Одолжишь мне поцелуй, Феликс?

      Когда тёплые, мягкие губы накрывают участок шеи, обнажённый под оттянутым пальцами воротом худи, Феликс шумно вздыхает и чувствует, что волна удовольствия проходится по всему телу. Лёгкое прикосновение ощущается настолько чертовски приятным, что колени слабеют, а руки, которые секундой ранее были готовы оттолкнуть Хёнджина, безвольно опадают вниз. Крепкая хватка за талию не позволяет Феликсу упасть от воздействия адреналина, растекающегося по ослабевшим конечностям и сопровождающегося лёгким головокружением.       Тактика притвориться мёртвым после просьбы «раздевайся» на Хёнджина не подействовала. Он подошёл сам, продолжая прожигать Феликса хищным взглядом, словно уже давно полностью раздел испуганного до чёртиков парня, который застыл на месте, как вкопанный. И сейчас медленно оставляет дорожку из влажных поцелуев на вытянутой шее. Феликс дрожит всем телом, повисая в чужих руках, как тряпичная кукла, и неосознанно подставляет самые чувствительные участки под ласки.       С шеи губы перемещаются на скулу, мажут влажным касанием, приоткрываются, обнажая зубы, чтобы аккуратно прикусить кожу. Феликс, теряясь в моменте и времени, видит под прикрытыми веками взрывающиеся мерцающими фейерверками звёзды и блаженно закусывает нижнюю губу, которая медленно выскальзывает из захвата из-за скопившейся во рту слюны. Эти ненавязчивые с одной стороны прикосновения полностью лишают его воли и наполняют желанием получить больше.       Поднимаясь выше, Хёнджин цепляет зубами мочку уха вместе с постукивающей о зубную эмаль серьгой-гвоздиком, а потом плавно скользит языком по ушной раковине, очерчивая каждый её изгиб. Вся чувствительность концентрируется в одной точке, мурашки рассыпаются по телу, а Феликс, находясь не в состоянии контролировать себя, выпускает неловкий протяжный стон и подбрасывает ладони вверх, сразу цепляясь за свитер Хёнджина пальцами.       О своей чрезмерной впечатлительности рядом с этим парнем Феликс даже не догадывался. Он, конечно, и раньше обнимался с потенциальными партнёрами, предаваясь мучительно долгим поцелуям, но чтобы настолько… Такое случается впервые.       Феликс плавится, словно пластилин от теплоты рук, превращаясь в мягкую и податливую субстанцию, способную принять любую форму по желанию мастера. А Хёнджин, явно довольный такой реакции парня, начинает тереться кончиком носа о его висок и удовлетворённо усмехается. Что же будет дальше, когда он сможет снять с Феликса всю одежду и прикоснуться к его телу везде, где только вздумается?       Чуть отстраняясь назад, Хёнджин заглядывает в глубокие, слегка затуманенные глаза, веки на которых подрагивают, и поднимает руку, надавливая кончиками пальцев под подбородком Феликса, побуждая посмотреть на себя. Тот явно напуган и находится в замешательстве, но это делает ситуацию ещё более интересной, интригующей и возбуждающей. Под спортивными штанами Хёнджина мгновенно каменеет вожделение, ненавязчиво упираясь в прижимающееся к нему худое бедро.       Взгляды пересекаются в приглушённом свете, как два электрических разряда, соприкасающихся на мгновение. Хищный и холодный, с игривым отблеском в глубине глаз, и неуверенный, теряющийся среди полутеней, но напряжённо сосредоточенный на встречном взгляде.       Хёнджин медленно пробегает зрачками по лицу напротив, задерживаясь на каждой его детали: тонкий нос, усыпанный карамельными веснушками, от которых сладко щемит внутри — их бы слизать с кожи, почувствовать под языком, и губы — неповторимые, с чётко очерченными уголками, слегка потрескавшиеся, покусанные от нервного напряжения, будто таящие в себе едва сдерживаемую дрожь.       Губы Феликса манят. Хочется накрыть их своими, увлажнить языком вместо смягчающего бальзама, вылизать и зацеловать до припухлости, чтобы на утро они остались покрасневшими, но от того ещё более прекрасными. И Хёнджин наклоняется — словно притягивается магнитом, — медленно приближается к миловидному лицу, концентрируя внимание на желанных губах. Только Феликс внезапно распахивает глаза и отшатывается назад, с силой упираясь в грудь Хёнджина ладонями.       Сердцебиение от возможного, но не случившегося поцелуя ускоряется настолько, что ощущается во всём теле гулкими толчками крови, разгоняющей обжигающую лаву — согревающую, но опасную непреодолимой зависимостью. Конечно, Феликсу безумно хочется, чтобы его губ коснулись. Чтобы его поцеловал именно Хёнджин. То чувство, которое Феликс давным-давно спрятал в самом потаённом месте своей души, вырывается из своего заключения, игнорирует все поставленные преграды на пути и врезается прямо в центр груди.       Разворачивается настоящая ожесточённая борьба головы и сердца. И, если в голове собственный голос кричит о том, что даже после короткого поцелуя Феликс снова попадёт в омут влюблённости, где, скорее всего, и погибнет, то сердце перебивает все лишние мысли более громкими ударами, отдающимися пульсацией в висках.       Хёнджин, видимо, мастер своего дела, и такие ласки, лишающие здравого рассудка до трясущихся коленей и отсутствия граней разумного, для него привычное занятие. Он в ту же секунду делает хватку на талии сильнее, вжимая Феликса в себя, и цепляет собирающееся отвернуться лицо за подбородок двумя пальцами, удивлённо вскидывая брови.       Одно столкновение взглядов, и Феликс снова плывёт от глубины глаз напротив. Его топит в этом омуте, затягивает в водоворот и обездвиживает, заполняя лёгкие отравленным ароматом чужой кожи воздухом.       — Это обязательно? — еле различимым полушёпотом дрожащего голоса спрашивает Феликс.       — Обязательно, Феликс, — уверенно, но тихо отвечает Хёнджин, согласно кивая головой, и сразу поджимает губы. — Без этого ничего не получится, увы.       Феликс прикрывает глаза, пытаясь собраться с силами и мыслями, и делает глубокий, максимально заполняющий лёгкие вдох, хотя его тело уже пронизывает переизбытком эмоций и ощущений, чтобы оставаться способным здраво реагировать и рассуждать. Всего слишком много: и близости, и прикосновений, и внимания, направленного только на него. Если они продолжат, Феликс точно пропадёт и больше не сможет выбраться из лабиринтов влюблённости — запутанных, наполненных ловушками. Но противиться собственному сердцу попросту не остаётся сил.       Он ведь знал, чем всё закончится. Где-то в глубине души давал себе отчёт, почему сознание до последнего противилось такому решению. Но возможность хотя бы раз оказаться рядом с Хёнджином и ощутить на себе его внимание, сыграло злую шутку с его разумом. Феликс не хотел. Ни мимолётных взглядов, сканирующих за секунду до костей, ни близкого контакта, который сейчас пленяет его, опутывая цепями похоти. Или попросту заставлял себя верить в то, что это ему не нужно?       — Ладно, — тихо отвечает Феликс, с силой жмурясь, и, приподнимая голову выше, вытягивает губы для поцелуя.       А потом ждёт с дрожью в теле. Секунду, минуту или целую вечность — время просто утрачивает свою значимость, но ничего не происходит. Понимание, что он выглядит полным идиотом, накатывает на Феликса снежной лавиной и заставляет ёжиться телом и кривить лицо. Он — глупый и наивный мальчишка, неспособный отличить настоящее желание и расположенность к себе от собственных фантазий.       Приоткрывая глаза, Феликс смотрит на Хёнджина, замечая его изменившееся настроение. Та холодность и отстранённость сменяется на удивление и… Умиление? Хёнджин, напрягая брови и растягивая улыбку на губах, бегает по его лицу, с трепетом засматриваясь на смущённого Феликса, заливающегося алой краской на щеках.       В области солнечного сплетения начинает неприятно ныть от обиды и своей глупости. Феликс, пытаясь отпихнуть от себя Хёнджина, начинает слабо сопротивляться — и это оказывается бесполезным, — вырываясь из его объятий. Просто потому что сию же секунду хочется сбежать отсюда и постараться забыть всё произошедшее, как страшный сон.       — Пожалуйста, отпусти, — ноющим голосом просит Феликс и шмыгает носом, так как к глазам подступают горячие слезы обиды.       — Тщщщ, — успокаивающе шепчет Хёнджин, не ослабляя хватки обвивающей Феликса руки. — Ты чего? Всё же хорошо.       И прежде, чем Феликсу удаётся вырваться из цепких лап, Хёнджин уверенным движением накрывает свободной ладонью заднюю часть его шеи, притягивая к себе.       Касание. Лёгкое, ненавязчивое прикосновение губ к губам. Первое движение мягкой, но упругой плоти, и Хёнджин шумно выдыхает, словно наконец получил долгожданное облегчение. Зарываясь пальцами в волосы на затылке, поглаживая подушечкой большого чувствительную шею, он медленно скользит губами по чужим, без напора, — просто сминает то верхнюю, то нижнюю, чуть захватывая и сразу отпуская. Поцелуй, наполненный нежностью, расслабляющий, которому просто невозможно не поддаться.       Феликс отвечает неуверенными движениями губ, а вместо сопротивления снова обмякает в объятиях и сжимает ладонями мягкую ткань свитера Хёнджина на груди, чтобы хоть за что-то держаться, оставаясь в реальности. Голову кружит от ощущений. Внутри взрываются те самые химические процессы, о которых так часто рассказывают в любовных романах. Химия — наука точная. Она не для каждого и случается не с любым встречным. В отношениях она не имеет правильных формул и идеальных соединений. Она просто разрывает тебя изнутри, наполняя ни с чем не сравнимыми ощущениями и чувствами к другому человеку. Бабочки, мгновенно зарождающиеся в животе, расправляют свои горящие крылья и начинают щекотать внутренности, опаляя возбуждением.       Так ласково и нежно Феликса ещё никто не целовал. Хёнджин будто смакует его, готовясь испить до капли, аккуратно, без рвения и спешки, пробуя на вкус накрывает губами рот, прихватывает губы и сразу отпускает. Феликс, покрывшийся ознобом, льнёт к нему в попытках согреться, отпуская себя и все свои переживания. А когда Хёнджин чуть отстраняется и проводит кончиком языка меж сомкнутых уст Феликса вдоль кромки зубов, он шумно втягивает воздух в лёгкие, задерживая дыхание от переизбытка чувств.       — Дыши, Феликс, — мягким шёпотом просит Хёнджин, задорно усмехаясь в поцелуй, и, дождавшись выдоха в свой рот, переходит к более уверенным движениям.       Влажными мазками, но не менее нежными, с отличительным причмокиванием, Хёнджин впивается в губы-бантики, добавляя язык. Ладони Феликса тянутся к его шее, обхватывая её, и он выгибается в спине под удерживающей его рукой так, что Хёнджину приходится наклоняться ниже, нависая сверху — как в самых романтичных дорамах. Языки сталкиваются ровно на середине, не вторгаясь в рот, просто соприкасаясь на каждом движении, смешивая слюну и дыхание в единое целое.       И Феликса выбрасывает из реальности настолько, что в себя он приходит только в момент, когда Хёнджин, незаметно доведший его до края кровати за несколько шагов, отстраняется, снимая свой свитер.       Поджарое тело с подтянутым прессом, выпирающими рёбрами, отчётливо просматривающимися на вытянутом торсе, массивная длинная шея, проработанные плечевые мышцы на увитых венами руках. Резинка, удерживающая тёмные волосы Хёнджина в небрежном пучке, соскальзывает вместе с горловиной свитера и освобождает слегка вьющиеся локоны, рассыпающиеся вокруг шеи и лица.       