Синдром неполноценности

      Сегодня Мин Юнги решил набухаться в стельку. На это у него были причины. Во-первых, сегодня была пятница. А в пятницу набухаться и наебаться — это святое! Это правило из правил! А когда, если не в пятницу? В основном, только в этот день толпы голодных до выпивки и секса студентов и «белых воротничков» толпами заседали в барах и клубах в поиске приключений и острых ощущений. Ведь всю неделю они впахивали, как проклятые, не имея лишней минуты на личную жизнь. Во-вторых, у него был день рождения. Но об этом никто и не подозревал. Да и сам-то он еле сегодня вспомнил. Просто Юнги искал причину нажраться вусмерть, вот и нашёл. Ведь ему обязательно надо было оправдать своё недостойное поведение перед самим собой наа следующее утро, когда он всегда со стыдом вспоминал свои похождения. А третьей причиной был его краш, Пак Чимин. Вот чей образ не давал Юнги покоя ни днём ни ночью. Ведь Мин всегда помнил самый первый гейский закон: ни за что, ни в коем случае не влюбляться в натурала! А вот поди ж… втюхался! Да втюхался так, что мама не горюй!       Когда Юнги поймал тело Чимина, и оно так сладостно вписалось в его объятья, его сердце впервые тыгдымкнуло. А когда на него доверчиво посмотрели эти испуганные глаза со всполохами внутри, Юнги понял — он пропал! Пропал настолько, что никакие гейские заповеди и законы теперь ему были не указ. Он понял, что сделает всё возможное и не, но Чимин по-любому будет его. Потому что так правильно! Потому что так должно быть!       Но Пак Чимин об этом не знал. Он, конечно, был благодарен Юнги за спасение. И всячески поддерживал те короткие дружеские разговоры на переменах. А Юнги, когда находился рядом, потихоньку на него залипал и выстраивал свои радужные планы. Но когда, со временем, Пак начал замечать на себе те особые взгляды, которые тот пламенно кидал на него каждый раз, он стал вдруг недружелюбным и даже агрессивным по отношению к Мину.       Юнги не был влюбчив и не спешил завязывать с кем-то серьёзные отношения. На него вешалось немало парней, но они его привлекали только как секс-объекты. И надо же было такому случиться, что он, наконец-то, влюбился! И в кого? В натурала! Который вскоре послал его далеко и надолго. Который плевать хотел на все подкаты Юнги, на его любовь, на его чувства и старательно начал его избегать. Так и не придумав, как завоевать внимание своего краша, Юнги с горя решил оторваться: утопить себя в алкоголе и подыскать на ночь какого-нибудь паренька. Душа Мина настолько исстрадалась и измучилась, что захотелось забыться в чьих-нибудь жарких объятиях. Неважно в чьих, лишь бы хотя бы на ночь забыть этого рыжика. А может, и совсем излечиться от него, снять с себя это наваждение по имени Пак Чимин.       Юнги неторопливо зашёл в элитный гей-бар и хищным взглядом обвёл помещение. Здесь царил полумрак и играла спокойная музыка. Здесь было место для одиноких и несчастных людей, которые ходили сюда не от большой радости. Сюда люди приходили в надежде расслабиться, выпить и быстро перепихнуться в одном из уютных кабинетов на втором этаже. Или найти себе пару на ночь, без обязательств. И если повезёт, то на большее время.       На пилоне лениво крутился стриптизёр в просвечивающих одеждах. Недалеко, на танцполе, раскачивались пары в медленном танце. Вокруг располагались кожаные диваны и низкие столики. В основном места были заняты воркующими парочками: это были респектабельные мужчины со своими юными спутниками. Но некоторые места пустовали — ждали своего клиента. Между столиками тихо скользили услужливые официанты с подносами. Их униформой служили фартуки, надетые на обнажённое тело, сверкающее в лучах софитов, и стринги, подчёркивающие накачанные задницы.       У стен также стояли диваны и столики. Здесь располагались небольшие компашки молодых геев. Они стайками слетались сюда в надежде найти себе богатого любовника и подзаработать. Это были завсегдатаи этого бара — молодые шлюшки на один перепих. У барной стойки в основном сидели одиночки-искатели. Они с интересом просвечивали своими «гей-радарами» публику и лениво потягивали спиртное. Время от времени к тому или иному одинокому парню подходил какой-нибудь красотуля и спрашивал, составить ли ему компанию. Или, наоборот, судорожно осушив до дна бокал, сидевший у бара подрывался и бежал приглашать кого-нибудь на танец. Иногда на танцполе возникали небольшие драки. Это кто-то кого-то не поделив, выяснял отношения. И тогда на помощь прибегала охрана, и ситуация бралась под контроль. Ведь это было элитное заведение, и мордобои здесь не допускались.       