К чьим крылам стремиться он?

***

      Все всегда говорили, что после тяжёлой утраты празднование кажется невозможным: как будто есть что-то неправильное в том, чтобы находить радость в чём бы то ни было.       В некотором смысле Лань Ванцзи уже знал об этом. После потери матери — хотя он и не осознавал этого или не мог понять, что это значит, — ему было трудно найти повод для улыбки, несмотря на все усилия сюнчжана. Просто ему было легче принять прозвище «Второй Нефрит клана Лань» близко к сердцу, стать холодным и твёрдым, словно нефрит, чем признать чувство потери, которое всё ещё терзало его изнутри.       На какое-то время было легко забыть о потере, когда она была похоронена в каменном сердце. Но с появлением ребенка сохранять каменное сердце и выражение лица стало невозможно. И он пообещал — в память о том, для кого ему следовало бы сделать больше, — поступать правильно по отношению к А-Юаню.       А-Юань….       Маленький мальчик шёл рядом с ним, ведя себя так вежливо и воспитанно, как будто всю свою жизнь рос в клане Лань. У него было суровое, серьёзное выражение лица, поэтому сюнчжан однажды спросил Лань Ванцзи, не следует ли им начать называть А-Юаня Третьим Нефритом клана Лань.       — Баба?       Лань Ванцзи посмотрел вниз и увидел, что мальчик смотрит на него. Сюнчжан говорил, что мальчик казался серьёзным, но Лань Ванцзи знал лучше. То, что его брат принял за серьёзное выражение лица, на самом деле было просто страхом. Хотя А-Юань, казалось, почти ничего не помнил из своего прошлого из-за ужасной лихорадки, которая сжигала его, когда Лань Ванцзи нашёл его, он будто чувствовал, что в нём есть что-то, чему не место среди ланьцев, и будто больше всего он боялся Лань Сичэня, наблюдая за ним с широко раскрытыми, серьёзными глазами всякий раз, когда он приближался.       Сюнчжан и не подозревал, что как только он уходил, на маленьком личике А-Юаня появилась застенчивая улыбка, обращённая к Лань Ванцзи. Он был осторожен с ним, но это была осторожность другого рода: каждое прикосновение было нежным, как будто он боялся, что даже прикосновение к руке Лань Ванцзи откроет раны на его спине. Он и не подозревал, что каждая слеза, каждая улыбка, каждое легкое касание, каждый раз, когда он с такой готовностью называл Лань Ванцзи «баба», А-Юань открывал новую рану в его сердце.       В конце концов, каждая улыбка, каждый смешок напоминали Лань Ванцзи о ком-то умершем, чей дух так и не откликнулся на его ночные призывы Расспроса, чью смерть все праздновали и чьё имя было всеми проклято.       — Да, а-Юань?       А-Юань улыбнулся, обнажив небольшую щель между передними зубами, которые вот-вот должны были выпасть. Это означало, что, когда он говорил, его слова иногда звучали как свист, и Лан Ванцзи старался не вспоминать о звуке проклятой черной дицзы.       — Баба, Лань бофу-Цзюнь, — так он привык называть Лань Сичэня, не будучи готовым называть его членом семьи, как это было с Лань Ванцзи, — сказал, что скоро наступит Новый год.       Лань Ванцзи недоумевал, с чем связана его фраза, но, оглядевшись по сторонам, сразу же получил ответ. В Цайи царило праздничное настроение, все магазины и прилавки были украшены красным. Повсюду были разложены красные и золотые хунбао, а во многих лавках продавались резные фигурки животных или игрушки.       — Верно, — прошептал он А-Юаню. — Что ещё он рассказал тебе?       А-Юань подпрыгнул всего один раз, рядом с Лань Ванцзи, и одарил его любящей улыбкой. Он ни разу не дернул его за руку и не попытался убежать. На самом деле, казалось, он с большей вероятностью споткнётся о ноги Лань Ванцзи, прижимаясь к нему с нервозностью, которую Лань Ванцзи никак не ожидал увидеть у ребёнка. До А-Юаня Лань Ванцзи нечасто общался с детьми, и ни у кого из них не было такого же прошлого, как у его маленького сына.       Лань Ванцзи знал, что он был счастливым ребенком, но в то же время нервным. Часто он казался напуганным, но не обычными вещами, которых могут бояться дети — ночными тенями, громом или рассказанными кем-то историями, чтобы приструнить ребенка, а мыслью о том, что его могут оставить позади. Что однажды Лань Ванцзи может надоесть называть его своим сыном.       