переписки. Несколько сообщений Сынмина ожидают ответа, а Хан и читать не хочет, и не ответить не может. Отчего-то не может. Нет, у них порой складываются разговоры неплохие, но Джисон никогда не может отделаться от чувства, будто в этих разговорах кроется куполом навязчивой неловкости. Сынмин человек сложный. Вообще, у Хана совсем другое слово обычно на языке вертится, но если вежливо, то сложный. В переписке находится несколько мемов, совершенно не нужное Джисону извещение, что Ким добрался до дома, и скрин, на котором виндовс запросил обновление пароля. Ким поставил туда дату рождения Хана. У Хана глаза до затылка закатываются. Он отвечает «ахаха» с лицом каменным, нейтрально улыбающийся смайлик, а сам думает: «Только татуировок бить не додумайся». И нет, Хан не бесчувственный чурбан. Хан бы даже сказал, что в данной ситуации он великодушный мученник.

Хан

«Сынмина видел»

Феликс «А это новость?»

Хан

«Он меня у крыльца ждал, будто сталкерил, когда я выйду»

«Жутко»

«Снова подвёз, снова с тысячного собеса слился»

Феликс «Надеюсь, ты его хорошо поддержал»

Хан

«Как смог»

Феликс «А мог послать и спокойно висеть в чс целых неделю»

Хан

«Пиздец смешно»

Феликс «Уже да на самом деле» «Не знаю, бля, Хан, просто счастья здоровья» «Я уже давно говорю, у тебя жопа на хуйню намагниченная, по другому я это не объясню»

Хан

«Да реально, может пойти куда-то порчу снять»

Феликс «Только если на понос. В остальном вряд ли поможет»

Хан

« :С »

Мысли о Минхо крутятся. Минхо и Чан. Хан, кажется, вообще Минхо в университете почти не видел. Его лицо мелькало в массе похожих на лекциях, реже, но бывало, Хан точно видел Хо с сигаретой возле одного из корпусов. Чан действительно почти всегда присутствовал рядом, о чём-то болтал с Ли. На совместных лекциях, когда те ещё были, всегда рядом садился. Но разве не все друзья так делают? Хан с Феликсом вот тоже слипшиеся вареники. И что? Кто-то серьёзно думает, что Хан пойдёт кому-то бить за Феликса лица? Ну, пойдёт, если ситуация действительно потребует, но Хан вроде собрался выступить вместе, а не жизнь кому-то ломать. В общем, самокопания привели к следующим выводам: Феликсу не верим. Этот фантазёр, может, ещё и в Санта Клауса до сих пор верит, когда в Новый год ветки от ветра по окнам бьют. Вывод два: красивый. Минхо красивый, это глупо отрицать. Человек, настолько искусно теряющийся в толпе, на деле оказался инопланетным самородком вблизи. Для Джисона не новость, кладя руку на сердце, признавать кого-то красивым. Для него и Феликс до сих пор творение кукольное, особенно его губы и веснушки. Хан видит красоты немало почти в каждом окружающем, но Минхо будто красив не только лицом. Манерами своими плывучими, взглядом глубоким, речью мягкой, или всё дело в том, что Джисон заранее обрисовал его себе человеком чуть более особенным, нежели остальные. Но узнать хочется жутко. До какой-то чесотки в подкорке Минхо теперь хочется узнать. Джисон переворачивается на бок. Нужно занять себя чем-то. Можно лабораторные какие-нибудь сделать, почту проверить, подумать над выступлением, фильм глянуть. Чем угодно, только бы отвлечься, потому что Хана принятие собственной ситуации настораживает. Он прекрасно знает, как рождается это чувство, даже если пока его можно классифицировать не более, чем симпатию. Джисон много раз об это чувство спотыкался до разодранных коленок, да и сердца за одно. Но даже если уже почти не верит, почему-то до сих пор надеется встретить однажды то самое навсегда. Размытое навсегда — даже вселенная, скорее всего, не бесконечна. Но как же хочется, чтобы не переживать, не ревновать, не чувствовать холода, который толкает на безрассудства. Это всё опыт — так все говорят, и Хан от всех не отличается. Вот только опыта с рвением Джисона каждому поверить накопилось столько, что полки памятных стеллажей ломятся. Один из таких до сих покоя не дает, а сам Хан под весом этих полок почти год как забивается в уголок запуганным мышонком. «Кем же окажешься ты, Ли Минхо? Прохожим, опытом или судьбой?»