Во рту скапливается слюна, а желание ощутить эти руки на себе кроет Феликса настолько, что не оставляет ни малейшего шанса вынести даже крохотного расстояния, разделяющего их. Кожа Хёнджина сияет в мягком свете лампы, переливаясь медовыми оттенками, вызывая у Феликса непроизвольный порыв протянуть руку вперёд, чтобы ощутить каждую линию чужой груди, впитать в себя тепло этого тела. Чтобы быть рядом — кожа к коже.       Его пальцы осторожно касаются обнажённого живота, а затем медленно скользят вверх, оставляя за собой легкий шлейф щекотки. Феликс с замиранием следит, как каждый участок тела Хёнджина откликается на его прикосновение дрожью, пока подушечки пальцев не улавливают едва ощутимую вибрацию стона, глухо отзывающегося утробным рыком. Он удивлённо вскидывает взгляд, встречая напряжённое лицо Хёнджина с затуманенными, прищуренными глазами, пристально устремлёнными на него.       Секунда, и расстояние между ними сокращается до миллиметров. Хёнджин уверенным движением стаскивает с Феликса худи, служившее за последние минуты единственным источником тепла, а светлые, удлинённые волосы так же рассыпаются из хвоста по веснушчатым плечам, создавая образ растерянного ангела, напуганного, но жаждущего.       То, что скрывалось так долго под мешковатыми кофтами и майками на Феликсе, зачаровывает взор. Его тело более миниатюрное, по сравнению с Хёнджином, который одной своей спиной может полностью закрыть Феликса и защитить от любого удара. Но красивый пресс, исчерченный кубиками, притягивает внимание, а маленькие соски розовеют на бледной коже, усыпанной теми же карамельными каплями. Хёнджин проводит пальцами по животу Феликса и, выпуская напряжённый полустон-полурык, импульсивно прижимает его к себе, соприкасаясь обнажённой грудью к чужому телу.       Ладонь поднимается к лицу, и Хёнджин, любуясь приоткрытыми губами, через которые толчками просачивается рваное, взволнованное дыхание, опускает большой палец на щёку, проводя им по крошечным пятнам, словно пытаясь собрать их с кожи или проверить, какие они наощупь.       — Ты же знаешь, насколько прекрасен? — томный голос с едва уловимым придыханием просачивается под кожу и заставляет Феликса передёрнуться от эмоций, наполняющих его.       — Я… — теряется он, приоткрывая глаза и глупо моргая, и облизывает свои пересохшие от дыхания губы. — Ты… Ты у всех это спрашиваешь?       — М? — Хёнджин удивлённо возвращает внимание на глаза Феликса и игриво вскидывает бровь, прищуривая взгляд. — Это сейчас так важно, Феликс?       — Ннн… Нет… Не думаю, — сбивчиво отвечает тот.       — Тогда не будем отвлекаться?       Ловя улыбку в уголке рта, Хёнджин наклоняется вперёд, подталкивая парня на кровать — время уже пришло, и его тянуть больше не остаётся смысла. Лишённый опоры и равновесия, Феликс позволяет уложить себя спиной на мягкое покрывало, раскидывая руки и ощущая внизу живота трепетное волнение, разливающееся по груди и бёдрам, заставляющее сжиматься и дрожать, то ли от испуга, то ли от предвкушения.       Хёнджин устраивается на коленях, разводя их по разные стороны лежащего под собой парня, а руками упирается в бока Феликса, сжимая чувствительные участки. Он тянется к лицу и впивается в манящий рот, голодно, мокро хватая податливые губы, втягивая их в себя, задыхаясь и мурча в поцелуй, пока ладони скользят вверх. Большой палец надавливает, пересчитывает каждое ребро под шершавой от озноба кожей до отчётливых вздрагиваний Феликса.       — Как ты хочешь? — шепчет в поцелуй, слегка прикусывая нижнюю губу. — Сверху или снизу? Сзади или лицом ко мне? Быстро или медленно?       — А как… Как ты любишь? — находясь в прострации, не своим голосом с хрипотцой спрашивает Феликс, слабо вскрикивая, когда палец касается его соска, поглаживая чувствительную бусину, и выгибается, непроизвольно отрываясь от мягких губ, зацеловывающих его.       — Это ты ко мне пришёл, — усмехается Хёнджин. Он скользит губами ниже к вытянувшейся под ним шее, широким мазком лижет её вдоль, задевая адамово яблоко до нового всхлипа, проходящего вибрацией по языку, и чуть прикусывает кожу под подбородком. — Тебе и правила устанавливать.       — Давай быстро, — отвечает Феликс и резко выгибается ещё сильнее, плавясь от переизбытка ощущений. Мягкие, нежные губы Хёнджина накрывают сосок, втягивая его в рот, посасывают. — С…сзади.       Влажной дорожкой поцелуи переходят ко второму соску, лишая Феликса рассудка окончательно. Зубы — острые, но аккуратные — смыкаются вокруг бусины, вырывая новый вскрик удовольствия, пока ладони блуждают по стройному торсу. Упираясь только на одну руку, Хёнджин проводит пальцами по солнечному сплетению, там, где бабочки начинают активнее щекотать внутренности, поджигая их огненными крыльями, медленно скользит до пупка, очерчивая окружность по впадине, а касания губ становятся интимнее, переходя к кромке спортивных брюк. Чуть приспуская их, Хёнджин проводит пальцами вдоль резинки нижнего белья, наслаждаясь захлебывающимися звуками разнеженного Феликса, мечущегося спиной по кровати.       — Можно? — спрашивает он, проскальзывая пальцами под резинку, стягивая её вниз и обнажая новый участок кожи, более чувствительный, на котором сразу оказываются губы.       — Не надо, прошу. Ох, ммм… — ладони, не находящие себе места, наконец хватаются за тёмные волосы, пропуская и сжимая их между пальцами до приятного натяжения.       — Какой ты несговорчивый, — улыбается Хёнджин и переводит хищный взгляд на Феликса. — В противоположной тумбе есть всё, что нам пригодится. Достанешь?       