Синдром неполноценности

      Эта неделя пролетела быстро. Каждый день Чонгук сдавал какие-то зачёты и контрольные тесты. Скоро должны быть промежуточные экзамены. Чонгук трудился и днём, и ночью. Свободного времени не было от слова «совсем». В эти дни парни не встречались. Но Тэхён частенько названивал Гуку по телефону. Каждый день, как заботливая наседка, он интересовался его самочувствием, поел ли он сегодня, хорошо ли спал, как сдал тот или иной зачёт… И всё время напрашивался в гости — помочь с дисциплинами. Это была его маленькая хитрость: очень уж хотелось увидеть своего парня, обнять его, зацеловать… Чонгук тоже откровенно скучал по Тэхёну. Но Гук знал, что у того самого времени в обрез. Да и тупицей не хотелось выглядеть. Поэтому от встреч он стойко отказался.       Чонгуку было приятно, что Тэхён так заботится о нём и часто звонит. Было волнительно слушать его милые глупости и такими же отвечать. Но потом он понял, что из-за этих болтушек, он катастрофически выбивается из своего графика. Ведь их общение по телефону далеко не ограничивалось двумя минутами. И когда Чон озвучил это Тэхёну, тот огорчился, но не обиделся. И они договорились на звонки только по утрам и вечерами.       Но всё проходит! Прошла и эта горячая пора. Чонгук выдохнул — все зачёты были сданы и он получил допуск. Студентов выпустили на каникулы готовиться к промежуточным экзаменам. У Тэхёна тоже начались подготовительные дни: ему приходилось брать подработку — заниматься с отстающими студентами. Но у их пары появился один плюсик — они стали видеться ночами. Как правило, Тэхён появлялся у Чонгука поздно вечером и оставался до утра.       Утром, после горячей ночки, наскоро поцеловав Гука, он бежал в универ на подработку. Его там ждали отстающие студенты, которых он готовил к экзаменам. Затем он мчался заниматься в библиотеку, ведь его экзамены никто не отменял. Потом он, наскоро пообедав, опять бежал к студентам и зависал с ними до позднего вечера. Ведь к своей подработке Тэхён относился очень серьёзно. Так он неплохо зарабатывал себе на жизнь и не был зависим от мамы, которая работала в этом же универе обычным преподавателем.              Тэхён спозаранку ушёл в универ, и можно было ещё полежать. Чонгук лениво обвёл свою спальню заволакивающим взглядом. Кипа конспектов и учебников, аккуратными стопками разложенная на столе, кричала, орала, требовала, чтобы ею быстрее занялись: ведь экзамены не за горами! Ведь Гук не такая «ума палата», как Тэхён, который схватывал всё на лету, и ему всё давалось играючи. Чонгуку надо было усердно трудиться каждый день по намеченному плану. А заниматься не хотелось, от слова «совсем». «Да ну, всё в жопу!», — подумал он, и не торопясь повернулся на другой бок. Ему так надоела эта учёба! Хотелось просто поваляться и ничего не делать. Ну хотя бы часок…       Чонгук с наслаждением нежился в кровати, заласканный и раскрасневшийся от утреннего секса. Ему было хорошо, как никогда! Гук радостно улыбнулся лучику солнца, скользнувшему по его лицу, и маленькой пичужке, сидевшей на подоконнике. В этот момент он почувствовал себя по-настоящему счастливым человеком! Он понял, что с появлением у него Тэхёна, жизнь его наладилась. Он вспомнил горящий взгляд Тэхёна и его ласковые руки, его сильное тело и влажные поцелуи, его надрывный от оргазма рык и благодатные нежные объятья. От этого Гук довольно заурчал и, зарывшись лицом в подушку, задумался. Ну, за что ему всё это? Может, в прошлой жизни он был монахом, и сейчас ему воздаётся по заслугам? Да нееет, не тот он человек, чтобы судьба вот так просто наградила его, зашуганного, некрасивого и неконтактного заику. Разве заслуживает он такого Тэхёна? Ведь в этой жизни он, Чонгук, ничего хорошего не сделал, никому особо не помог, никак не проявился… Просто жил, как мог, и дни его были похожи один на другой.       