Домой на Новый Год

Дорога до дома Саймона привычная, но всё же странная. Джон замечает каждое, даже самое незначительное изменение в пейзаже и, конечно же, не может промолчать — комментирует всё подряд, словно боится тишины. — О, гляди-ка, раньше тут было нормальное дерево, а теперь какое-то облезлое. Что, всех нормальных вырубили? — Он хохочет, но Лололошка только улыбается, не отрывая взгляда от дороги. Лололошка держит его за руку — добродушно, тепло, без всякой задней мысли. Это раздражает. Джон-то привык к его сдержанности, но молчит, чтобы тот вдруг не одёрнул руку. — А вон там, — Джон кивает на тёмное здание. — Начальная школа. Ненавидел её. Хотя, если бы не она, не встретил бы Саймона. Так что всё не так уж плохо, хех. — Я рад, что познакомился с твоими друзьями, — спокойно отвечает Лололошка. Джон сглатывает. — Лолошка, я… — Он говорит одновременно с Лололошкой. — Джон… Чёрт, прости, ты первый. Джон закатывает глаза и притворно драматично вздыхает. — Да уж, спасибо за щедрость. Короче. Я… — Он замолкает на секунду, но тут же спохватывается, не давая себе времени задуматься. — Я был придурком. Ну, то есть, я и есть придурок, но в этот раз особенно. Рука Лололошки чуть сильнее сжимает его пальцы, но он не отнимает её. — Мы же уже говорили об этом. — Ну, говорили, да. Но я же не всё сказал. Или сказал, но не так. Или не то, а оно важно. Короче, не суть! — Джон резко включает поворотник, слегка выламывая рычаг. Лололошка молчит, но его ладонь вдруг становится неприятно влажной. Джон чувствует, как паника закручивается в груди. — Да чтоб меня! Нет, ну это была полная херня! Всё было тупо, вся эта идея была тупой! Прости меня, Лолошка! Рука Лололошки становится тяжёлой и вдруг совсем исчезает из его ладони. Джон косится на него — тот смотрит в окно, подперев подбородок рукой. Лололошка не просто убирает руку — он сдвигается ближе к двери, его плечо чуть напрягается. Он смотрит в окно так, будто там что-то действительно интересное. Это бесит. — Ну давай же, скажи что-нибудь, герой хренов! Тишина. — Лололошка, мать твою, я же знаю, что ты живой! — … Всё скоро закончится, — наконец говорит тот. Голос его ровный, но в нём теперь есть что-то… уставшее. — Потом вернёмся к тому, что было. Джон ненавидит это. Он сжимает руль так, что пальцы ноют. Чёрт, он сам это рушит. Он понимает. Но не может остановиться. — Ну конечно, — он смеётся, но смех у него горький, с досадой. — Вернёмся, да? Прямо так возьмём и вернёмся? Будем делать вид, что я не… Он резко обрывается. Лололошка напрягается, но ничего не говорит. Вот это уже злит по-настоящему. — Ну скажи уже что-нибудь, мать твою! Ты вообще живой?! Лололошка не отвечает. И тогда Джон делает то, чего делать не должен. — Ой, ну конечно, молчи! Привык, да? Как в детстве, когда родители делали вид, что тебя вообще нет! Тишина. Лололошка чуть приподнимает голову, и Джон видит его лицо. В глазах нет ни злости, ни боли — просто пустота. И от этого становится ещё хуже. — Ты лихачишь, — говорит Лололошка. Голос его ровный, как всегда. Но теперь он звучит… сломано. От этого Джону хочется выбросить руль к чёрту и себя вместе с ним.