Феликс, словно жертва, которой дали передышку и надежду на спасение, быстро отползает на кровати, комкая покрывало под собой, как только перестаёт ощущать вес тела, сидящего на нём. Он перекатывается на живот — неловко и суматошно — и в несколько движений добирается до тумбы, открывая шкаф трясущимися руками. Феликс не видит Хёнджина, пытаясь отыскать необходимое, пока тот поднимается на ноги и избавляет себя от свободных спортивных брюк и нижнего белья, не отрывая взгляда от парня на своей кровати.       Освобождённый от натирающей ткани возбуждённый член твёрд, словно скала, гордо устремлён вверх блестящей от предэякулята головкой и визуально пульсирует толчками от вида приподнимающихся в движении бёдер Феликса, обтянутых эластичной тканью брюк. Терпеть непреодолимое желание оказывается невозможным и мучительно болезненным. Если бы не те обстоятельства визита, о которых Хёнджин успел догадался, он бы уже давно подмял под себя этого миниатюрного парня, вошёл бы в него даже без подготовки и заставил громко кричать от удовольствия. Приходится контролировать себя и не позволять вырываться наружу изголодавшемуся зверю.       Феликс находит нужный флакон смазки — кажется, с клубникой на этикетке — с парой презервативов и, придя немного в чувство за несколько минут освобождения, собирается повернуться, но внезапно ощущает хватку ладоней на своих ягодицах, приподнимающихся вверх. Длинные пальцы поглаживают выпирающие округлости, а Феликс сжимает в руке баночку так сильно, что вокруг не сильно прикрытой крышки стекает несколько капель на покрывало. Он поворачивается через плечо, устремляя взгляд на Хёнджина, чьё лицо напряжено, глаза затуманены желанием и мерцают беспроглядной тьмой, а язык медленно скользит по губам, увлажняя их блестящей в отблесках света слюной.       Одного взгляда на такого Хёнджина достаточно, чтобы снова задрожать и почувствовать пульсацию в промежности. Перед взором предстаёт возбуждённый орган весьма внушительных размеров, пульсирующий на глазах и истекающий предэякулятом, доказывающий, насколько сильно он хочет Феликса. Хочет оказаться в нём, растянуть для себя, подмять и выбить остатки всего живого своими толчками. Феликс округляет глаза и приоткрывает рот, шумно втягивая воздух, и буквально задыхается, осознавая, что его вообще ждёт впереди.       Тяжёлый взгляд исподлобья переключается с ягодиц на слегка покрасневшее от смущения лицо. Ладони уверенно поднимаются к резинке брюк и, цепляя их пальцами вместе с нижним бельём, стягивают одежду с Феликса, отчего тот падает на кровати, выпрямляя согнутые в коленях ноги под натяжением одежды. Хёнджин гортанно рычит, смотря на обнажённые ягодицы — тоже покрывшиеся румянцем от смущения наготы, — на которых так же виднеются несколько карамельных пятен, и наклоняется, чтобы пройтись языком по этим участкам.       Кожа Феликса настолько нежная, слегка усыпанная мурашками от озноба и прикосновений, что с губ срывается ещё один рык, прежде чем Хёнджин выпрямляется и тянет парня на себя, ухватившись за тазовые косточки. Словно хищник, поймавший свою добычу, играючи отпуская её, чтобы снова испытать восторг охоты, загоняя в ловушку и сохраняя последнюю надежду остаться в живых. Феликс вскрикивает, когда его ноги разводятся в стороны, а одну Хёнджин сгибает в колене и поднимает выше для лучшего доступа к промежности, блокируя своим бедром.       — Ты себя готовил? — хрипло спрашивает он.       — В каком-то смысле да, — едва слышно отвечает Феликс и прячет лицо в ладонях.       — Значит, нет, — усмехаясь, констатирует Хёнджин. — Дай смазку, прелесть.       Феликс протягивает флакон лубриканта, даже не поворачиваясь, чтобы не встретиться с пугающим взглядом — тем самым, что является к нему по ночам, — и пытается расслабиться. Что вообще может произойти? Это же обычная процедура, ничем не отличающаяся от секса, а со слов друзей может быть ещё приятнее при правильных действиях. Сжимающиеся мышцы тела от напряжения не позволяют принять даже более удобную позу, чтобы отпустить себя и позволить подготовить своё тело. От громкого щелчка баночки Феликс вздрагивает и замирает, отсчитывая секунды до своего окончательного падения.       Вот так, не глядя на Хёнджина, не видя его глаз, топящих в своём вязком омуте смеси горячего шоколада и тягучего мёда, не замечая пухлых губ, касания которых сразу фантомно ощущаются на шее, становится легче. Такая позиция позволяет расслабиться и вспомнить, зачем Феликс вообще пришёл сюда — а у него была цель. Если это случится здесь и сейчас, так, как попросил он сам, — быстро, — то никаких последствий и душевной боли переживать в будущем не придётся.       Только когда влажные пальцы с согретой между ними смазкой аккуратно касаются его сжавшегося входа, уверенность в собственных мыслях, промелькнувших за считанные секунды, испаряется в небытие. Вторая ладонь, поглаживая кожу, ложится на поясницу, которая от контакта непроизвольно прогибается, приподнимая ягодицы выше, будто стремится уйти от прикосновений, но на самом деле принимает нужную форму в руках скульптора.       Размазывая по кольцу мышц небольшое количество лубриканта, кончик указательного пальца проскальзывает внутрь под внезапный всхлип от неожиданности, и сразу покидает тёплое нутро. Ладонь продолжает успокаивающе поглаживать спину, расслаблять тело таким ненавязчивым массажем, пока Феликс не перестаёт напрягаться каждой мышцей. Палец уверенно возвращается на своё место и проникает внутрь, медленно скользя между горячими, влажными стенками до самых костяшек, оставаясь там.       