Жизнь его делилась на «до» и «после» знакомства с Тэхёном. Что было «до», Чонгуку вспоминать не хотелось. Правда, детство его проходило счастливо — крепкая семья, бабушки и дедушки, по первому зову бегущие к любимому внуку и всегда ограждающие от неприятностей… В школе пошло что-то не так. Неконтактный Чонгук ни у кого интереса не вызывал. Поэтому он замкнулся в себе ещё больше и стал одиночкой. Но об этом он нисколько не горевал. Ему было комфортно находиться самому с собой, и друзья ему были не нужны. До поры, до времени. Пока в старшей школе не появился Чанбин. Именно он своей харизмой вдохнул жизнь в Чонгука, проявляя к нему интерес. Гук вдруг почувствовал себя кому-то нужным. И это ему понравилось. Он сразу влюбился в Чанбина, отдавая всего себя, доверяя как никому, следуя за ним по пятам слепо и самоотверженно. Чанбин покровительственно принял эту любовь. Ему очень нужен был такой фанат. А лучше, чтобы их было много. Но много не было. А этот внимал каждому его вдоху и откровенно восхищался им. И к тому же, был неплохой наружности. Особенно в обнажённом виде. Чувствовалось, что человек занимается спортом. Кубики на животе, тонкая талия на фоне пышных бёдер — всё это очень нравилось Чанбину. Его бы привести в порядок в салоне красоты и сменить одежду на фирменную — так цены бы ему не было! Но Чонгук не обращал на свою внешность особого внимания. Он привык оставаться в тени и не привлекать к себе внимания. А Чанбин особо и не настаивал — ведь звезда в паре должна быть одна. В общем, всё как всегда: один любил, другой — позволял себя любить! И все были счастливы… пока не наступил тот самый день, о котором Гук до сих пор не хотел вспоминать. Но вспоминалось! Чонгук помрачнел. Пока он не рассказал всего Тэхёну — побоялся. Вдруг он, узнав то постыдное, что с ним произошло, бросит его. Кому нужно использованное барахло? Ну уж не Тэхёну — это точно! Ведь он достоин лучшего! Чонгук тяжело вздохнул и ещё больше помрачнел. Он почувствовал страх, что может потерять Тэхёна. Нет, нет! Надо всё-таки держать язык за зубами! Никому не понравится такая правда.       В тот день, после лекций, Чонгук зашёл в библиотеку и быстренько сделал там домашку. К вечеру он прибежал домой и принял душ. На кожу лица нанёс немного крема и тинтом освежил губы. Надо сегодня одеться покрасивее — Чанбин позвал его в клуб. Сегодня он обещал посадить Гука за игровой стол вместе с его друзьями. Ведь обычно, когда проходила игра, Чон сидел всегда поодаль, где терпеливо ожидал её окончания. Замешкавшись со своими сборами, Гук опоздал. Когда он приехал в клуб, то увидел, что игровой стол уже полон, и игра идёт своим ходом. Чанбин уже отработал свою танцевальную программу и теперь сидел за картами. Рядом с ним расположились незнакомые люди. Чонгук подошёл к их столу и почтительно поздоровался. Чан, извинившись, отложил карты и поднялся ему навстречу. Приобнимая его за талию, он отвел его поодаль и тихо сказал: — Гук, ты опоздал. Извини, но парни приехали раньше. Они профи, и отказать в игре им невозможно. Так что посиди пока там, где всегда. Не обижайся только! Ладно? Какой ты сегодня красивый! Дождись меня, сегодня у нас с тобой будет горячая ночка, обещаю! Он крепко поцеловал его при всех в губы, с вожделением заглядывая в глаза. Парни за столом обменялись многозначительными взглядами. Чонгук немного смутился и согласно кивнул головой. Присев на своё место, он вынул из рюкзака учебник и уткнулся в него, сразу потеряв интерес к происходящему. Ничего, он дождётся, не в первой! Зато потом Чан обещал пойти к нему! На всю ночь! А это дорогого стоит!       