Пурпурная Роза

      Юнги вздыхает, будто собираясь с мыслями, и продолжает:       — Мы были как братья. Лучшие друзья. Намджун всегда был рядом, поддерживал, говорил, что я добьюсь всего, чего захочу. Я тоже считал, что он единственный, на кого могу положиться.       Чимин слушает молча, не перебивая.       — Но потом… — Юнги замолкает, сжимает челюсти, словно пытаясь сдержать эмоции. — Потом я начал замечать, что он ведёт себя странно. Становился слишком… внимательным, в какой-то мере навязчивым. Я думал, что просто накручиваю себя. Думал, что это ничего не значит. Но однажды он сорвался.       Чимин прищуривается:       — Что ты имеешь в виду?       — Мы поссорились. Я уже не помню из-за чего. Что-то незначительное. Но он вдруг взорвался и начал кричать на меня, чего никогда раньше не делал. А потом…       Юнги резко замолкает. Чимин замечает, как он сжимает руки в кулаки.       — Потом он сказал, что я даже не понимаю, как сильно ему нужен. Что я никогда не замечал очевидного.       — Очевидного? — Чимин хмурится.       Юнги медленно кивает.       — Он был влюблён в меня, Чимин. Всё это время пока мы общались.       Тишина повисает в комнате.       — Да ну нафиг... Чёрт… — выдыхает Чимин.       — Да. Для меня это стало не меньшим шоком, — коротко отвечает Юнги.       Чимин не сразу находит, что сказать.       — А ты?       Мин лишь усмехается, но в его улыбке нет ничего весёлого.       — А я ничего. Я никогда не видел его так. Для меня он был другом. Братом. Семьёй. Я бесспорно любил его, но совершенно не той любовью.       Чимин сглатывает.       — И ты ему так и сказал?       Юнги снова кивает.       — Конечно сказал. Попробовал поддержать его. Но случилось так, что это был последний адекватный разговор, между нами.       Юнги проводит рукой по лицу, словно пытаясь стереть воспоминания.       — Та ссора… его признания мне, кто-то их услышал.       Чимин напрягается.       — В смысле? Кто?       — В компании. Кто-то стоял за дверью или просто оказался рядом. А на следующий день об этом знали все.       Чимин затаивает дыхание.       — Какие ублюдки…       — Да, поэтому я и говорю тебе всегда следить за тем, что говоришь и делаешь, здесь нет друзей, — глухо отзывается Юнги. — тогда это разнеслось со скоростью света. Сначала просто шёпотом, потом громче. Намджун тогда был начинающим айдолом, ему пророчили большое будущее. А тут — слухи, сплетни… Это могло уничтожить его карьеру.       — Люди знали правду? — осторожно спрашивает Чимин.       Юнги усмехается, медленно подходит к столу, делая глоток уже остывшего кофе.       — Нет. Но их это и не волновало. Они перекрутили всё так, что правда уже не имела значения. Кто-то говорил, что я его шантажировал. Кто-то — что он добивался меня так настойчиво, что меня это довело. Были даже те, кто считал, что у нас были отношения, а я его использовал и бросил.       — Господи, что за бред… — Чимин проводит рукой по волосам.       — Это было грязно, — тихо продолжает Юнги. — Настолько, что даже руки казались липкими от самих разговоров. Ты идёшь по коридору, а люди замолкают. Заходишь в комнату, а кто-то хихикает. Это было невыносимо.       Чимин видит, как тяжело ему говорить об этом, но не перебивает.       — Я пытался поговорить с ним. Объяснить, что мне плевать на этих людей, что я на его стороне. Что я уважаю его чувства, какими бы они не были, но он… — Юнги покачивает головой. — Он не смог достойно это принять. Был тогда слишком юн и слишком импульсивен. Хотя сейчас я вижу, что не особо что-то и изменилось в его характере.       Чимин молчит.       — Как-то раз он пришёл ко мне вечером домой и сказал, что я разрушил его жизнь, — тихо добавляет Юнги. — Сказал, что если бы не я, ничего бы не случилось. Будто я виноват, что появился у него на пути, — Юнги чуть заметно усмехается, опуская взгляд. — Знаешь, что самое ироничное? — спрашивает он, медленно качая головой.       Чимин внимательно смотрит на него, не перебивая.       — Это сыграло мне на руку.       — В смысле? — хмурится Чимин.       — Пока Намджун пытался заткнуть всех, кто говорил об этом, пока его компания делала всё, чтобы спасти его имидж, пуская ложные сплетни об отношениях с женщинами, моя музыка… — Юнги на секунду замолкает, подбирая слова, — её начали покупать.       Чимин моргает, не сразу понимая.       — Люди начали видеть в моих текстах что-то большее, чем было на самом деле, — продолжает Юнги. — Они искали подтексты, намёки, трагедию. Меня называли талантливым, глубоким, понимающим чужую боль. Они верили, что я знаю, что значит быть отвергнутым, быть тем, о ком шепчутся за спиной.       Он усмехается, но в этой улыбке больше горечи, чем веселья.       — Я ничего не делал. Просто писал. Как и раньше. Но внезапно всё, что выходило из-под моих рук, становилось популярным. Люди верили в смысл, которого даже не было.       Чимин молчит, пытаясь осознать сказанное.       — Это ужасно, — тихо говорит он.       — Да, — кивает Юнги. — Ужасно. Но это дало мне возможность остаться здесь. Теперь меня не могли выгнать, игнорировать. Теперь я был нужен.       — А Намджун?       — А Намджун был в ярости. Сказал, что я специально перевернул всю ситуацию, что я подобрал за ним его «популярность». Что я наживаюсь на этом и должен уйти. Так как в этой компании нет места нам двоим.       — Где-то я это уже слышал... — усмехнувшись, подытоживает Чимин, вспоминая сегодняшние слова Джуна.       — Ты не представляешь, как много я уже видел и слышал по отношению к тебе. Все его методы... проявить чувства, не справиться с ними, испугаться и начать избавляться. Там просто прописанный сценарий, ты бы поучился, — с лёгким смешком произносит Юнги. — Покурим?       Они переглядываются, и Чимин без слов понимает, что сейчас им обоим нужен перерыв. Слишком много информации, слишком много эмоций, и всё это наваливается разом, грозя разорвать голову изнутри.       Юнги первым поднимается, потянувшись за курткой. Чимин следует за ним, чувствуя, как его собственные мысли спутываются в тугой узел.       Когда они выходят на улицу, их тут же окутывает прохладный воздух, приносящий с собой лёгкий запах асфальта и табака. Курилка находится чуть в стороне от входа — обычное невзрачное место с выцветшей урной, полной окурков, и облупленной стеной, на которой кто-то когда-то нацарапал «жизнь — это затяжка между ошибками».       Юнги достаёт сигареты, щёлкает зажигалкой, глубоко затягивается и протягивает пачку Чимину.       — Здесь хотя бы можно не думать, — бормочет он, выпуская дым в холодный воздух.       Чимин кивает, принимая сигарету.       — И, Чимин, выдыхай по поводу сценария, я всё улажу со сроками, не переживай. Песню написал им я. И обосрать всё не дам. Готовь сценарий, подготавливай команду, я помогу.       Чимин затягивается, чувствуя, как горячий дым заполняет лёгкие, и медленно выдыхает. Он поворачивает голову к Юнги и смотрит на него с благодарностью, которая даже не нуждается в словах.       — Спасибо.       Тот лишь кивает, глядя куда-то вдаль.       — Без тебя я бы в этом утонул, — продолжает он, откидываясь спиной на стену. — Ты всегда так спокойно говоришь, будто ничего не боишься.       Юнги усмехается и стряхивает пепел.       — Бояться можно, но бесполезно. Всё равно придётся делать.       Чимин смотрит на него ещё пару секунд, потом снова затягивается.       — Но я всё-таки хочу узнать, чем всё закончилось, — задумчиво говорит он.       Юнги подходит к урне, не спеша подносит сигарету к краю металлического борта и медленно прижимает тлеющий кончик к холодной поверхности. Табак шипит, оставляя на ржавом металле тёмный след, прежде чем огонёк окончательно угасает. Юнги пару секунд смотрит на окурок в пальцах, затем коротко бросает его внутрь и поворачивается обратно к Чимину.       Тот стоит неподвижно, его взгляд направлен куда-то вдаль, сквозь серый вечерний воздух, словно он видит что-то, чего не может разглядеть никто другой. Юнги замечает, как его губы едва заметно дрожат, будто в мысленной попытке сформулировать несказанные слова.       