Феликс хмурится, морщится от дискомфортных ощущений и неосознанно пытается уйти от них, подтягиваясь вверх на руках.       — Тщщщ, — шепчет Хёнджин и сильнее нажимает на поясницу, блокируя парня в необходимой позе. — Расслабься.       — Как? — слабым голосом спрашивает Феликс, едва держась, чтобы позорно не разрыдаться в свой первый раз.       — Ну я не знаю, — расслабленно отвечает Хёнджин. Плавными движениями он начинает скользить пальцем внутри и пытается отвлечь Феликса от происходящего. — Расскажи, какую музыку ты слушаешь?       — Ты что, — всхлипывает Феликс, кидая удивлённый, мученический взгляд через плечо, — любишь разговаривать о музыке во время этого?       — Да пытаюсь тебя отвлечь, просто, — объясняет тот, медленно добавляя второй палец, отчего болезненные стоны становятся сильнее и громче. — Я, конечно, знаю более приятные способы, но ты слишком несговорчив.       — А… Остальные клиенты… Оооой, — плаксиво стонет Феликс, — они о чём разговаривают?              — Не знаю, о каких таких «клиентах» ты говоришь, но люди точно бывают разные. Расслабься. Просто позволь мне закончить. Скоро тебе станет приятно, я обещаю, — заботливо говорит Хёнджин. — Это твой первый раз?       — Да, — отвечает Феликс в подушку, которую увидел рядом и быстро подгрёб под себя. — Это долго нужно делать?       — Зависит от того, как сильно и как долго ты будешь сопротивляться и напрягаться. Но я могу сделать вот так, — Хёнджин за пару движений нащупывает комок простаты на передней стенке под пальцами. — Так лучше?       Феликс громко вскрикивает и вскидывает голову, выгибая спину до невозможности — практически до хруста между позвонками. Резкое, но настолько приятное ощущение пробегает по телу электрическим разрядом, оседающим покалывающими ощущениями на кончиках пальцев. Анатомию он проходил ещё в школе и, конечно, знает, что такое место в его теле должно быть. Только свои немногочисленные попытки поисков не увенчались успехом из-за неудобности выгибать руку и длины собственных пальцев. А вот Хёнджин без каких-либо трудностей находит то самое, которое требует немедленного повторения прикосновений.       — Да, — сбивчиво отвечает Феликс, — так намного лучше.       — Ещё? — усмехается Хёнджин.       — Пожалуйста…       На трёх пальцах, методично скользящих внутри, Феликс проваливается в сладкую негу, на волнах которой он качается при каждом движении руки. Возможно, это то, о чём рассказывали друзья, делясь своими секретами между «пассивами», краснея и по-глупому улыбаясь друг другу. Узловатые пальцы растягивают уже расслабившееся нутро, слегка расходятся в стороны, не забывая через раз задевать чувствительную точку, а Феликс уже не стесняясь, теряясь в между реальностью и иллюзиями, тихо постанывает от удовольствия.       Тепло наполняет его тело с каждым проникновением, а когда добавляется четвёртый палец, с лёгкой болезненностью расширяя вход ещё больше до распирающих ощущений, собственный член пульсирует от подкрадывающегося слишком близко желания. Желания кончить. Из-за этих ощущений, которые оказывается практически невозможно контролировать, Феликс ёрзает по кровати в попытках свести колени, делая себе ещё хуже от трения о ткань. Только одно его колено зажато между матрасом и ягодицами Хёнджина, а второе тоже удерживается в нужном положением чужим бедром.       — Я, — сипло отзывается Феликс и поворачивается назад с тихим стоном, — я больше не могу.       Взор падает на лицо Хёнджина, а сердце на мгновение замирает, пропуская удар, и ухает в самый низ живота. Парень позади него диким взглядом смотрит в одну точку — туда, где пропадают пальцы, наполняя анус собой. Хёнджин, не моргая, смотрит, как скользит его рука, как Феликс принимает его, пусть пока не так, как ему хочется, как растягивается и пульсирует вокруг пальцев сфинктер. И только спустя несколько мгновений отрывает голодный взгляд от промежности и устремляет его на прекрасное лицо с глазами, покрытыми пеленой влаги.       — Давай, прелесть, — одну руку Хёнджин заводит под Феликса, сразу обхватывая его влажный от естественной смазки член. — Ты можешь кончить. Не заставляй себя терпеть. У нас ещё достаточно времени.       Несколько движений чужого кулака, крепко сжимающего член, прикосновения пальцев к чувствительной головке, яркая стимуляция простаты, и Феликс, смущённо и стыдливо вскрикивая, изливается под себя, содрогаясь всем телом. В первый раз не наедине с собой и не своей ладонью. Освобождение расслабляет настолько, что он чувствует лёгкое головокружение, а обмякшие конечности притягиваются к мягкому матрасу, не позволяя пошевелиться. Даже поднять голову с подушки кажется непосильной задачей после разрядки, укутавшей его плюшевым одеялом.       Если бы не пальцы, продолжающие скользить внутри, и влажность под его животом, Феликс вообще решил бы, что всё это сон, несбыточная влажная фантазия, напоминающая, что он половозрелый мужчина, хоть уже и не в пубертатном возрасте.       Хёнджин больше не пытается стимулировать простату, умело растягивая только мышцы, когда собственного терпения уже не остаётся, а Феликс больше не пытается сжиматься. Он извлекает пальцы, отчего парень под ним всхлипывает, и, взяв рядом лежащий серебристый квадратик, выпавший из ладони Феликса где-то на середине процесса, уверенным движением разрывает его зубами, сразу раскатывая презерватив по стоящему колом члену, реагирующему даже на собственные прикосновения. Надолго в их первый раз его точно не хватит. Но, возможно, Феликс будет более сговорчивым после?       