Над игровым столом витал тяжёлый дух азарта. Повышались ставки. Трое игроков, по-видимому, были друзьями. Они понимали друг друга с полуслова. Четвёртым был Чанбин. Пока он зарывался в свои карты, они перемигивались и посылали друг другу тайные знаки. Чан явно проигрывал. Он спустил уже всю наличность и яростно старался отыграться. Не получалось! На специальном листе в его графе виднелись помеченные красным маркером долги. С каждой игрой они неустанно возрастали. Выражение лица Чанбина становилось всё беспомощнее. Он явно злился и не выпускал из руки стакан с алкоголем, постоянно прихлёбывая из него. На лицах других участников игры читалось торжество. Им сегодня везло. Они скабрезно улыбались и подмигивая друг другу, указывали глазами на Чонгука. Тот спокойно сидел и мирно читал учебник. — Ну что, Чхве! — обратился один из троицы к уже хорошо подвыпившему Чану, — пора заканчивать и рассчитываться по долгам! Ты сегодня в пролёте! Так что… — Да подожди ты! Давайте ещё партию. Я отыграться хочу! — Так у тебя долгов уже немерено! Чем отдавать будешь? — запальчиво произнёс другой. — Вы что, боитесь, что не отдам? Давайте последнюю игру, я отыграюсь! — взмолился Чанбин. — С фигасе? Тебе уже давали фору несколько раз! Всё равно всё просрал! Пора расплачиваться. Гони долг! — Я отдам! Отдам! Я всё отдам! Я же не отказываюсь! Прошу вас, дайте мне ещё разок раскинуть карты! — Чхве умоляюще посмотрел на них, — завтра же у папы деньги возьму и отдам! — Завтра — будет завтра! А расплатиться надо сейчас! — резко ответил старший из них, вставая из-за стола. Но потом замешкался и многозначительно посмотрел в сторону Чонгука. — Ну, если… Ты отдашь нам своего малыша на часик… Тогда… Может быть… И сыграем, и долги твои простим… Правда, парни? Уж больно сладкий у тебя малыш. Поделишься? Все медленно повернулись к столику с Чонгуком и залипли на него. Тот безмятежно читал учебник и не обращал ни на кого внимания. Время от времени он подносил ко рту карандаш, подгрызая жемчужными зубами его основание и перекатывал его губами. Губы при этом вытягивались вперёд и влажно его причмокивали, как будто пробовали сладкую конфету. Когда между губ показался розовый язычок и облизал нижнюю губу, мужчины у стола замерли, и их глаза разгорелись похотливым огнём. — Да вы что, охуели? — очнулся Чанбин и вскрикнул, — да он в жизни не согласится! Он налил себе полный стакан с виски и нервно опрокинул его в себя. Почувствовав, как его повело, он миролюбиво сказал: — Ну ладно, хватит прикалываться! Давайте лучше ещё раз сыграем. — Ты, наверное, что-то не понял?! — повысил голос на него старший, — может, мы похожи на шутников? Или ты отдаёшь нам своего мальчика, а мы прощаем долги, или… Долг платежом красен! Особенно карточный! Он выразительно потянулся руками в стороны, и полы его пиджака раздвинулись. Чан от страха чуть не свалился со стула. Он увидел кожаную портупею и прикреплённую к ней кобуру с пистолетом. — Попадалово! — пьяно пробормотал он себе под нос. — Вот я дурак! Говорили мне не садиться за игру с профи… — Так что? — требовательно переспросил у него старший. У