-------- ≪ ✾ ≫ --------

Пухлые губы не пытаются податься к лицу, сразу на шею. С звериным голодом и моментально потяжелевшим дыханием. Крепкие руки забираются под футболку, Минхо откидывает голову, прикрывает глаза, кадык чуть вздрагивает. — Сегодня даже до второй банки не доберёмся? — Успеется. Мы слишком давно не виделись. — Ты был здесь в понедельник. — А был бы не против быть каждый день. Минхо резко и глубоко вздыхает, когда горячие ладони очерчивают бока, собственнически прижимают за лопатки. Возбуждение не накатывает лавиной, но тело уже надрессировано реагировать. Натужные стоны растворяются быстрее, чем успевают долететь до дальних стен комнаты, пальцы вжимаются в сильные бёдра позади. Тело покрылось испариной, отчего стало немного липким. Толчок, ещё толчок, где-то над тазовой костью красные следы наверняка преобразуются в синяки от того, как же крепко Минхо фиксируют. С губ срывается последний, уже более высокий — финальный и протяжный. Затянутая пружина внизу живота послабляется, тело моментально становится ватным, а в поле зрения довольное лицо тяжело дыша просит: — Ещё немного. Хо понял бы и без слов. Бёдра встречаются развязными шлепками, ещё раз, и ещё раз, и ещё раз. «Ебучая конская выдержка», — проносится в мыслях. А затем внутри собственного тела содрогается, Чан шумно и вполголоса выдыхает. Минхо ждёт ещё несколько секунд, когда окончательно понимает, что всё. Слезает и трупом валится рядом. Никто никого не обнимает, не целует в плечи, не шепчет, мол, было прекрасно. У Минхо в голове вакуум, как часто бывает после того, как из тебя так старательно выдолбили всё нутро, а сегодня ещё и с особым энтузиазмом. Они лежат молча около десяти минут, и Ли начинает проваливаться в сон, как до ушей доносится: — Я в душ. — Угу, чистое бельё знаешь, где взять. Чан уходит, через несколько минут из-за двери слышится шум воды. Минхо непроницаемо смотрит в потолок. Сердце успокаивается, лёгкий всплеск гормонов быстро сходит на нет. Ли наощупь вытаскивает телефон из под подушки, бегло просматривает почти отсутствующие уведомления, среди которых: « _doolsetnet отправил запрос на отправку сообщений». Минхо смотрит в экран, словно не верит, а затем быстро нажимает на уведомление. _doolsetnet «Я тут подумал, может есть у тебя чего ещё интересного послушать? Песни любимые, или на которых мы можем порепетировать, пока по номеру не определились. Я вот думал, может тебе Day6 нравятся, Love me or live me какая-нибудь. Youngblood у 5sos тоже прикольная, если ты слушаешь такое, но если нет послушай, она реально прикольная. Сar's outside вроде тоже такая, в твоём стиле. Ну, where is my mind классика, для первой пробы на две гитары. В общем, ты подумай, накидай, что нравится, правда сразу скажу, если на английском, я без текста вряд ли смогу» Минхо давит лыбу в экран, потому что Хан в каждую попал, каждая в плейлисте Хо имеется.

LMiin_Ho

«Хорошо, я подумаю»

«Но твои варианты тоже хорошие»

«Может nerd connection взять? Если тебе на английском тяжело»

Ли ответа не ждёт, Хан написал ещё полчаса назад, но ответ поступает моментально. _doolsetnet «Ооо» «Они хорошие» «А может у тебя какая-то прям любимая есть? Ну не только у них» Ли думает с полминуты. Любимая... Нет у него любимой. Каждая под разное настроение становится любимой, но, опережая мысли, пальцы набирают.

LMiin_Ho

«Любимой нет, но я со школы периодически слушаю Lullaby у Nickelback»

«У меня папа очень эту группу любил»

_doolsetnet «Я понял, послушаю»

LMiin_Ho

«Напиши потом, как тебе»

_doolsetnet «Я знаю Nickelback, уверен, я и эту слышал, просто на название внимания не обратил»

LMiin_Ho

«Скорее всего, они довольно популярны»

_doolsetnet «Тогда спокойной ночи, я обещаю послушать»

LMiin_Ho

«И тебе спокойной»