Добавив немного дополнительного лубриканта на защиту, Хёнджин аккуратно переворачивает Феликса на спину, вытирая испачканную в смазке ладонь о покрывало, и разводит его ноги в стороны, устраиваясь между ними. Феликс, растерянный и разнеженный после первого оргазма, блаженно смотрит на лицо напротив, медленно моргая дрожащими веками, из-под которых скатываются по вискам пара горячих капель и исчезают в разбросанной по подушке копне осветлённых волос. Ангел. Упавший с небес прямиком в постель Хёнджина. Падший ангел по собственному желанию.       — Я помню, что ты хотел сзади, — шепчет Хёнджин, нависая сверху. — Но я слишком сильно хочу видеть твоё лицо.       — Ты… Хёнджин, подожди! — всхлипывает Феликс, упираясь ладонями в его грудь. — Ответь, почему ты согласился?       — Может, мы поговорим позже? — хмуря брови, хриплым голосом с гортанным стоном уточняет Хёнджин, когда член случайно проезжается по промежности Феликса.       — Нет… Просто… Вдруг, там не хватит? — тихо, едва слышно доносится до ушей.       — Я не сплю ни с кем за деньги, Феликс, — хмурится Хёнджин. — С чего ты это вообще взял?       — Чан, — едва не плача от стыда отвечает тот. — Он сказал, что ты… Ну, что к тебе ходил Минхо, Чонин, и даже Сынмин с экономического, который заплатил в три раза больше. Вдруг, я тоже… Ну, мне тоже придётся больше…       — Феликс, Чан развёл нас обоих, — усмехается Хёнджин. — Хорошо, давай разъясним все до. С Минхо мы встречались ещё в старшей школе, но разошлись на первом курсе университета. Чонин… Это тот тёмненький из вашей компании, с хитрым взглядом? Он до сих пор думает, что я не просто притащил его пьяного спать к себе, потому что он не смог даже номер своей комнаты назвать? А Сынмин… Да, он заплатил. Своими кредитками и тачкой, которые забрал его папаша, как только узнал, что он таскается с не ровней для их семьи. Я зарабатываю только репетиторством по информатике, Феликс.       — Но…       — Замолчи, — рычит Хёнджин, — не сейчас, пожалуйста.       Быстрым движением руки он приставляет налитую кровью головку члена ко входу и аккуратно, надавливая и растягивая мышцы, проникает внутрь. Чувство распирающей, слегка болезненной заполненности доводят Феликса до очередной волны дрожи, а кончики коротких ногтей впиваются в массивные мышцы крепкой спины. Хёнджин входит до конца и гулко стонет, когда член сжимают тёплые стенки, окутывая гладким шёлком. Губы тянутся к лицу Феликса, оставляя короткие поцелуи бабочки на скулах и щеках. Позволяя привыкнуть к новым ощущениям и своим размерам, Хёнджин смотрит в сверкающие глаза напротив, с трепетом шепча:       — Одолжишь мне поцелуй, Феликс?       — Да! — вскрикивает тот, ощущая первые медленные скольжения внутри себя, превосходно стимулирующие его тело до потрясывающихся коленей.       Губы накрывают губы, слегка высохшие от сбитого и частого дыхания. Языки сталкиваются, сплетаются, борются между собой, устраивая дикие танцы пламени. Каждый стон, вырывающийся из груди Феликса, Хёнджин ловит своим ртом и дополняет его своими собственными звуками. Мелодичный дуэт разных тональностей отлетает от стен тихим эхом и повисает в воздухе, растворяясь невидимой дымкой. Аккуратные движения бёдер становятся более уверенными, но не агрессивными, чтобы не причинить случайно дискомфорта в первый раз. Толчки, плавящие мозг до текущей по венам нежности. Объятия, словно защитный купол от остального мира, согревающие, укутывающие.       — Обхвати меня ножками, — просит Хёнджин, помогая Феликсу обвить его талию ногами. — Вот так, сладкий.       Отрываясь от поцелуя, Хёнджин чуть приподнимается и перехватывает каждое запястье Феликса ладонями, прижимая их по бокам к матрасу. Ускоряясь, чувствуя приближающуюся разрядку, он подбирает более удачный угол проникновения, отчего Феликс вскрикивает, напрягая пальцы на руках и ногах, и сжимается вокруг члена сильнее, прогибая спину. Прямая стимуляция железы доводит его до оргазма — первого правильного и самого сильного — за несколько минут, когда перед глазами всё бледнеет, а в ушах отчётливо слышится только шум и собственное сердцебиение, опережающее загнанного в клетку кролика. Яркое завершение, пока Хёнджин продолжает сбивчиво вторгаться внутрь, усиливая оргазм сверхстимуляцией до продолжительного семяизвержения, пачкающего разгорячённую кожу обоих.       Когда Хёнджин, несколько раз дёрнувшись от нахлынувшей разрядки, наконец расслабляется, шепча себе что-то под нос, и обмякает всем телом, упираясь лбом в плечо Феликса, оба с трудом балансируют на грани сознания. Феликс тянется руками к голове парня и пропускает пальцы через тёмные, влажные от пота локоны. Капли, стекающие с кромки волос по лбу, опадают на грудь и щекочут чувствительную, разгорячённую кожу.       Аккуратными прикосновениями Феликс ласкает голову Хёнджина, словно гладит котёнка, диковатого, но доверчиво пришедшего к нему на руки. И Хёнджин, слегка усмехаясь, пытаясь восстановить дыхание, едва слышно мурчит, отчего грудные вибрации проходятся и по Феликсу, отзываясь расслабленностью на лице.       — Даже не думай, что я отпущу тебя после этого, — предупреждает Хёнджин с улыбкой, рвано дыша, и приподнимается над Феликсом, упираясь на одну руку. Пальцами второй он тянется к его губам, с нажимом проходясь по нижней, проминающейся под давлением плоти. — Ты прекрасен.       — Но… Почему я? — растерянно спрашивает Феликс.       Хёнджин прищуривает глаза, облизывая свои пухлые губы, и быстро наклоняется ниже для очередного поцелуя. Кажется, на Феликсе ещё не осталось ни единого засоса, которые на утро просто обязаны красоваться на его шее.

***

Неделю назад.