В этом взгляде что-то необъяснимое — словно пересечение усталости, тихого смирения и упрямства, которое не угасает даже под тяжестью всего пережитого. Глаза, глубокие, цвета тёплого шоколада, кажутся ещё выразительнее в тусклом свете, а ресницы, склеенные от высохших слёз, придают ему какое-то особенное, неосознанное очарование. Зрелище достойное, чтобы запечатлеть его в мелодию. Прекрасен.       Юнги снова переводит взгляд на небо, затянутое серыми облаками, и словно сам с собой шепчет:       — Всё больше понимаю его состояние тогда.       Чимин поворачивает голову, выныривая из своих мыслей.       — Что?       Юнги качает головой, словно это не стоит внимания.       Чимин продолжает смотреть на него, но больше не спрашивает, просто ждёт. Юнги глубоко вдыхает, словно собираясь с мыслями, и наконец говорит:       — Всё закончилось в день выхода его первого альбома.       Он наклоняется, подбирает с земли камешек и прокатывает его между пальцами, прежде чем отбросить в сторону.       — Музыку писал я. Но он пришёл ко мне в гримёрку и сказал, что я не имею права выходить в зал. Не имею права стоять рядом с ним. Что ему пришлось играть любовь с какой-то актрисой, лишь бы избавиться от меня и моего следа.       Юнги криво усмехается, вспоминая этот момент.       — Было много слов… Личных. Не хочу их передавать. Он говорил то, что ранило меня. И я его ударил.       Чимин затаивает дыхание, но продолжает молчать, позволяя Юнги говорить, не торопя его.       — Потом ещё раз, — повторяет Юнги, словно прокручивая ту сцену в голове. — Потом он меня.       Он проводит пальцем по костяшкам, будто вспоминая, как тогда саднила кожа.       — У него под глазом шрам с того вечера. Я рассёк кожу своим кольцом. Это единственное напоминание о его первой влюблённости.       Юнги резко замолкает, прикрывает глаза, будто отгоняя ненужные воспоминания.       — Потом… — он делает глубокий вдох, но так и не заканчивает. — В общем, неважно.       — Поверить не могу. Ты внушаешь спокойствие, что он тебе сказал, что ты сорвался?       — Я не достоин любви. Что любить меня, самое жалкое наказание, которое возможно. Что я добился всего лишь благодаря его имени и... много чего ещё... — Юнги подходит ближе к Чимину и кладёт свои ладони ему на плечи. — Я рассказал это, чтобы ты был осторожнее. Когда Намджун любит, он стирает границы, путая грешное с праведным.       Чимин замирает, словно его ударило ледяной волной. Он не сразу понимает, что именно так сильно его потрясло — сами слова или то, с какой спокойной, почти отстранённой интонацией Юнги их произносит.       Глаза Чимина широко распахиваются, а дыхание становится тише, как будто его лёгкие отказываются принимать воздух. Он смотрит на Юнги, но в этот момент, кажется, видит не его, а что-то другое — всё, что стоит за этими словами. Всё, что приходилось пережить.       В висках пульсирует, пальцы сжимаются в кулаки. Он открывает рот, но не знает, что сказать. Его всегда отличала чуткость, но сейчас кажется, что никакие эмоции не смогут правильно выразить того, что он чувствует. Шок? Гнев? Боль за Юнги?       Его губы дрожат, но вместо слов вырывается только медленный, тяжёлый выдох.       — Он не прав. Ты достоин любви. И ты талантлив, глупо это отрицать.       — Защитник ты мой, — улыбнувшись, говорит Юнги, потрепав Чимина за волосы. — Я знаю, и он знает. Время всё сгладило. Нам пришлось учиться заново строить отношения. Так как уходить никто не собирался. Тогда я потерял друга, но со временем обрёл коллегу. То, что происходит между вами, постепенно угаснет, невозможно постоянно метаться в стороны и срываться, но что останется после этого, зависит лишь от тебя. В любом случае, ты не должен чувствовать, что один, без поддержки и понимания, — произносит Юнги с лёгкой улыбкой. — Я рядом. Всегда.       Чимин молча кивает, принимая эти слова. Юнги прав: время могло бы всё изменить, но вот отношения — они всегда требовали усилий. И, несмотря на всё, они оба были готовы к этому.

