Домой на Новый Год

Остаток вечера проходит в тумане. Джон отвлекается на мысли о собственной никчёмности. Даже когда они сидят за настолкой, его не покидает ощущение, что Лололошка просто терпит его ради приличия. Это настолько бросается в глаза, что Саша в конце концов утаскивает его на кухню, пока Лололошка убирает игру. — Ну, братец, давай, выкладывай. Что за рожу ты корчишь весь вечер? — Она запрыгивает на стол, болтая ногами. Джон драматично заламывает руки. — О, моя всезнающая сестра! Обладательница великого разума! Позволь задать тебе вопрос! — Ой всё, давай ближе к сути. Он картинно вздыхает, как будто ему сейчас придётся объяснять квантовую физику первоклашке. — Ну вот представь, есть некто… — Это ты. — Эй! Дай мне сказать нормально! Так вот, представь, что этот некто попросил другого нектота об услуге. И эта услуга, возможно, прикольная, но вдруг второму нектоту на самом деле вообще не весело, и он просто терпит всё это?! Саша прищуривается. — Лололошка? — Чего?! Нет! — Джон резко мотает головой, но взгляд уходит в сторону. Саша скрещивает руки. — Ну а ты спросил? Джон закатывает глаза. — Оооо, точно! Просто взять и спросить! Гениально, сестра! Ты, случайно, не философ? Саша фыркает. — Ну ты и дурак. Она соскальзывает со стола и легко пихает его в бок. — Расслабься, Джон. Если Лололошке будет не приятно, он сам скажет. Джон фыркает, но отвечает уже не так колко. — Ну да. Чувства. Люблю эту хрень. Саша смеётся. — Конечно, любишь. Ты же такой чуткий и заботливый! Джон с преувеличенным ужасом прикладывает руку к груди. — Фу, ну всё, хватит! У меня от этих слов аллергия началась! Саша хлопает его по плечу. — Дурак, но зато мой дурак. ʕ••ʕ••ʔ••ʔ••ʕ••ʔ••ʕ••ʕ••ʔ••ʔ••ʕ••ʔ••ʔ Когда Джон и Мэри убирают со стола после завтрака, на него внезапно накатывает тревожное чувство. Это тупо. Всё нормально. Всё как всегда. Но всё равно… что-то не так. Он судорожно теряет тарелку, как будто пытается стереть с неё слой реальности. — Джон? — Мэри ставит вилки в сушилку и смотрит на него с лёгкой тревогой. Он резко откладывает тарелку. — Да всё норм. Чего смотришь? — Ты замолчал на целых тридцать секунд. Это подозрительно. Джон закатывает глаза. — Да, точно. Наверное, кто-то подменил меня в ночи. Теперь я мрачный философ, который сидит на крыше и цитирует Ницше. Мэри улыбается, но не убирает взгляда. — Всё равно ты сам не свой. Джон открывает рот, чтобы огрызнуться, но вдруг чувствует, как что-то внутри сжимается. Блин. Резко отворачивается, но это не помогает. Веки жгёт, и он ненавидит это. Что за хрень? Он не плачет. Он не должен. Мэри замечает. Она молча притягивает его в боковое объятие, и Джон не спорит. — Это несправедливо, — вырывается у него прежде, чем он успевает заткнуться. — Что несправедливо? Джон мотает головой, утыкаясь лбом в плечо матери. — Не знаю. Всё. Мэри молчит. Поглаживает его по спине. Джон вдруг осознаёт, что вцепился в её рукав, и поспешно отдёргивает руку. — Ну всё, драма закончена. Возвращаемся к вашей обычной программе, — он неловко откашливается и хватает следующую тарелку. Когда в кухню заходит Саша, он делает вид, что ничего не было. Но через пару минут выходит на улицу. Просто подышать. И тут замечает Лололошку. Он стоит в их крошечном дворе, запрокинув голову. Смотрит на пару ярко-красных птиц, щебечущих на ветке. Джон замирает. Лололошка не двигается. Его дыхание клубится в воздухе, но он, похоже, не замечает этого. Джон стоит так ещё секунду, а потом резко шагает вперёд и наваливается на него, сбивая с места. — Ой! — Лололошка покачнулся, но тут же подхватил его. — Доброе утро. — Угу, — буркнул Джон, вжимаясь в него. Лололошка смотрит вниз. — Что-то случилось? Джон сжимает зубы. — Ничего. Просто захотелось обнять тебя. Лололошка не спорит. Просто крепче его обнимает. Какое-то время они стоят так, молча, слушая птиц. Наконец Джон отстраняется и бурчит: — Ладно. Пошли. Нам ещё ёлку наряжать. Лололошка кивает. — Пошли. ••ʕ••ʔ••ʔ••ʕ••ʔ••ʕ••ʕ••ʔ••ʔ••ʕ••ʔ••ʔ . Украшение ёлки идёт… ну, как идёт. Джон всё ещё раздражён и рассеян, то и дело застывает, глядя на старые игрушки, словно пытаясь вспомнить, почему они вообще всё это делают. Но рядом Мэри. Она оживлённо рассказывает Лололошке о каждой дурацкой ракушке, приклеенной к картону, о гирляндах из макарон и блёсток, которым лет больше, чем самому Джону. Лололошка слушает внимательно. Осторожно развешивает украшения, словно это музейные экспонаты, а не разваливающиеся подделки из детского сада. Джон наблюдает, как он берёт в руки груду дерева и облупленной краски с такой бережностью, будто перед ним антикварная ценность. На плите булькает глинтвейн — дело рук Саши. Джон делает глоток, но терпкость слишком быстро сушит рот. Однако это не мешает ему ржать с Лололошки, когда тот пробует напиток. Он выглядит… очарованным. Мэри счастлива. Это заметно сразу. И он сам тоже счастлив… ну от части. ••ʕ••ʔ••ʔ••ʕ••ʔ••ʕ••ʕ••ʔ••ʔ••ʕ••ʔ••ʔ Лоло решил поднять настроение Джона  — Надо сходить на вечеринку. — внезапно заявляет Лололошка. На его голове красуется дурацкий новогодний колпак. Джон клянётся, что пять минут назад его там не было. — Какую ещё вечеринку? — бурчит он. Лололошка усаживается на подлокотник его кресла. В кухне разговаривают Мэри и Саша, а Джон в это время пялился в телевизор, тихо страдая в одиночестве. Лололошка запускает пальцы в его волосы. Джон, удивился но, всё же не отстраняется. — Ту, на которую тебя звал Саймон, — говорит Лололошка, массируя ему голову. — И Сайрисс вроде тоже приглашал? Джон раздражённо дёргается. — Звал. Лололошка находит идеальное место за ухом и нажимает. Джон, не сдержавшись, едва слышно стонет. — Может, будет весело? — мурлычет Лололошка. — Ну же, Джон, хватит быть занудой. — Пошёл ты, — пробормотал он, слишком погружённый в блаженство, чтобы сопротивляться. — Ну пожалуйста? — голос Лололошки становится заговорщицким. — А то мне кажется, что Саша прячет где-то наверху банку с сороконожками. Джон резко открывает глаза. — Ты серьёзно? Лололошка молча кивает. — МЭРИ! — Джон вскакивает с дивана. — Мы уходим. Можно взять машину?!