Чанбина в голове пронеслась мысль быстро вскочить и побежать к охране за помощью. Но он сразу же подумал, что до охраны далеко. Он безвольно уронил голову на грудь. — Хорошо, — нехотя согласился он. — Но Чон будет сопротивляться, и вряд ли его удастся по-тихому отсюда забрать. — Вот возьми, всыпь ему это в коктейль! — приказал мужчина, вытаскивая из кармана пакетик. — Думаю, это поможет. Да не ссы — это всего лишь лёгкий наркотик. Он поможет расслабить его. Чанбин с опаской протянул руку и взял пакет. «Надо спасать свою задницу, — промелькнуло в его затуманенном мозгу, — Гука, конечно, жалко. Но не убьют же его, в конце концов! Подумаешь, ну оттрахают немного — от него не убудет! Даже этот плюсик в его копилке прибавиться. Так сказать, новый опыт. Зато мои проблемы будут закрыты! Наверняка, если бы он знал об этом, сам бы согласился мне помочь. Не дал бы этим сволочам меня убить. Ведь он любит меня и знает, что карточный долг — это серьёзно!» Неуверенно оглядываясь и в мыслях оправдывая себя, он медленно побрёл к столу Чонгука. Три пары глаз холодно следили за ним. С размаху опустившись на стул, Чан выдохнул. Гук отложил учебник и радостно ему улыбнулся. — Ты закончил? Поехали? — спросил он, и с готовностью убрал книгу в рюкзак. Он внимательно посмотрел на несчастное лицо Чана и сочувствующе спросил: — Как игра? Нанервничался? Много проиграл? — Подожди, Чонгук. Давай еще немного посидим и выпьем. Я очень устал. — Чанбин примкнул головой к его плечу и прикрыл глаза. Потом знаком подозвал официанта и заказал два коктейля. — Чанбин, — тихо проговорил Гук, целуя его в лоб, — конечно я всё понимаю. Но… ты бы не пил больше, и так уже в хлам! Давай я тебя до дома довезу и спать отправлю? Чхве быстро отстранился от плеча Гука и, зло посмотрев ему в глаза, запальчиво прикрикнул: — Да ты кто такой, чтобы мне указывать! Мама родная, может быть? Или хён ты мне? Я не собираюсь тебя спрашивать, что мне делать, а что не делать! Говорю тебе выпьем — значит выпьем! Будет он мне здесь приказывать! Чонгук обидчиво засопел, но перечить не стал. Настроение упало, ведь с пьяным Чанбином лучше не спорить — это он уже знал по себе, можно было и отхватить не по-детски. Но долгожданная ночь любви уплывала из-под носа безвозвратно. Сейчас хоть программу минимум бы выполнить — довезти Чана до дома и уложить в постель. И чего тот злится на него, не впервой ведь проигрывает… Благо семья у него богатая, расплачивается всё время. А так бы, кто знает…       Возле стола бесшумно возник официант. Подобострастно кланяясь, он поставил перед ними коктейли. Чонгук присвистнул: он давно хотел попробовать такое. Он вдруг почувствовал острую жажду. Из бокала веяло холодом и мятной свежестью. Прозрачная зеленовато-изумрудная жидкость с осколками льда, зелёными листиками и шпажкой с красной клубникой, манила быстрее ею насладиться. Рука сама потянулась к бокалу. — Постой! — остановил Гука Чанбин, — Пусть лёд подтает немного — будет вкуснее. А пока сходи за игровой стол и принеси мой рюкзак, я сам не в состоянии. Он грустно посмотрел на Чонгука и уронил голову на стол. Чон безропотно поднялся и пошёл за рюкзаком. Тот одиноко валялся возле стула. Чонгук поднял его с пола и отряхнул. Рядом сидели трое и молча смотрели на него пристальными взглядами, как будто оценивая. От этих взглядов Чонгуку стало неуютно, и он невольно поёжился. Но дружелюбно улыбнувшись, он учтиво сказал: — Простите. Чанбин попросил его принести. Мы собираемся уходить. Доброй ночи! Трое, молча кивнули ему в ответ, как бы разрешая забрать рюкзак. — До скорого, — процедил сквозь зубы старший. Он метнул быстрый взгляд на Чанбина и улыбнулся торжествующей улыбкой. — Йеесть! — торжествующе сообщил он своим спутникам, и те повеселели, — осталось дело за малым!       