***

      Чимин медленно бредёт по тёмной улице, закутавшись в куртку и глядя себе под ноги. Его мысли разбросаны, как осенние листья, что ветер гоняет по асфальту. Он пытается разобрать услышанное, уложить его в голове, но оно никак не вписывается в привычные рамки.       «То, что происходит между вами постепенно угаснет, невозможно постоянно метаться в стороны и срываться, но что останется после этого, зависит лишь от тебя». Эта фраза звучит в ушах, будто застрявшая пластинка.       Чимин вздыхает и встряхивает головой, заставляя себя двигаться дальше. Подходя к своему дому, он машинально достаёт ключи, прикасается к холодным перилам и начинает подниматься по ступенькам. Каждая ступень кажется чуть тяжелее, чем обычно, как будто тянет вниз.       Когда он доходит до своей двери и вставляет ключ в замок, на мгновение ему кажется, что что-то не так. Лёгкий холодок пробегает по спине, но он не успевает испугаться — едва дверь открывается, как на него наваливаются сильные руки и крепко сжимают в тёплом, до боли знакомом объятии.       — Что нужно сказать? — весело протягивает голос у самого уха. — Та-да-ам!       Чимин ахает, ошарашенно моргая, а потом громко выдыхает, хлопнув друга по спине.       — Тэ?! Ты как здесь?! Блин, почему не предупредил? Я бы встретил!!       Тэхён отстраняется немного, чтобы Чимин мог рассмотреть его, и в его глазах мелькает нечто неуловимое — смесь усталости и спокойной уверенности. Он выглядит немного по-другому: худощавее, с лёгкой резкостью в чертах лица, но в его улыбке остаётся та же широкая искренность, что когда-то заряжала Чимина энергией.       — Я и так торчал там слишком долго, — с лёгким смешком отвечает Тэхён, качнув головой. — Так как практику я, можно сказать, провалил, тендер не выиграл, теперь должен защищать дипломную работу. Или ты забыл, что мы ещё однокурсники? Зазвездился, друг?       Его смех лёгкий, даже заразительный, но Чимин замечает, как в нём есть что-то скрытое — тяжесть, которую не удаётся скрыть за внешним спокойствием. Щёки Тэхёна становятся почти невидимыми, уступая место острым скулам, как будто он потерял вес, а волосы немного длиннее, собранные в небольшой хвостик. В его глазах уже нет того знакомого блеска, но тёмный взгляд всё равно остаётся таким же родным.       Чимин, почувствовав, как его рука в ответ сжимает ладонь друга, внимательно смотрит на Тэхёна, переживая за него больше, чем хотел бы признаться.       — Как ты? — спрашивает он, будто сам не зная, как выразить свою заботу и беспокойство.       Тэхён на мгновение замолкает, его взгляд становится ещё более глубоким, но затем он просто улыбается, снова постаравшись выглядеть, как прежде, скрывая свои переживания под маской спокойствия.       — Как и всегда, — отвечает он, тихо, но уверенно.       Тэхён отстранённо поднимает взгляд на Чимина, его лицо не изменилось, но в глазах читается лёгкая доля смеха, как будто он пытается сбросить с себя все вопросы, которые витают в воздухе.       — Не смотри на меня, будто я собака под ливнем, — говорит он, отмахнувшись рукой, — нормально всё. Я не такая и розмазня. Пожил один, успокоил нервишки. Отдохнул от тебя и вернулся. Время лечит.       Чимин хмыкает, качнув головой.       — Я сегодня уже это слышал... — бормочет он, улыбаясь, но с тем лёгким оттенком грусти, который он не может скрыть.       Спустя пару часов, они усаживаются на диван с пивом в руках, и воздух наполняется привычным уютом.       — Ну давай, красавчик, ты первый. Желательно начать с рассказа, откуда у тебя следы зубов на шее? Играл в Сумерки? — спрашивает Тэ, посмеявшись и слегла толкнув плечо Чимина.        Чимин отхлёбывает из банки, ощущая её холод, и смотрит на Тэхёна, собираясь с мыслями, прежде чем начать говорить.       — Ты не поверишь, это такой пиздец, — начинает он, не торопясь, слегка перебирая слова. — Я даже не знаю с чего начать.       Спустя десять минут, Тэхён сидит с широко раскрытыми глазами, его пивная банка уже давно забыта, а взгляд как будто застревает в одном месте. Он не может поверить тому, что только что услышал. Чимин, с его улыбкой и спокойным выражением лица, рассказывает целую историю — о том, откуда укус на шее, откуда рубец на сердце. Описывает всю ситуацию, сам поражаясь, как столько событий смогли уместиться в несколько месяцев.       — О-х-у-е-т-ь, — медленно выговаривая каждую букву, произносит Тэхён. — Там в чемодане моём лежит бутылка брэнди. Тащи.       — Думаешь надо?       — Думаю, надо две.       Спустя несколько минут пивные бутылки сменяются на бутылку брэнди, которую Тэхён с довольной усмешкой ставит на стол, как будто именно это является следующим логичным действием. Он вытаскивает коробку конфет, с откровенным безразличием разорвав упаковку и забросив несколько штук в рот. Чимин не особо возражает, прислушиваясь к словам друга, поглощая свои собственные мысли.       Тэхён, сидя на полу и взгромоздившись на колени Чимина, расслабляется. Плечи его чуть опущены, а лицо выражает смесь удивления и лёгкого недоумения. Он приподнимает голову, чтобы посмотреть на Чимина, ожидая продолжения рассказа.       — И что ты думаешь делать дальше? — уточняет он, уставившись на друга, его взгляд не отпускает.       Чимин, глотнув ещё брэнди, откидывается назад, чувствуя, как тягучая тяжесть алкоголя медленно растворяется в теле. Он задумывается на мгновение, а затем с лёгкой усмешкой отвечает:       — Клип снимать. Что ещё. И валить.       — А Намджун? — Тэхён поднимает бровь, не в силах скрыть интереса. В его голосе сквозит лёгкая насмешка, как будто ему трудно поверить, что Чимин всё это пережил.       Чимин глубоко вздыхает, взгляд его становится более холодным и решительным.       — А что Намджун? Он сам меня оттолкнул. Сделал выбор, что я могу поделать? — Чимин пожимает плечами. — Я не Юнги, в драку лезть не буду. Да и зачем? Я никогда не хотел работать в этой компании. Так даже проще.       Тэхён ставит пустую бутылку на стол и снова тянется к коробке с конфетами. Слова Чимина не звучат обиженно, скорее, как принятие того, что не все из тех, кого он когда-то считал близкими, на самом деле такими являются. В его голосе нет страха или сожаления — только усталость.       — Лучше скажи мне, что будешь делать ты, Тэхён?       Тот продолжает нервно теребить фантик в руках, его пальцы уже практически белеют от напряжения, когда он, слабо дернув плечами, отвечает на вопрос Чимина.       — Я же сказал, сдавать дипломную работу. Ещё нужно подтянуть хвосты по практике, столько работы и нужно...       Чимин бросает взгляд на друга, его глаза становятся более внимательными, но он не вмешивается. Тэхён, видимо, не знает, с чего начать, его мысли путаются.       — Тэхён, что с Чонгуком? — продолжает Чимин, его голос становится мягким, почти неуловимо настойчивым.       Тэхён сдвигает пальцами кукурузный фантик в руках, глядя на стол, будто пытаясь найти ответ в беспорядке на нём. Он не знает, как правильно ответить. Всё кажется настолько сложным, что слова теряются.       — А что с ним? — отозываетя он, чуть прищурив глаза.       — Вы всё? Или как?       Нервный жест, сжатые пальцы. Он снова копается в карманах, вытаскивая телефон, и молча протягивает его Чимину. Тот смотрит на экран, но ничего не произносит.       — Зачем мне это?       — Смотри на диалог с Чонгуком, только не открывай, — говорит Тэхён, указывая на экран.       Чимин на мгновение замирает, прежде чем медленно взять телефон. Он молчит, но его пальцы слегка дрожат, когда он смотрит на количество сообщений. Он не может поверить своим глазам, и, кинув взгляд на Тэхёна, выдавливает из себя первое, что приходит в голову:       — Какого хрена?!? Больше 10к сообщений? Он сумасшедший?       — Это только в Какаоталке. Ещё столько же в Инстаграм, твиттере. А пропущенных звонков, я даже цифр таких не знаю. Он пишет о каждом своём шаге, действии, мысли. И это лишь малая часть, которую я успевал увидеть в оповещениях.       Чимин, сидящий напротив, с удивлением смотрит на друга.       — И что? Почему не заблокируешь его?       — Хочу поговорить с ним, — отвечает Тэхён, не скрывая усталости в голосе. — Мне нужно понять, что происходит сейчас со мной. Когда раньше я слышал его голос или читал сообщения, я просто… не мог быть объективным. А сейчас я хочу посмотреть на него без иллюзий, без той влюблённости, что затуманивала рассудок. Когда время проходит, эмоции стираются, остаётся только чистое восприятие.       — Ну и что ты собираешься делать, если чувства на месте? — уточняет Чимин, приподнимая бровь.       Тэхён, молча потягивая напиток, смотрит на друга. Его взгляд туманный, как будто он сам не уверен в своём ответе.       — Скажи, что тогда? — повторяет Чимин, чувствуя, что молчание затягивает разговор. — Если чувства на месте, ты вернёшься к нему?       Тэхён не отвечает. Вместо этого он берёт стакан и делает ещё один глоток, надеясь, что алкоголь хотя бы немного разогреет его и затмит мысли.       С этого момента, воздух в комнате становится напряжённым, но всё, что остаётся — это молчание и тяжесть вопросов, которые висят в воздухе. И только спустя минут сорок гробовой тишины, Тэхён слегка охмелевшим голосом проговаривает:       — Что будет потом, я не знаю, но я уверен, что должен сделать то, что решил. А ты тоже подумай, Чимин, про Намджуна. Его история с Юнги отличается, знаешь чем? В той истории он был не любим, а вот с тобой... И сейчас он, если и поступает по «старому сценарию», то больше от страха быть опять брошенным. Со стороны выглядит, что человек, который тебя любит, так или иначе старается уберечь, — Тэхён медленно встаёт с пола и, приблизившись к Чимину, обнимает его шею, прижимая к себе. — Знаешь, оказывается, когда отказываешься от любви, легче не становится. Ту пустоту почему-то никто не заполняет, и, что интересно, чувство правильности поступка с каждым днём всё больше стирается, и вот проходит время, и в голове лишь смятение и один вопрос: «А что я мог изменить?» — Тэхён смотрит в глаза Чимину и невесомо целует того в щёку: — Я скучал, Чимин-а, а сейчас пойду спать. Я слишком устал. Спокойной ночи.

***

      Смятение — самое неоднозначное чувство, которое стопорит на месте, не давая двигаться. Оно, словно туман, ложится на разум, затягивает мысли, и шаги превращаются в едва заметное колебание воздуха. Смятение — это не просто страх сделать шаг, это сомнение, которое, кажется, прорастает корнями в саму душу, цепляясь за мельчайшие частицы уверенности и разрушая их, как молчаливый хищник, подкрадывающийся ночью.       Три часа ночи. Запыхавшийся от быстрого бега Чимин стоит у двери. Одно движение — и всё изменится. Простая дверь, за ней скрыто важное, возможно оставленное для него самой судьбой. Шаг вперёд — и он окажется в новой реальности, оставляя прежнюю за закрытой дверью. Но готов ли он к этому? Готов ли принять то самое решение?       Сделав глубокий вдох, Чимин обхватывает хромированный металл. Хватка настолько цепкая, что кончики пальцев белеют. Время приходит. Готов. Он стучит в дверь.       — Чимин? Что случилось? Почему ты здесь? — сонный парень перед ним едва способен раскрыть глаза, но от удивления это получается быстро.       — Я здесь, потому что невозможно постоянно метаться со стороны в сторону и срываться. Пора что-то менять, пора делать выбор, — не давая себе возможности передумать, Чимин быстрыми шагами подходит к парню и впивается в его губы поцелуем.