Наши юные смешные голоса

Автобус, скрипнув тормозами, остановился у института живописи, скульптуры и архитектуры имени Репина. Дима, слишком увлекшись рисунком в альбоме, в последний момент оглянулся и, выругавшись, выскочил в двери, обогнав их на секунду. Опоздать в первый же день учебы не хотелось. Да, третий курс. Да, его все знают как примерного ученика. Да, ему бы простили. Но не хотелось. Мало ли, что важное он пропустит. Как на первом курсе, когда нужно было распределяться на картошку и его запихнули в самый последний отряд. А всего лишь отвлекся на новую пластинку любимой группы, записанную на чьем-то рентгене ребра, которая замаячила на горизонте. Университет совсем не изменился за лето, даже ремонт не провели, который обещал ректор весной, ликуя, что смог выбить приличную сумму у председателя исполкома горсовета. Зато машина новая. Совпадение, скорее всего, и не более. — Дубин, подойдешь к замдекана? — подбежала староста, после второй пары. День начинался очень выматывающим. Дисциплины, которые взяли на себя задачу быть первыми в этот день, не снискали у Димы симпатии еще, как только появились в его жизни. Поэтому приглашение в кабинет замдекана нисколько не удивило. Очевидно, что это такой ход вещей сегодня. — Дмитрий? — женщина в очках. которые были сняты будто с небезызвестной Калугиной из знаменитого фильма, что мама заставляла смотреть несколько раз, сидела над кипой бумаг и что-то уверенно выделяла новомодной авторучкой с несколькими цветами чернил. — Проходи. — Только первый день учебы. Я еще не успел ничего сделать, — вспоминая неприятный инцидент с покупкой пленки с песнями Высоцкого, уверенно отчеканил парень. Тогда еле все замяли, если и сейчас он в чем-то будет виновен — точно выгонят. — Я не поэтому, — оторвавшись от дел на столе, улыбчиво подняла голову она. — К нам прибудет послезавтра иностранный студент. — Из ГДР или Польши? — Нидерланды. — У нас? Здесь, в Ленинграде? — Я удивлена не меньше твоего, но его отец как-то связан с дипломатами Нидерландов. Это не столь важно. Я хочу тебя к нему приставить. Введешь его в курс дела, расскажешь, как все устроено. — Почему я? Сами знаете, моя репутация не самая белая. — Ты лучше всех справляешься с английским. К тому же, учишь немецкий. — Но как мне это поможет в общении с Голландцем? — Дима, уже все решено. И ты будешь вести себя прилично, и со студентом этим язык найдешь общий. Английский он знает. Русский, судя по личному делу, тоже. Пришлось согласиться. Ничего другого ему не оставили. Придется теперь еще и с иностранцем возиться. Хотя, признаться, это интриговало. Все эти капиталистические страны, которые известны ему лишь по подглядываниям из-за железного занавеса, манили к себе неизвестностью. Да и Игорь будет рад. Он всем иностранцам рад. Такова его фарцовская доля. Дополнительных нагрузок не хотелось. Это будет слишком отвлекать от многих вещей в жизни, к которым он привык. С другой стороны, если доверили иностранца, которому целый год нужно будет пускать пыль в глаза пением интернационала, значит не собираются выгонять. И на том спасибо. После пар все одногруппники разбежались и Дима решил, погода как раз позволяла, прогуляться до университета Юли. С подругой они познакомились благодаря Грому, который, в свою очередь, поначалу просто добывал для нее видеокассеты, одежду и билеты на концерты, а потом пригласил на свидание. Юля, будто ожидая этого, радостно согласилась. С ней можно было поговорить и Дима это очень ценил. Девушка не обращала внимания на очень странные, порой даже уголовно наказуемые взгляды парня. С Игорем тоже можно было поговорить, конечно, но это имело несколько другой окрас. И его отец все же был милиционером. Это не мешало Грому заниматься подпольной деятельностью, но мешало Диме быть полностью откровенным. Это и понимание, что друг может не принять некоторых фактов из его биографии. А Юля вроде приняла. По крайней мере, не убежала, не перестала общаться и, что обернулось бы полным крахом, никому не рассказала. Просто взяла за руку и постаралась выдавить успокаивающую улыбку через очевидную задумчивость над ситуацией. На улицах кишмя кишило радостных студентов. Кто курит, травя анекдоты симпатичным девушкам, кто бренчит на гитаре, не определенную мелодию, а лишь лениво водит пальцами по струнам, больше внимания отдавая разговору, кто потягивает из новомодной стеклянной бутылки пепси. Это не может не поднимать настроения. — Димка, привет! — девушка, лучезарно улыбаясь, бежала к нему. Юля всегда была одета по последнему слову моды, особенно, после того, как повадилась с Игорем. Он всегда находил для нее иностранные вещи, будто сошедших со страниц европейских журналов. Сегодня Дима был готов застыть посреди улицы. Для первого учебного дня девушка постаралась на славу. Талию стягивал широкий ремень, формируя из платья песочные часы, а на ногах модные цветные колготки. В руках, на которых болтались металлические браслеты, была светлая джинсовка, на случай прохладного вечера, видимо. — Привет! Выглядишь великолепно. — Спасибо, — наигранно засмущавшись, улыбнулась она и крутанулась на месте. — Куда пойдем? — В парк? Кивнув на предложение, Пчелкина схватила руку парня и потащила в Летний сад. В парке было так же людно и студенты, как и школьники, занимались примерно тем же, чем на других улицах Ленинграда. Дубин присел на лавочке, пока Юля рассказывала ему о работе в подпольной газете. Эту тему она поднимает в разговоре с ним почти каждый день, чему Дима не может не радоваться. Кому попало такое не рассказывают, а раз девушка стала настолько открыта с ним, значит доверяет. Наверное, поэтому ее и Игоря он и может назвать своими единственными друзьями. Зарисовывая окружающие образы и слушая восторженную речь подруги, Дима искренне улыбался, чувствуя спокойствие и счастье. Игорь присоединился чуть позже, хмурясь и явно не разделяя всеобщей радости от начала учебного года. Вкратце рассказав, что одного из курьеров их сети поймали милиционеры и тот может выдать несколько людей, с которыми работал, он затих, смурно упав на скамейку. — Но ведь тебе ничего не угрожает, Угорек? — обеспокоенно взглянула девушка. — Нет. Мы с ним не пересекались, но это значит, что они снова начали копать под нас. Будто мы снова в шестьдесят первом. — Кругом одни Сусловы, — печально усмехнулся Дима, не отрываясь от эскиза. — И не говори, — согласно кивнув, Игорь обнял Пчелкину, успокаивающе поглаживая ее по плечу. — К слову, — подняв голову, Дубин прикрыл альбом, — ко мне приставили иностранца для кураторства. Он на год приедет, нужно рассказать, как все устроено. — Это же прекрасно, — Гром сразу повеселел. — Сколько всего можно будет через него получить. — Не забывай, что он может и донести кому надо. Первое время придется попридержать коней. Присмотреться. — Получается, ты не сможешь помогать мне в университете? — Получается, так. — Эх, это экономило много времени. Да и ты по-дружески берешь не много денег. — Спасибо еще раз, что напомнил, — беззлобно усмехнулся парень. — А я ведь предлагал, — Игорь пожал плечами. — Мне хавает того, что ты достаешь мне пластинки и кассеты. Разговор не продолжился. Игорь лишь кинул «расскажешь потом» и Юля кивнула, соглашаясь с парнем. Дима не особо понял, что он сможет потом рассказать. Университет просто подкинул ему очередную головную боль. Слишком уж слабо ему верилось, что их выбор был сделан только за счет его знаний в английском. Он действительно его хорошо знал и это был один из немногих предметов, на которых он выкладывался по полной. Все остальные — постольку поскольку. Как душа ляжет. Сегодня хочется вгрызаться в фундаментальные архитектурные знания — вгрызается. Не хочется — снова сбегает на концерт любимой группы, вместо погружения в домашнее задание. Отчего-то было у Димы впечатление, что не просто так его заставили нянчиться с иностранцем. Очередная воспитательная практика, не более.