      Биты музыки вибрируют под ступнями и отдаются по всему телу электрическими разрядами, заставляющими едва заметно двигаться в такт, постукивая обувью по полу. Сейчас, когда бо́льшая часть компании рассредоточилась по клубу, Хёнджин спокойно может сидеть рядом с именинником этого вечера и говорить о делах насущных, не испытывая напряжённых взглядов, порой раздражающих своей участливостью. Но всё внимание, даже несмотря на плавно текущую и весьма интересную беседу, остаётся прикованным только к одному человеку.       Всё, что может позволить себе Хёнджин, — это быть сторонним наблюдателем. Смотреть на парня, завладевшего его мыслями, не привлекая к себе внимания. А стоит только Феликсу повернуться в его сторону и столкнуться взглядами, Хёнджин отводит глаза в сторону, накрывая лицо привычной отстранённо-холодной маской, будто и не рассматривал минутой ранее растерявшегося в опьяневшей толпе сокурсника, представляя, каково это, ощущать осветлённые волосы в своей ладони, намотанными на кулак в самый разгар интимной близости.       — Ты скоро в нём дыру прожжёшь, — усмехается Чан и быстро снимает улыбку с лица, принимая серьёзное выражение, стоит только взгляду Хёнджина соскользнуть с Феликса и вернуться к нему. — Просто подойди уже и познакомься.       — Не вижу смысла, — отвечает Хёнджин и качает головой. Он обхватывает ладонью стакан с виски, сжимая его слишком сильно, и покручивает по столу из стороны в сторону, пока наконец не подносит к губам и не допивает остаток янтарной жидкости.       — Если тебе он нравится… — начинает Чан, но сразу замолкает, стоит только поймать очередной грозный взгляд.       — Нам ещё учиться два года в одном университете, не забывай, — цедит Хёнджин и болезненно хмурится. — Мои чувства роли не играют. Если что-то случится снова…       — А ты не думай о том, что может случиться, — возражает друг. — История с Минхо была слишком давно, и вы оба это пережили. Да, было сложно. Я вообще не представляю, как вам удавалось находиться в одной аудитории после этого. Но тебе давно пора отпустить прошлое и позволить себе быть счастливым. Тебе нравится Феликс, я знаю. Да, блять! Все это знают, Джин! Даже сам Феликс догадывается, хотя воспринимает твои взгляды пренебрежительными и старается спрятаться от тебя в страхе куда подальше. Но вся твоя показная холодность и отстранённость — это только маска. Я понимаю, что так ты прячешься от боли. Только пойми, что это далеко не последние отношения в твоей жизни и не последний разрыв. Просто попробуй дать вам с Феликсом шанс.       — Да зачем ему нужен такой, как я? — взрывается Хёнджин и импульсивно наливает новую порцию виски в стакан. — Он достоин большего.       — А я вот уверен, что вы отлично поладите, — пожимает плечами Чан. — Феликс спокойный, домашний. Вовсе не тусовщик. Любит посидеть в комнате один, почитать книги, поиграть в свои онлайн-игры.       — Я не знаю, — шепчет Хёнджин и возвращает взгляд на прежнее место, где минутами ранее сидел объект его пристального внимания.       Феликса на месте нет, так что приходится присматриваться в толпу на танцполе. Взор теряется в настоящем месиве из качающихся под музыку тел, ярких, пошло выряженных даже для этого заведения, пока Хёнджин ищет то, что ему необходимо. В глаза бросается светлая макушка, перемещающаяся от плавных движений тела, словно единственная, которая сияет чисто и невинно невидимым нимбом среди пьяного сборища посетителей. Прекрасный ангел. Такого Хёнджин ни за что бы не отпустил в такое место одного.       — Зато я знаю, друг мой. Просто позволь устроить вам хотя бы одну встречу. Я обещаю, что ты не пожалеешь.

***

Несколькими месяцами спустя.

      Колени дрожат уже настолько сильно, что сохранять позу, в которую его поставил Хёнджин, Феликсу удаётся с трудом. Спина, прогнувшаяся по-кошачьи, позволяет лежать грудью на матрасе. Мышцы бёдер простреливает подступающей судорогой, но возбуждение, завладевшее разумом и телом, не позволяет произнести ни слова протеста или несогласия. Сколько бы удовольствия ему не давал Хёнджин, Феликсу всегда будет мало. Даже если на продолжение уже не остаётся сил, даже если придётся балансировать на грани обморока от переизбытка ощущений, он будет отдавать своё тело со всем доверием и страстностью, оставаясь нуждающимся и выпрашивающим ещё одного прикосновения и ещё одного одолженного поцелуя.       Приподнятые ягодицы устремлены вверх и заметно покачиваются от усталости. Хёнджин поглаживает округлости, голодно рассматривая покрасневшую от собственных шлепков кожу, и наслаждается видом с трудом сжимающегося вокруг пустоты ануса, пульсирующего, слегка припухшего от долгого вторжения. Большой палец накрывает промежность, проходится по упругому, скользкому от лубриканта кольцу мышц, когда Феликс сдавленно мычит в подушку и сильнее выгибается, выпячивая ягодицы назад.       — Дай свою ручку, любовь моя, — ласково, но с хитростью в голосе, просит Хёнджин и цепляет неуверенно протянутую ему руку за запястье. — Потрогай, как ты раскрыт для меня. Вот здесь, — кончик чужого пальца он подносит к покрасневшему входу, поглаживая и проскальзывая им внутрь.       Феликс взрывается только от одного ощущения, а когда его фантазия подкидывает яркие картинки, как он сейчас выглядит со стороны Хёнджина, то покрывается краской и ещё больше зарывается в подушку, с низким скулежом цепляя наволочку зубами.       Хёнджин убирает руку Феликса от входа, заводит её ему за спину, выгибая, и прижимает к прогнувшейся пояснице, ещё больше вдавливая в матрас. Болезненный стон из подушки служит вызовом для него, и он больше не в силах сопротивляться желанию. Одним быстрым движением Хёнджин встаёт ближе, широко раздвигает колени Феликса, устраиваясь между ними, и вторгается членом внутрь ануса сплошным резким толчком.       — О боже, Ликси, — стонет Хёнджин, совершая несколько фрикций, медленно выходя, но резко толкаясь обратно.       