Телефон блокируется, прохладный экран липнет к груди, а до ушей снова доносится шум из душа. «Ну и воды тратит», — думает Ли, а звук проникает под кожу лавой. Как они пришли к такому? Они не в отношениях, и, можно сказать, никогда в них не были. Это не тот секс, который о любви, о нежности, о чувствах. Это тот, который о разрядке, почти без прелюдий, без поцелуев, просто чтобы был. Минхо далеко не самый сексуально активный человек, но каждый раз, когда Чан оказывается в квартире, Ли знает, чем будет кончаться вечер. Это взаимовыгодно — так хочется подумать. Это не потому, что Ли уже не знает, что будет, если откажет Чану — в эту ложь он так упорно верит. Минхо ведь тоже нравится — в этом Хо уже давно себя убеждает. Чан всегда был, был в школе, был в университете, был, когда сам Минхо себя едва ли причислял к живым. И Минхо не знает, где бы сейчас мог оказаться без Чана. Вероятно, ровно здесь же. А может, остался бы в своём городишке на мелких подработках. А может, и под тремя метрами земли, потому что не выдержал бы, сломался окончательно. Минхо прекрасно знает очаг собственного бедствия, а Чан каждый раз знает, куда копнуть, чтобы переманить Хо на свою сторону. В Минхо нечто ранимое и крайне чувствительное завалено дряхлыми тряпками, да залеплено хлипкой изолентой. Но вот десять минут с Джисоном наедине — и сомнительная надежда уже пускает новые ростки. Потому что после него никто не заставлял Хо так глупо улыбаться, и Минхо собственной тяги боится. Боится, что слишком много приятных сердцу черт складываются в одном человеке, и начинает не на шутку паниковать, что этих приятных кусочков впоследствии окажется слишком много. Потому что не знает, как отреагирует Чан, не хочет чувствовать себя предателем. Минхо и не собирается предавать, не собирается сбегать, не собирается открещиваться от Чана как от друга, но уже давно потерял ту грань, которая в обществе зовётся дружбой. Или её потерял Чан, а Хо не заметил, как за неимением альтернатив подстроился. Хо садится медленно, натягивает спортивные штаны, потому что лежать нагим перед Баном, когда это уже не требуется, не собирается. Осматривает квартиру, как неродную, упирается затылком в стену. Рука непроизвольно тянется к телефону. Может, Хан уже послушал? Может, ещё чего написал? Хотя, зачем он напишет, диалог, вроде как, вполне логично завершился. Пялится в чёрный экран, вылавливая там куски собственного отражения, и понимает, что и правда боится. И страх этот глубокий, тихий, как обитающие под толщами океанских вод чудовища. Кажется, что на поверхности лишь тихая рябь, но сунь руку — и утащит целиком заживо. Минхо по правде страшно влюбляться, быть может, поэтому Чан всё ещё приходит в эту квартиру. И Минхо ловит себя на мысли, что ничего время не лечит, немного стирает память, и не более. Но стоит появиться хоть малейшему напоминанию, демоны на раз два выигрывают схватку со здравым смыслом. Хан не он. Никто в этом мире не он и никогда им не будет. Так что нет ничего страшного в том, что ты, оказывается, до сих пор способен вот так наивно и внезапно чувствовать. Да и Чан ведь знает Минхо как облупленного. Переживает, но кто бы на его месте не переживал? — Чего залип? В душ пойдёшь? Минхо промаргивается, смотря на Чана потерянным взглядом. Слишком задумался. — Ничего, немного задумался. Позже схожу. — О чём? Чан прихватывает со стола пару банок пива, идёт к кровати. — Да так, о ерунде всякой. Книгу недавно читать начал новую, все нахваливали, но что-то пока не ловлю общего восторга. — Снова фантастика? — Фэнтези, я не фанат фантастики. Но не совсем. Спортивная драма, по крайней мере так заявлено. — Чепухой всякой голову забиваешь. В этих книжках от жизни кот наплакал. — Так в этом и смысл. Да и жизни там прилично. — Вообще, грустный ты какой-то. Как-будто письмо об отчислении прочитал, а не поебался с первым парнем института. — У тебя, кстати, так никто и не появился на примете? — Мне никто не нужен, — Чан делает пару глотков. Бросает фразу расслабленно, обыденно, словно констатируя самый очевидный факт. — А чего, — как бы невзначай продолжает, — Хан понравился? — а затем выдаёт вроде так же буднично, но Минхо сам себе рисует в голосе удавку. — Слинять от меня надумал? — А с каких пор отношения стали способом побега? Да мы и знакомы двадцать минут, о таком точно рано ещё говорить. — Ты поосторожнее с этими студсоветчиками. Как их предводитель скажу прямо, некоторые кадры там те ещё. Но я не дам тебя в обиду, и кому не положено тоже не дам. Удавка тянется по шее: — Я не сомневаюсь, но я же не вещь, чтобы давать или не давать меня кому-то. — Ты просто не нюхал внутренностей студенческой жизни, Хо, а я там варюсь. Я не сомневаюсь, что ты и сам разберёшься. Хотя ладно, сомневаюсь, но не хочу, чтобы ты влипал туда, куда лучше не лезть. — Само благородство. — Когда в следующий раз встречаетесь? — Не знаю, не обговаривали ещё. По работе нужно смотреть. — Понял, понял.