***

Прибыв в назначенный день в кабинет замдекана, парень встретился с очаровывающей улыбкой, которая появляется у любого советского человека в общении с иностранцами, приезжающими в страну, и ровной спиной, облаченной в явно заграничного кроя пиджак. Раиса Ивановна, а именно так звали женщину, приподнесшую Диме несколько дней назад восхитительную новость, с которой он до сих пор не свыкнулся, перевела взгляд на вошедшего и улыбнулась уже стандартной, хорошо знакомой, улыбкой, предназначавшейся согражданам. — Дима, знакомься, это Август, — кивнув головой в сторону иностранца, сладко, даже весьма приторно, начала она. — А это Дима. Молодой человек, сидящий на стуле, встал и развернулся в сторону Дубина, улыбаясь чуть более искренне, чем замдекана. Стоило ему повернуться, как Диму пробило будто электрическим разрядом. Иностранец был очень красив и этот факт создавал дополнительные проблемы. Особенно в области дыхания. — Очень приятно, — мягкий, мурлыкающий акцент отправлялся в ту же копилку вещей, которые целый год будут мешать Диме жить. — И мне, — собравшись с мыслями, Дубин пожал протянутую руку и улыбнулся, стараясь не выдавать никоим образом свое смущение. Голос Раисы Ивановны дальше доносился как из вакуума. Дима, не сводя глаз с иностранца, который, в отличие от него, жадно впитывал каждое слово замдекана, понимая важность наставлений, даже не заметил, как его руку отпустили и отвели взгляд, но это играло только на пользу, иначе пришлось бы объяснять, что неотрывные взгляды на очень уж красивых новеньких, это не часть советской культуры, а Димина особеность, грозящая уголовным наказанием и заключением на восемь лет.