Феликс заметно дрожит и от чувствительности, заполняющей каждую клеточку тела при прямой стимуляции простаты на новом проникновении, протяжно стонет, закусывая губы. Колени норовят разъехаться в стороны, так что приходится напрягать бёдра, что приводит к очередной простреливающей судороге в левом, доводящей до болезненных всхлипов в попытках переставить ногу.       — Мой ангел устал? — заботливо спрашивает Хёнджин и переходит на медленный темп, поглаживая вспотевшую от нагрузки поясницу и позволяя Феликсу принять более удобную позу. — Только скажи, я могу остановиться.       — Не остана-а-а-а-а-а-а-а, — не успевает договорить Феликс и переходит на рывками выходящие из него гласные от внезапно ускорившегося темпа, выталкивающего из груди воздух.       Хёнджин настолько правильно двигается внутри, что каждое движение разливает обжигающие потоки по всему телу, а стимуляция предстательной железы становится практически болезненной. Оргазм маячит так близко, но уже случившиеся несколько кульминаций буквально не позволяют получить очередную разрядку даже при скопившейся внизу живота лаве, готовой растечься по каждой клеточке естества.       Внезапная пустота внутри после очередного глубокого толчка доводит до разочарованного всхлипа, и Феликс из последних сил пытается посмотреть через плечо с немым вопросом. Но его сразу переворачивают на спину, а его колени прижимают к матрасу, разводя ноги максимально широко в стороны. Резкий толчок, и тело вновь заполнено до предела. Ещё немного, и внизу живота точно бы выпирал бугорок от быстро проникающей глубоко внутрь головки. Хёнджин срывается на рваный, бешеный ритм, напрягая лоб и брови, и с хрипом в голосе произносит:       — Давай, солнце. Подрочи себе для меня.       Сознание, находящееся не здесь и не сейчас, с трудом воспринимает информацию. Когда терпеть глубокие толчки становится мучительно невозможно от затянутого внутри узла, ладонь Феликса тянется вниз, обхватывая пальцами влажный от собственной спермы и предэякулята член, легко скользя по нему. Хватает всего нескольких движений, чтобы с мучительным стоном излиться себе в кулак оставшимися в организме каплями семени, а по телу проходится судорога, затрагивающая каждую мышцу до сильных вздрагиваний.       Следом кончает Хёнджин, войдя до основания. Он изливается мучительно долго, но настолько ярко, что ягодицы и бёдра сокращаются на каждом непроизвольном толчке при семяизвержении. Сладко. Горячо. Глубоко, согревая тёплой жидкостью Феликса изнутри.       — Ох, блять, — стонет Хёнджин, с трудом переводя дыхание, когда тело наконец расслабляется, и перестаёт прижимать колени Феликса к матрасу. Он поглаживает пальцами покрасневшую кожу внутренней стороны бёдер — на одном из них остался красочный укус — и с блаженной улыбкой переводит взгляд на лицо своего парня.       Феликс с алыми щеками, до сих пор смущённый, даже после всего, что между ними было за последние месяцы — Хёнджин после такого точно должен жениться на нём, — невинно хлопает глазами, часто и рвано ловя воздух ртом. Его до сих пор слегка потрясывает от полученных за последние пару часов оргазмов, а подтянутый живот с мускульным прессом покрыт свежей спермой и пятнами уже слегка подсохшей белёсой жидкости. Они же хотели просто вместе позаниматься и поднатаскать Феликса к конкурсу разработчиков, а не вот это вот всё.       Взгляд Хёнджина скользит от сверкающих каплями слёз глаз до покусанных губ, по шее — где тоже остался свежий засос, — груди, задерживается на животе и замечает сжимающийся испачканный кулак, который Феликс прижимает к себе, не зная куда деть и обо что вытереть результаты активных занятий «информатикой». Внезапная мысль осеняет и растягивается улыбкой на лице Хёнджина с искрящейся хитростью в прищуренных глазах.       — Дай свою ручку, — просит Хёнджин и протягивает ладонь.       — Опять? — мученически стонет Феликс, но руку протягивает, чем срывает смешок с любимых губ напротив.       Маленькая ладонь, практически в половину меньше, чем у Хёнджина, с трудом разжимается, демонстрируя испачканные пальцы в семени. Хёнджин наклоняется и притягивает её к своему лицу, сразу принимаясь слизывать между фаланг чужую сперму с удовлетворённым причмокиванием, прикрывая глаза. Феликс фыркает, морщит нос и отворачивается, пряча за такой реакцией улыбку. Они успели далеко не один раз попробовать друг друга на вкус, но пошутить над Хёнджином он не может себе отказать.       — Фу, Джинни, — с поддельным отвращением стонет Феликс, во время чего оба пропускают стук в дверь комнаты Хёнджина. — Я же просил тебя нормально пообедать в столовой.       — Ты всё равно вкуснее, чем еда… — начинает Хёнджин, но быстро поворачивается в сторону открывшейся входной двери, выпуская изо рта испачкавший губы палец в сперме.       — Джин, мне нужна та кни… — ворвавшийся голос привлекает внимание и Феликса, который резко вскидывает голову и замирает на месте, краснея с головы до ног. — Книга по веб-дизайну…       В дверном проёме стоит Минхо, резко прерывающий свою речь, и ошарашенно хлопает глазами, слишком медленно осознавая, что зашёл совсем в не подходящее время, не дождавшись, ответа после стука.       Чёрт бы подрал этих двоих тихушников, за пару месяцев ни разу не афишировавших свои отношения, чтобы можно было задуматься о возможности наткнуться на такое, но постоянно зажимающихся по углам, что замечают все, но до сих пор продолжают молчать из уважения к чужой личной жизни. Один лишь Чан, улыбаясь, довольный собой, не забывает отвешивать колкие шуточки, после которых Феликс краснеет и быстро убегает по своим, внезапно появившимся делам.       — Блять, миксер мне в глаза! — стонет Минхо и жмурится, быстро мотая головой из стороны в сторону, пытаясь прогнать воспоминания об увиденном. Затем отворачивается, делает пару неуверенных шагов к столу, где лежат необходимые учебные материалы. — Я книгу возьму, ладно? Потом верну. И это, кончайте уже…       — Мы уже кончили, — прыскает Хёнджин, с сарказмом рассматривая одногруппника, быстро шагающего к выходу, на что Феликс смущённо стонет и накрывает лицо подушкой. — Книгу потом верни, она нам скоро нужна будет, — и, поворачиваясь на Феликса, добавляет, улыбаясь: — а может, и не скоро…