Юнги не спеша проследовал к барной стойке. Кивнув знакомому бармену, заказал виски. Он лениво обернулся на зал и прищурился своим лисьим взглядом. Сегодня он обязательно уйдёт не один! Он глотнул из бокала и почувствовал, как приятно зажгло внутри. Он глубоко вздохнул и повторил глоток. Сразу несколько пар глаз уставились на нового посетителя. С диванов у стены пронёсся восторженный шепоток. Юнги медленно повернулся в их сторону. Ему призывно заулыбались. «Столько не выпить, — пронеслось у него в голове, — да похуй!» Молодые парни, как на подбор, сидевшие рядком, дружно отсалютовали ему коктейлями. Юнги показалось, что они очень похожи друг на друга. Только одежда разных цветов. На всех были надеты рваные джинсы, через дырки которых выпирали острые коленки, и умопомрачительных цветов рваные футболки. Волосы были выкрашены в немыслимые цвета. Когда их ряд освещался крутящимся софитом, везде, где только можно на теле, отблёскивал пирсинг и немыслимые татуировки. «Ну, понеслось, что ли?!» — сам себе скомандовал Юнги и вылил в рот оставшийся в бокале алкоголь. Он оскалился этой компании улыбкой Чеширского кота, мокро облизнулся и небрежно кинул стопку денег на стойку. Потом указал, куда доставить спиртное, и неторопливым шагом направился к парням. — Привет, парни! Я Юнги. Возьмёте к себе в компанию? Я угощаю, — и он кивнул на подбежавшего официанта, быстро расставляющего на столике бутылки со спиртным. Парни засуетились, освобождая Юнги место. Он им пришёлся по нраву: молодой, красивый и, видимо, при деньгах. И видно, что щедрый! Мечта любого молоденького гея. Не эти пузатые дядьки со слюнявыми ртами и потливыми руками. С обеих сторон его облепили миловидные личики. Они призывно улыбались и, манерно растягивая слова, начали состязаться в остроумии. Каждый из них старался перетянуть его внимание на себя. Один всё норовил пройтись языком ему за ухом, второй призывно гладил по бедру…       Юнги медленно, но верно накачивался виски. От щебетания этих няшек ему стало весело. Он пригласил рядом сидящего парня на танец, подсознательно выбрав именно его. Импонировали волосы, выкрашенные в рыжий цвет. Юнги вспомнился Чимин. Он ненароком, в танце, с силой прижал к себе податливое тело. Рыжая крашеная голова тотчас же прилегла на его плечо. Юнги словил воспоминание о первой встрече с Чимином, и ему стало неприятно от этой тактильности. Душе его стало досадно. Он немного отстранился и посмотрел в глаза своего партнёра. Нет, до Чимина тот явно не дотягивал, от слова «совсем». Ощутив перемену настроения, парень быстро шепнул Юнги на ухо: — Не думай, я возьму недорого! Хочешь, пойдём в туалет? Отсосу по первому классу! Или на ночь к тебе. Это выйдет немного дороже! Но я за твою красоту готов тебе сделать скидку! Он призывно раскрыл рот и, вынув язык, показательно облизал свои губы. Ласково провел по груди Юнги, намеренно сквозь тонкий хлопок рубашки неприятно задевая соски. Юнги от него отстранился. Не говоря ни слова, он быстро отошёл к барной стойке. Парень в одиночестве остался на танцполе. Недоуменно хлопая глазами, он застыл от удивления. Всё же так хорошо начиналось! Немного постояв, он опустил голову и медленно пошёл на место, к друзьям. Они стали его расспрашивать. Он обиженно отмахнулся рукой — ну, не удалось подцепить этого кадра! Что он сделал не так, непонятно…       Юнги присел к барной стойке и отвернулся от зала. Ему стало грустно. Вся эта суета его больше не забавляла. Бармен услужливо пододвинул ему наполненный бокал. Юнги машинально выпил. И выпьет ещё. Здесь он будет сегодня только пить. До звёздочек в глазах, до умопомрачения, до забвения... Чтобы забыть этого рыжеволосого придурка, чтобы выбить его из своего сердца... Да, было время, когда он ходил сюда регулярно и трахал всё, что движется. И не важны были имена, возраст и... сами люди. Сейчас ему уже двадцать пять, уже далеко не мальчик. А у него никогда не было пары. Ну и что ж... Такая, видно, судьба. Но до смерти хотелось иметь своего парня. И, как ни крути, постоянства. Нет, не будет у него сегодня потрахушек абы с кем. И завтра тоже не будет. И послезавтра. И