Затаив дыхание, они стали наблюдать, как Гук кинул рюкзак на колени Чанбина и присел рядом с ним. Чан придвинул к нему коктейль. Сильно шатаясь он привстал и, по-видимому, сказал какой-то тост. Гук улыбнулся и они чокнулись бокалами. Наблюдая, как Гук залпом жадно выпил свой коктейль, Чан выразительно посмотрел в сторону игроков. Те взглядами показали ему на выход. — Гуки! Мне надо в туалет. Подожди меня здесь! Я скоро! — заплетающимся языком пролепетал Чан. — Нет, нет! Я сам дойду! — быстро дополнил он, увидя, как Гук кинулся к нему, чтобы помочь дойти. — Жди здесь, я сказал! Он быстро сорвался с места, и накинув рюкзак, ринулся в сторону туалета. Чонгук молча посмотрел ему в след…       Чонгуку мерещилось, что его захлестнули волны и он опускался на дно океана. Дышать было нечем. Он захлёбывался морской солёной водой. Он старательно пытался выбраться наверх, но у него не получалось. Вода заполонила все лёгкие. Стало трудно дышать. Его тело извивалось, в надежде выбраться из этого омута, и казалось этому не будет конца и края. Тяжёлая голова и тело, насквозь пронзаемое нескончаемой болью, неотвратимо опускались в бездну. Воздух в его лёгких закончился и он надрывно закричал. — О, наш малыш очнулся, — произнёс чей-то незнакомый голос, — плесни ещё на него немного: пора вставать. Успели повеселиться? Он восхитителен! Если б не наша миссия, пожалуй, я б его оставил себе! Сверху на Гука скатился ещё шквал воды. Он захлебнулся в нём, откашлялся и задышал. Над ним склонились три чёрные маски. Через прорези в ткани на него холодно смотрели чьи-то глаза, светящиеся фосфором. У Чонгука от ужаса сжалось сердце, ноги и руки онемели, а тело — сплошная боль — налилось тяжестью. Он почувствовал, как солёные слёзы протекают в его полуоткрытые губы. Ему стало жутко. Люди одетые в чёрные мантии стояли рядом. Их лица были скрыты под чёрными масками. — Где я? — в ужасе прошептал он непослушными губами. — Кто вы? Что вам от меня надо? Где Чанбин? — Тебе повезло. Ты в хорошем месте. А скоро душа твоя опустится в ещё лучшее. Ты готов? Для этого мы очистили твоё тело. Уж извини, разбудить не удалось! Видимо доза была многовата. Но, не скрою, нам всё равно понравилось! Теперь дело за душой. Но сначала надо тебя привести в надлежащий вид. — Что ты такое говоришь? — вскричал Гук, — Вы что вытворяете? — Ты теперь наш. Жалко, что ты был не в себе, когда мы наслаждались твоим телом. Но когда за душой придёт Апофис (бог тьмы, олицетворяющий Хаос), ты должен быть вменяем. Только так он примет эту жертву! — торжественно проговорил один из них. Чонгук понял, что задыхается. Он попытался сконцентрироваться и вскочить на ноги, но это ему не удалось, тело не слушалось. «Так что, они меня изнасиловали? — подумал он, — что он там заливал, что тело очистили? И что за херня про душу, про жертву? И как я вообще сюда попал? И Чан, тоже что ли где-то здесь? А может, они уже его того…» Ему вдруг вспомнилось, как в баре, пока он ждал Чанбина, ни с того ни с сего у него онемели ноги и помутнел разум. Тело стало деревянным, и он стал медленно теряться в пространстве. Как его подхватил кто-то под руки и куда-то повёл. Как проходя мимо охраны, чей-то голос произнёс: — Что это с ним? Это вроде бы малыш Чанбина? И кто-то