Домой на Новый Год

˚✧₊ Лололошка не говорит ни слова после того, как Джон выбрасывает эту фразу про его родителей. Тишина в машине кажется оглушающей. Словно мотор заглох, хотя он работает ровно. Словно воздух стал тяжелее, а руль — тверже в руках. Лололошка всё так же сидит, отвернувшись к окну. Только теперь он не просто молчит — он будто отсутствует. — Ло, — осторожно зовёт Джон. Никакого ответа. — Слушай, я… — он замолкает, сам не зная, что сказать. Это же не извинение. Да и имеет ли оно смысл после такого? Лололошка делает вдох. Глубокий, прерывистый, но его голос всё равно ровный, когда он говорит: — Поехали. И только тогда Джон замечает, что его пальцы до сих пор вцеплены в руль. Они выходят из машины. Джон рефлекторно хочет схватить Лололошку за руку, но тот уже шагает вперед. Он идёт быстро, будто стараясь избежать малейшего прикосновения. На миг Джону кажется, что он только что потерял что-то важное. А потом Лололошка оборачивается и кидает ему обычное, лёгкое: — Ну, идёшь? И это сбивает Джона с толку. Ло не выглядит отстранённым. Он даже чуть улыбается — не натянуто, не сдержанно, а по-настоящему, будто всего несколько минут назад Джон не разнёс их отношения в клочья. Но Джону не дает покоя эта легкость Ло. Он не может понять, как тот может так быстро переключиться. Всё, что было в машине, все эти слова, что повисли в воздухе, этот тяжёлый груз, который казался невозможным для преодоления... Как можно так просто забыть? Или это просто внешнее спокойствие, а внутри — всё бурлит? «Почему он так легко меня прощает? Почему так быстро отпускает?» Джон ощущает, как это спокойствие Лололошки только больше раздражает его. Как это заставляет его чувствовать себя виноватым и омерзительным. Он бы хотел, чтобы Ло был более... каким-то. Более задетым. Чтобы он не был так открыт к нему. Они входят в здание, и Джон не успевает разобраться, что только что произошло. Внутри светят яркие гирлянды, мигают цветные лампочки, из колонок гремит EDM с рождественскими мотивами. Джон даже не успевает осмотреться, как чувствует, как тёплая рука хватает его за запястье и тянет вперёд. Лололошка. Джон едва не спотыкается, проходя под низко висящими огоньками, и чувствует, как пальцы Ло на мгновение крепче сжимают его, не давая упасть. Ему не нравится, насколько сильно это его трогает. — Джон пришёл! — кто-то выкрикивает из толпы. — И Лололошка! Чего такие мрачные? — О, да ну вас, — Джон закатывает глаза, натягивая на лицо самую беззаботную улыбку, какую может изобразить. — Идеально, а то вы прямо под омелой! — Саймон  смеётся, подмигивая. Джон замирает. Он чувствует, как Лололошка напрягается рядом, и рефлекторно поднимает голову. Прямо над ними — блестящая, дурацкая веточка. — Целуйтесь! —  Саймон  первым начинает скандировать. — Целуйтесь, целуйтесь, целуйтесь! Джон поворачивается к Ло. Лололошка смотрит на него в ответ. Всё, что было в машине — это было… важно, больно, остро. Но сейчас здесь только огоньки, шум, смех друзей и тепло ладони, которую Джон почти неосознанно держит. Ло чуть облизывает губы, а Джон внезапно ловит себя на том, что ему этого хочется. По-настоящему. — Давай, Джон, — тихо говорит Лололошка. Глаза у него горят. — Поцелуй меня. И на этот раз, впервые за долгое время, Джон не думает. Он просто тянется вперёд и целует его. Продолжение сцены с учетом контекста Их губы встречаются, и в этот момент мир перестаёт существовать. Басовая вибрация музыки словно проходит сквозь Джона, смешиваясь с бешеным стуком его собственного сердца. Всё вокруг размывается — разговоры, смех, даже навязчивый звук гирлянд, которые мигают в такт музыке. Он чувствует прохладу чужих губ, лёгкий привкус чего-то сладкого — может, остатки лимонада или конфет, которые Лололошка жевал в машине. Джон сначала почти не двигается, только вжимается сильнее, ловя каждое мгновение. А потом Лололошка тянет его ближе — нетерпеливо, жадно, без капли сомнения. И Джон перестаёт думать. Он поднимает руку, зарывается в темные волосы, слегка запутанные но мягкие и тёплые под пальцами. Чувствует, как Ло чуть вздрагивает от этого прикосновения, но не отстраняется. Только отвечает сильнее, крепче сжимая его куртку. Это реально. Это не для кого-то, не ради толпы, которая скандировала «целуйтесь». Это для них. — Вооооу! — Чед первый разрывает тишину, поднимая банку с пивом. — Вот это я понимаю, новогодний дух! Голос друзей возвращает Джона в реальность. Он резко отстраняется, тяжело дыша. Лололошка всё ещё рядом, его глаза горят в свете гирлянд, дыхание сбито. Джон замечает, что несколько человек хихикают, кто-то смущённо отворачивается. Саймон разинул рот, а Ричард просто показывает большой палец вверх, как будто это был очередной конкурс на вечеринке. Но Джону плевать. Он снова смотрит на Лололошку. Тот улыбается — по-настоящему. Лёгкая, тёплая, без капли смущения или неловкости. Джон жадно ловит этот момент. Он хочет снова его поцеловать. — Джон, — голос Лололошки звучит тихо, но в нём есть что-то новое. Что-то, что делает Джона безумно храбрым. — Я— — Ой, Джон, иди сюда! — внезапно влезает Глен. — Тим  тут утверждает, что автоматоны ходить уже по улицам и притворяются  людьми. Правда, что ли? Джон резко дёргается, отвлекаясь на голос. Лололошка всё ещё тянется к нему. Джон не думает. Он просто разворачивается и уходит в сторону Глена, будто его позвали по важному делу. — Эй, я тоже хочу это услышать! — добавляет Ричард, вставая со своего места. Лололошка остаётся стоять один. Он не выглядит обиженным. Не выглядит даже удивлённым. Только чуть кивает, словно так и должно быть. Джон отворачивается и делает вид, что ничего не случилось. Только тепло губ на своих он чувствует ещё долго.