вообще. Потому что… Потому! Потому что ему, Юнги, очень хотелось любви. Потому что он не желал больше чувствовать под собой продажные тела. Потому что ему хотелось только одно — единственное в мире любимое тело! И одни — единственные в мире любимые глаза со всполохами! И одну — единственную в мире любимую пухлогубую улыбку… Потому что ему хотелось Чимина! И никого больше! Представив Чимина в своей постели, Юнги почувствовал, как сразу стало некомфортно в штанах, а на душе — мрачно и неуютно. А он же пришёл сюда повеселиться… Юнги сглотнул откуда-то взявшуюся тягучую слюну и глубоко вздохнул. «Блядь, что же это со мною? Состояние нестояния на шлюх и состояние всегдастояния на Чимина? Капец! Ну, и что же мне дальше делать? В монастырь? Вот я идиот! Влюбиться в натурала! За что мне это?» — Юнги опрокинул в себя ещё пару шотов и резко встал. Несколько пар глаз выжидающе наблюдали за ним. Юнги обвёл зал бессмысленным взглядом. Он дурашливо склонился в пьяном поклоне несостоявшимся любовникам и стремительно кинулся на выход. «Кина сегодня не будет», — подумал он и почему-то запрыгнул на ступеньку проходящего автобуса. Он бездумно плюхнулся на свободное место и, прижавшись к окну, прикрыл глаза.       Очнулся Юнги от того, что чья-то рука настойчиво трясла его за плечо. Чей-то гнусавый, противный голос гулко и методично вбивался ему в ухо: — Молодой человек! Просыпайтесь! Автобус идёт в парк! Вам надо выходить! Юнги сбросил с плеча надоедливую руку и, пытаясь закрыться от голоса, натянул бейсболку поглубже. Но голос продолжал гнусавить, всё больше раздражая нервные клетки и насилуя мозги. Чужая рука опять настойчиво продолжала трясти плечо. И казалось, что конца и края этому не будет. «Вот, блядь, достал! — подумал Юнги. — Погоди у меня, щас встану и всеку, чтоб неповадно было!» Но тут по вискам застучали молоточки, и Юнги поморщился от боли: «Не, не получится. Придётся вставать. Ну, кто такой здесь смелый?» — опять подумал Юнги и приоткрыл один глаз. Сначала он не понял прикола: почему-то он находился в автобусе. А прямо над ним навис мужик в какой-то униформе и тряс его за плечо. — Ну нафиг! Чо надо? — грубо спросил его Юнги и открыл второй глаз. Он снова скинул его руку с плеча и встал во весь рост. Мужичонка оказался маленького роста. Он посмотрел на Юнги снизу вверх и подобострастно оскалился: — Ну, это… В парк ведь надо… А вы уснули… И это… Без билета катались… Непорядок… Надо бы заплатить! Юнги огляделся. Да, он в автобусе. Как он сюда попал, он так и не понял. Ну надо же так нажраться! — И долго я катался? — спросил он у мужичка. — Ну так, часа два примерно. — Ты это… Прости, друг! Перепил немного. Вот, возьми, — Юнги протянул ему купюру. — Сейчас выхожу. Сдачи не надо. Это за беспокойство. Мужичонка, не переставая кланяться, проводил Юнги до двери.       Когда двери за ним автоматически закрылись, и автобус тронулся с места, Юнги осмотрелся. Он сообразил, что находится недалеко от универа — места были знакомые. Он облегчённо вздохнул. До дома было далековато, но это не критично. Хуже всего сейчас — это вбивающиеся в мозги молотки, не дающие от боли шагнуть и шага. Юнги почувствовал, как его мотает из стороны в сторону и он не может совладать со своим телом. Что же он пил в баре? А-а-а… намешал всего! Вот она — расплата! Юнги почувствовал, что сейчас упадёт: сердце выпрыгивало из груди и внутренние органы просились наружу. Но ещё пьяный мозг никак не мог сообразить, как выбраться из этой ситуации. «Вот чёрт, всё же первую часть пятничной программы — набухаться — я выполнил! Ну, хоть что-то из намеченного», — грустно подумал Юнги. Его взгляд упал на неоновую вывеску. «Клуб! — радостно отметил он про себя. — Вот что мне поможет! Сейчас глотну какого-нибудь пойла и тогда спокойно доберусь до дома. Наверняка станет легче». От этой мысли ему стало спокойнее, и он, морщась от боли, решительным шагом направился к входу.       Тот же полумрак, те же софиты, мелькающие вкруговую, тот же шар, сверкающий на потолке… Только контингент совершенно другой — одетый попроще, но с претензией на бренды и разделяющийся по гендерному признаку. И музыка — громкая и давящая своими битами. Этот клуб Юнги был знаком. Учась на первом курсе, они с приятелями частенько здесь зависали. Здесь мало что изменилось с тех пор. Юнги поморщился. К его личным молоткам, стучащим по вискам, прибавились атмосферные. И он почувствовал, как будто всё его тело положили на наковальню и начали долбить большим и тяжёлым заводским молотом. Юнги с трудом сориентировался и двинулся к барной стойке. Улыбающийся бармен, сочувственно покачав головой, сразу понял его состояние. Он быстренько что-то налил в бокал и ловко метнул его к Юнги. Тот кивнул в знак благодарности и одним глотком влил в себя содержимое.       