ответил: — Да напился малолетка впервые. Чан тоже не в состоянии, попросил отвезти его домой. Потом сознание Гука отключилось. — Да не рыпайся ты так! — строго прикрикнул на него один из них, заметив его попытку встать, — Всё равно ничего не сможешь. Скоро всё закончится. От этих слов, у Гука дыбом встали волосы. Холод, как змея, проскользнул по позвоночнику. Он заметил, как другая фигура в мантии принесла деревянное ложе, похожее на гроб и украшенное чёрными тюльпанами. Рядом мучитель поставил позолоченное блюдо и вынул огромный нож. — Мы здесь посланники Апофиса. И этим всё сказано! Когда он заберёт твою душу, ты тоже будешь служить ему. Только там, — сказал он и указал ножом вниз. Потом, немного помолчав, он добавил: — Чем больше душ предоставится Апофису, тем быстрее он поглотит солнце и ввергнет Землю в вечную тьму. И наши имена войдут в Книгу Мёртвых. А мы получим вечное прощение! При этих словах они все опустились на пол и стукнулись о него лбами, поднимая над собой руки. «Да они сумасшедшие! — подумал Чонгук, — они что, хотят меня этим ножом прирезать? Думай, думай, Гук! Надо отсюда выбираться как-то!» — Он попытался незаметно пошевелить пальцами ног. Ему удалось. Хоть тело всё и болело, но он почувствовал, как оно начинает понемногу его слушаться. Он ещё раз со вниманием осмотрелся. По-видимому, это был деревянный дом, не высотка. Через щель занавешенного чёрными шторами окна, он увидел деревья, растущие сплошняком. Очевидно, что дом стоял у подножия сопки. Небо было чёрным, звёзд было не видно. Только полная луна в одиночестве висела в небе. «Полнолуние! — подумал Чон, — время свершения сатанинских ритуалов! Вот я попал! Блин, да где же этот Чанбин, мать его баба! Что же делать?» Круглыми от страха глазами, он опять начал наблюдать за сектантами. Двое из них, стоя на коленях неистово произносили заклинания. Третий, самый высокий, неторопливо точил нож.       Вдруг за окном громко закричала выпь. Все встрепенулись и подошли к Чонгуку. Они одели на него белую тунику и, быстро подняв на руки, переложили его безвольное тело на деревянное ложе, украшенное цветами. «Как будто в гробу», — промелькнуло у него в голове, и от ужаса его затошнило. — Стойте, стойте, что вы собираетесь делать? — как можно громче крикнул он, но из его губ вылетел только шёпот, — где Чанбин? — из последних сил прошептал он. — Заткнись лучше! — наклонился над ним один из сектантов. — Не надо никому никогда доверять. Чанбин отдал нам тебя за долги. Только таких, кого проигрывают, выбирает себе Апофис. Тебе выпала очень большая честь! Так что радуйся! Ритуал начинается!       Ложе вместе с Чонгуком вынесли из дома. Положив эту ношу себе на плечи, они двинулись вглубь леса. Впереди шёл сектант с факелом, указывая дорогу. В другой руке его было зажато позолоченное блюдо. Рядом на поясе болтался нож, запакованный в красивые ножны. Перед глазами Гука замаячило бездонное чёрное небо. И только луна, улыбаясь чему-то, следовала за этим шествием. Кругом была кромешная тьма и тишина…       Гук лежал с открытыми глазами и старательно сжимал и разжимал кулаки. Руки начинали слушаться. Потом он понемногу стал сгибать их в локтях. Аккуратно подогнул колени, он постарался пошевелить плечами. Тело понемногу стало повиноваться. Чуть приподняв шею, он повертел головой. «Ничего, мы ещё поборемся», — постарался успокоить он сам себя, продолжая с усилием разогревать ноющие мышцы. Но сердечко гулко стучало от страха.       