Увидев это выражение на лице у А-Юаня, Лань Ванцзи понял, что видел похожее и у другого человека. Он считал, что это просто озорство, но теперь, когда у него был А-Юань, Лань Ванцзи понял, что это была мольба.       Я надеюсь, ты никогда меня не забудешь. Надеюсь, ты никогда не оставишь меня.       А-Юань, как всегда, сам того не желая, вытащил Лань Ванцзи из тьмы прошлого.       — Ну, — сказал он, делая вид, что размышляет, и это до боли напомнило Лань Ванцзи о ком-то другом. А-Юань был очень смышлёным маленьким мальчиком, который очень легко запоминал то, что ему говорили, особенно если это было чем-то, что его увлекало.       — Лань бофу-Цзюнь сказал, что очень-очень давно Небесный император пригласил животных на большое празднество!       Лань Ванцзи мягко сжал руку А-Юаня, и мальчик улыбнулся ему. У него были маленькие ямочки на щеках, и Лань Ванцзи знал, что никогда не устанет смотреть на улыбку ребёнка.       — Это было большое празднество! – продолжил рассказывать А-Юань. — И он сказал всем животным, что они должны прийти вовремя, ведь от этого будет зависеть, где они будут сидеть!       — Мгм, — ответил Лан Ванцзи, когда они шли по оживлённым улицам Цайи. Некоторые прохожие слышали, как А-Юань рассказывал эту историю Лан Ванцзи, и снисходительно улыбались маленькому мальчику, который не обращал на них внимания. Это было прекрасно, ведь если бы А-Юань заметил их, он бы замолчал, а Лань Ванцзи пообещал себе, что будет дорожить каждым мгновением детской энергичности А-Юаня, прежде чем он будет раздавлен тяжестью четырёх тысяч клановых правил.       А-Юань мягко потянул Лань Ванцзи за руку.       — Баба, что это значит?       — Это означает, что Небесный император рассадит животных в том порядке, в каком они придут на празднование, — объяснил он. — И это определит их статус и ранг.       Он посмотрел вниз и увидел сморщенное личико своего маленького сына, который обдумывал эту идею.       — Но что, если какие-то животные жили очень далеко? — он встревожился. — А какие-то жили поблизости? Это было бы нечестно!       Лань Ванцзи мягко сжал руку А-Юаня.       — Не все думают о справедливости в первую очередь. Небесный император, вероятно, считал, что то, что он делает, благородно и что животным повезло, что у них появилась такая возможность. Как развивается история?       Было почти неловко видеть, как быстро А-Юань отвлёкся, но Лан Ванцзи напомнил себе, что он всего лишь ребенок. Любое разочарование, которое он, возможно, испытывал, исчезло, когда А-Юань улыбнулся Лан Ванцзи с ямочками на щеках.       — Ну вот, все животные пришли, и у нас появился лунный календарь!       — Да, — согласился Лань Ванцзи. — Ты знаешь порядок?       — Нет, — надулся А-Юань. — Просто Крыса пришла первой, потому что сжульничала!       Лан Ванцзи снова нежно сжал руку А-Юаня и объяснил:       — Некоторые люди сказали бы, что она проявила инициативу и поступила умно, использовав Быка таким образом.       — Это несправедливо, баба, — прошептал А-Юань, как будто знал, что говорить такие вещи слишком громко было бы неразумно.       Он остановился и посмотрел на А-Юаня, не в силах забыть, каким он видел его много лет назад: чумазым маленьким мальчиком в залатанной, грязной, выцветшей одежде. Мальчик, который был чересчур худым, с глазами, затенёнными вещами, которые ни один ребёнок не должен был видеть или испытывать.       Теперь он был одет в чистую одежду из шёлка и мягкого хлопка с вышивкой, которая выдавала в нем ребёнка клана Лань из Гусу. Его волосы были чистыми и аккуратно причёсанными, а на голове красовалась лента с бледно-голубым узором в виде струящихся облаков в сочетании с серебряной подвеской, которая обозначала его принадлежность к семье внутреннего круга.       Мальчик, который по всем правилам должен быть одет в другие цвета и жить в другой семье.       Лань Ванцзи с нежностью обхватил лицо А-Юаня ладонью и поразился, каким маленьким всё ещё оставался мальчик. Он казался таким нежным и хрупким, и Лань Ванцзи больше всего на свете хотелось спрятать его и защитить от всего мира.       И всё же воспоминание о домике, увитом голубыми горечавками, не покидало его. Он знал, что не может просто запереть А-Юаня, потому что тогда он лишит его всего мира и того огромного количества впечатлений, которые ждут его впереди. Так что всё, что он мог сделать — это подготовить А-Юаня как можно лучше.       — А-Юань, — мягко сказал он, и его сердце дрогнуло от открытого, доверчивого взгляда, которым А-Юань посмотрел на него в ответ, — иногда мир несправедлив, и люди всегда будут что-то говорить, независимо от того, правда это или нет.       Лицо А-Юаня сморщилось.       — Лгать запрещено, — прошептал он.       — Мир не следует тем же правилам, что и клан Лань, — мягко пояснил Лань Ванцзи. — И для некоторых эти мысли не являются ложью. Для некоторых истина — это именно то, во что они верят, поэтому если они верят, что Крыса умна, ловко используя Быка и добиваясь славы обманом, то для них это правда.       Он наблюдал, как А-Юань усваивает эти слова со всей серьёзностью, которой они заслуживали. Возможно, для подобного разговора было немного рановато — как этим днём, так и в жизни А-Юаня в целом. Но А-Юань был очень умным мальчиком, и Лань Ванцзи мог сказать, что он внимательно слушал, даже если позже что-то из разговора могло быть забыто.       — Это нечестно, — был вердикт. — Крыса всё еще жульничала.       — Да, — согласился Лань Ванцзи. — Но в жульничество поверили лишь некоторые — и лишь некоторые твёрдо верят в подобное. Если ты злишься, то злись на то, что ты можешь изменить, а не на то, что тебе неподвластно.       Например, смерть, прошептала частичка Лань Ванцзи.       Смерть не в нашей власти, Ванцзи, часто говорил сюнчжан. Он хотел утешить его, но для скорбящего Ванцзи этого было недостаточно.        Он с трудом отогнал эти мысли.       А-Юань с большой серьёзностью взял его за обе руки и сложил их вместе. Вся его ладошка была едва ли больше ладони Лань Ванцзи, и Лань Ванцзи подумал, не слишком ли он мал для своего возраста. Это имело бы смысл, учитывая тот период его жизни, когда ему было холодно и голодно. Им приходилось быть осторожными, когда они кормили его, ведь даже сейчас он иногда боялся остаться голодным.       — Я буду почитать Крысу, потому что так сказал Небесный император, — произнёс А-Юань недовольным голосом. — И я буду верить, что она умна, потому что я должен. Но она не обязательно должна мне нравиться. Я думаю, она жульничала. — Он взглянул на Лань Ванцзи с такой решимостью, что тот на мгновение вздрогнул — и вспомнил о другом человеке, который давно умер. — Мне все равно, кто победит или проиграет, баба, — сказал он, — я просто хочу поступать правильно.       Лань Ванцзи нежно сжал руки мальчика.       — Очень хорошо, — сказал он, и А-Юань просиял, глядя на него.       — Пойдём, баба, — а-Юань потянул Лань Ванцзи за руку обеими ладошками.       Он позволил увести себя на улочки Цайи, наблюдая, как его сын разглядывает торговцев и прилавки, словно никогда не видел ничего подобного. А-Юань подвёл его к ближайшему прилавку, где были выставлены деревянные фигурки различных зодиакальных животных.       А-Юань остановился и посмотрел на Лань Ванцзи.       — Лань бофу-Цзюнь говорил, что у людей есть животное, которое олицетворяет их в зависимости от года рождения, — сказал он. — А у тебя какое?       — Тигр.       Потянув его за руку, А-Юань протащил его остаток пути и нашёл маленькую деревянную фигурку в форме тигра. Он потянулся за ней, но затем остановился и улыбнулся продавщице, пожилой женщине с узловатыми пальцами и доброй улыбкой.       — Тетушка, можно мне? — спросил он.       — Какой вежливый мальчик! Можешь взять.       — Спасибо, — произнёс а-Юань, перед тем как выбрать фигурку тигра. — Она очень красивая, — честно сказал он.       — Их вырезает мой муж, — сказала ему женщина. — Ты знаешь, что означает Тигр?       А-Юань так энергично замотал головой, что Лань Ванцзи мысленно отметил, что надо бы проверить, на месте ли его лента.       — Они очень смелые и энергичные. И требуют уважения, потому что они прирожденные лидеры.       Глаза А-Юаня расширились, когда он взял маленькую фигурку в руки.       — Ух ты!       — Ты знал, что этот год — год Кролика?       — Кролика! — восторженно воскликнул мальчик. — Бабе нравятся кролики.       Продавщица подняла глаза на Лань Ванцзи. Она жила в Цайи и без сомнений узнала его. Она улыбнулась, и морщины на её лице стали глубже, поскольку она явно старалась не рассмеяться.       — Правда? — спросила она и, взяв фигурку кролика, протянула её а-Юаню.       — Посмотри, баба, — А-Юань протянул Кролика Лань Ванцзи, которому ничего не оставалось, как взять его. Вырезана фигурка была красивой.       — У Тигра положительное предсказание на Год Кролика, — продолжила продавщица. — Ты будешь доволен своими успехами, и это будет благоприятное время для любви!       Она подмигнула А-Юаню, пока в груди Лань Ванцзи разрасталась пустота.       Любовные отношения.       Вэй Ин.       — Тигренок, — сказала продавщица, — похоже, в этом году тебе повезет!       — О, — голос А-Юаня искрился невинностью ребёнка. — Я не Тигр. Мой баба Тигр.       Продавщица подняла на него глаза и, должно быть, увидела скорбь, которую он изо всех сил старался скрыть.       — Ох.       А-Юань потянул его за рукав и Лань Ванцзи опустил взгляд.       — В каком году родился я?       Внезапно Лань Ванцзи осознал, что не знает, сколько на самом деле лет А-Юаню. Он быстро прикинул, сосчитал в обратном порядке и ответил:       — Петуха.       Женщина ухватилась за новую тему и принялась болтать с А-Юанем, оставив Лань Ванцзи наедине с горем.       Удачное время для любовных отношений.       Только услышав эти слова, он понял, какой именно любви желал. По правде говоря, он никогда не думал о детях, хотя и знал, что поступил правильно, забрав А-Юаня, но такая любовь — чувствовать маленькую ладошку в своей руке, наблюдать за улыбкой с ямочками на щеках, когда на тебя смотрят, как цветок на солнце, — была не той, о которой он когда-либо мечтал.       На самом деле он никогда по-настоящему не мечтал о любви. Он был наследником клана Лань, а поскольку сюнчжан не был женат, он в настоящее время был прямым наследником на случай, если что-то случится с Лань Сичэнем. Во многих отношениях он никогда не рассчитывал жениться по любви, а только ради того, чтобы занять политическую позицию, которую его жена принесет клану. В его женитьбе не было такой срочности, какой ожидалось от Лань Сичэня — лидера Ордена, но любовь — это не то, чего мог ожидать человек его положения.       И всё же…       И всё же он почти осмеливался надеяться. Несмотря ни на что, в мире, омрачённом великой войной между орденами, он мечтал о будущем с человеком, которого называл чжицзи.       Человеком, которого ненавидел весь мир.       Человеком, которого мир проклинал и чью смерть отпраздновал.       Человеком, который всего лишь пытался поступать правильно. Который сделал то, чего не смог Лань Ванцзи, и отвернулся от несправедливого мира.       Я желаю всегда стоять на стороне справедливости и жить без сожалений.       Ирония заключалась в том, что, несмотря на все правила, которые были добавлены к стене Послушания из-за действий Старейшины Илина, он, возможно, воплощал эти правила в большей степени, чем кто-либо из тех, кого Лань Ванцзи когда-либо встречал.       А-Юань высвободил руку, и Лань Ванцзи увидел, как он обошел стол, чтобы понаблюдать, как муж продавщицы с любовью вырезает фигурки, что привлекли его. Он сунул руку в рукав и вытащил мешочек с деньгами.       — Сколько?       Продавщица посмотрела на него.       — Прошу прощения, Ханьгуань-цзюнь, — сказала она очень тихо. — Я не хотела вас огорчать. — Её взгляд метнулся к А-Юаню, а затем обратно. — Его мать.?       — Умерла, — тихо сказал Лань Ванцзи, думая о человеке в Илине, который без стыда заявил: «Я его родил!»       — Понимаю, — тихий шёпот. — Сожалею о вашей утрате.       Лань Ванцзи молчал, разглядывая фигурки. Он отложил в сторону Петуха и Кролика, которых все ещё держал в руке.       — Вот эта и Тигр, — сказал он. — Сколько стоят?       Она назвала цену, и он заплатил, не в настроении торговаться. Женщина положила их в собственные шелковые мешочки и затянула шнурок, когда А-Юань побежал обратно к Лань Ванцзи.       — Баба!       Лань Ванцзи передал ему мешочки с Кроликом и Петухом и увидел, как просветлело его лицо. Тогда он понял, что любовные отношения могут означать многое, и он всегда считал, что он такой же творец своей судьбы, как и весь мир.       Пусть его энергия уходит на то, чтобы любить А-Юаня, а не на любовь к мертвецу. Потеря Вэй Ина всегда причиняла боль, но А-Юань был здесь, перед ним — и так мило улыбался Лань Ванцзи.       А-Юань снова взял его за руку, не обращая внимания на мысли Лань Ванцзи о горе и любви, и, прижимая к груди фигурку маленького Тигра, улыбнулся продавщице и её мужу, когда они уходили.