Юнги блаженно закрыл глаза и прислушался к себе. По всему телу разлилась тёплая благодать. Она заполонила его с ног до головы и смягчила стук молоточков. «Маловато будет», — подумал он и знаком попросил налить ещё. И опять понеслось… Вскоре Юнги уже стало весело, и он начал качать ногой в такт музыке. Он почувствовал, что на старые дрожжи снова стал пьяным и даже издали начал улыбаться флиртующей с ним девушке. А бармену рассказывать, как он несчастен в личной жизни, и что его краш совсем его не любит. Но тут Юнги почувствовал, что ему необходимо отлить, и быстро подорвался в туалет. Сначала сдуру он забежал в дамский, вызывая тем самым визги и писки там обитающих. Потом всё-таки сориентировался и зашёл в другую дверь, рядом. Он увидел табличку со словом «Служебный», но уже было плевать. «Да ну нафиг, щас обоссусь», — подумал Юнги и ввалился внутрь. Он вспомнил, что мужской туалет для гостей клуба находится совсем в другом крыле. И бежать туда сейчас смерти подобно. Ну не смерти, конечно, а обоссанных штанов… По ходу, какое-то соображение у Юнги пока присутствовало.       В туалете было две кабинки. Одна из них была открыта. Вторая, судя по шороху и сопению за дверью, занята. Юнги ухмыльнулся: старо, как мир, классика жанра — секс в кабинке туалета. Он вспомнил старшую школу и первый курс: «Как молоды мы были, как молоды мы были…» — откуда-то в голову прилетела русская песня, и он опять ухмыльнулся. Ну что ж, ребята развлекаются. Флаг им в руки! Юнги с наслаждением отлил и, застёгиваясь, услышал какие-то всхлипы и утешающий мужской голос. Потом в общую стену между кабинками кого-то, видимо, неслабо приложили несколько раз. Тонкий, до боли знакомый голос начал кричать: «Помогите!». Человеку, по-видимому, стали зажимать рот, и теперь слышалось только мычание и глухие удары тела о стену. Юнги прислушался. Этот голос он узнал бы из тысячи. Очень часто вспоминал он момент летящего со ступенек ангела. Внутри него закипела злость. Его мальчик там, за стеной. И его хотят нагнуть… Какой урод только задумал притронуться к его рыжику?! Ведь только он, Юнги, смеет себе такое позволить! Или не смеет? Пока не смеет… В пьяной голове всё перепуталось, злоба переполнила всё его существо, и, проорав со злостью: «А ну, нахуй, отъебался от него!», Юнги со всей дури вышиб ногой соседнюю дверь.       Картина, представшая перед ним, его ошеломила: его маленький, драгоценный рыжик сидел на полу, забившись между унитазом и стенкой. Лицо его было напуганное и заплаканное. Косметика потекла, и под глазами тушь растеклась неравномерными кругами. Тинт размазался вокруг губ розовым цветом. Налаченные волосы были скомканы, как будто их недавно сжимал чей-то кулак. Одежда в нескольких местах надорвана и облёвана. Он сидел, зажмурив глаза, выставив вперёд сжатые кулачки, и тоненько верещал, призывая помощь. Над ним возвышался мускулистый верзила. На нём были расстёгнутые джинсы, спущенные до колен, которые открывали его волосатую задницу. Он пинал рыжика ногой, пытаясь поднять его с пола, и хрипло приговаривал: «Всё равно возьмёшь, падла крашенная! Хватит из себя целку здесь строить!»       Когда дверь вылетела с петель, верзила машинально обернулся. Юнги увидел его огромный стояк, покачивающийся от напряжения. Недолго думая, он залепил с размаху в него ногой. Мужик заорал и присел от боли, зажимая свой член руками. Чимин распахнул глаза и обалдело прошептал: — Юнги!!! Юнги, не долго думая, отшвырнул мужика в другую сторону и быстро поднял Чимина с пола. Обняв его за талию, выволок из толчка. Потом они побежали по коридору. Юнги помнил, что где-то там был запасной выход. Не раз, спасаясь от полиции, пьяные студенты скрывались через него. Но он был закрыт. — Ну, твари, добегались! — послышался угрожающий голос сзади. — Теперь оба будете отрабатывать! Они обернулись. На них, растопырив руки, грозно надвигалась гора мышц. В одной из рук блестел гладкой сталью острый нож…