Наконец-то шествие подошло к концу. Они пришли на какую-то поляну. Гук ужаснулся. По всей поляне были расставлены кресты. Но не обычные. Все кресты были врыты в землю буквой Х. На них висели распятые трупы людей. Одни трупы уже давно были скелетами, с зияющими дырами вместо глаз. И только кое где на них висели обрывки ткани. По-видимому это были обрывки одежды. На других трупах ещё сохранились черты лица и одежда. На всех она была одинаковой. Это были туники из белого холста, заляпанные коричневой субстанцией, которая шла полосой вниз. «Кровь, — ужаснулся Гук, — им распороли животы!» Шествие подошло к свободному кресту. Ложе, на котором лежал Гук, положили у его подножия. Тут же приземлили блюдо. — Ну вот! Пришли! Ты как, всё соображаешь? — обратился первый к Чонгуку, — только пошевелиться не можешь? Знаю! Ничего, скоро тебе будет лучше! Везунчик! Скоро предстанешь перед САМИМ ! Они неторопливо сняли маски, и Чонгук узнал их. Это были те самые игроки из бара. Его охватило недоумение: как так-то? Ведь они казались обычными людьми, и он с ними даже разговаривал. И Чан с ними играл за одним столом… И тут, у Чонгука всплыли в памяти их подмигивания друг другу и оценивающие взгляды, бросаемые на него. И… Чанбин, переглядывающийся с ними. Неужели он тоже здесь замешан? Да нееет…не может быть! Чонгуку стало очень обидно. Ведь подспудно, он уже начал понимать, что его предали, его проиграли в карты. Но не дав волю чувствам, он лихорадочно стал обдумывать план побега. Ведь ему, во что бы то ни стало, надо выжить! И бороться он будет до последнего! Он почувствовал решимость, как перед соревнованием, и злоба закипела в его груди. Сатанисты тем временем чем-то натёрли лица и встали перед крестом на колени. Лица в темноте засветились зелёным светом. Заломив к небу руки, они начали громко взывать к своему божеству, распевая странные молитвы. Чонгук тихонько попытался приподняться. У него это получилось. Воспользовавшись моментом, пока сектанты были заняты, он бесшумно соскочил с ложа и ринулся в ближайшие кусты. Краем глаза, он заметил, что его мучители бросились за ним.       Гук бежал, сломя голову. Ветви кустарников и деревьев хлестали его по телу. Он был босиком, и подошвы его ног горели от ссадин и ран. Тело всё болело, голова его была пуста, и только одна мысль маячила перед ним — надо выжить! Выжить любой ценой! И он всё выше и выше поднимался на сопку, виляя между деревьями и не разбирая дороги. Бежал он долго. Очень пригодилась его выдержка спортсмена. Наконец силы его иссякли и он упал. Не удержавшись, он кубарем покатился вниз, ломая на пути кусты. По пути, один сук глубоко проехался по его нежной щеке, оставляя за собой кровавый след. Гук упал на открытое пространство. Не останавливаясь и превозмогая боль, он медленно подполз к кустам. Отдышавшись, он прислушался. Преследователей слышно не было. Он немного успокоился. Дрожа от холода и страха, он просидел там до утра. Ранним утром, когда только запели первые птицы, Чонгук с опаской поднялся и осмотрел себя. Всё болело. Ноги были разбиты в кровь. Он осмотрелся вокруг. Кругом были только деревья и кусты. И в какую сторону идти, он не знал. Трое суток голодный, израненный и напуганный, Чонгук куролесил по этой сопке. Из последних сил, уже ползком, он всё-таки набрёл на просёлочную дорогу. Немного погодя, разбитого и голодного, его подобрал на ней крестьянин, приехавший на сенокос. Когда он спросил у измученного и израненного парня, кто он и откуда, он услышал: — Я Ч-чон Ч-чо-он-гук и-из С-се- уу-ла. По-омо-ги-и-те! С этих пор он начал заикаться.