Нескучный декрет

      — Господа, что такое яой? — голос Варвары вывел Марину из задумчивости.       Что такое яой, Марина знала. А еще знала, что слэш — это знак косой черты на клавиатуре. Правда, на том сайте, где она зависала, слэшем обычно называли «всякую гомосятину», но это, как говорится, совсем другая история…       — Дмитрий, что такое яой? — Варвара обратилась к лаборанту.       — Что-то из японской манги, — Дмитрий особо не интересовался азиатским творчеством. — Варвара Игнатьевна, я мангой не увлекаюсь. Комиксами, в смысле.       — Марина Исаевна, что такое яой? — как Марина ни надеялась, что ее обойдет этот вопрос, игнорировать прямое обращение она не могла.       — Откуда вы услышали такое? — удивилась Марина, попутно пытаясь узнать тонкости вопроса и не попасть в ситуацию родом из анекдотов про «минет сорок лет» и «волны бились о борт корабля».       — Глаз зацепился за переписку на стене в туалете, — ответила Варвара.       Переписку на стене в кабинке туалета, расположенного в местной закусочной неподалеку от университета, Марина видела тоже.       «Посоветуйте хорошую манхву яой», — написал кто-то наверху.       Дальше другие комментаторы накидывали варианты. Чуть ниже кто-то приписал: «А теперь юри». Еще ниже были другие варианты.       — И я бы об этом не вспомнила — не хожу в тот туалет, если бы девочки, когда приводили примеры из литературы, не начали нести всякую тарабарщину, — продолжила Варвара. — «Манга», «манхва», «яой»… Я их спрашиваю: «А что такое яой?» А они так смутились и сразу: «Ой, забудьте». Я уж не стала их допрашивать, хотя знали же.       — Варвара Игнатьевна, я комиксами не увлекаюсь, — ответила Марина. — Манга — это японские комиксы. Что такое манхва, не знаю. Аниме и во́все смотрела раз в жизни. «Кэнди-Кэнди» в детстве. Мультсериал про девочку, которая стала медсестрой, а до этого жила в приюте. А, «Сэйлор Мун» еще, было дело, смотрела. Но это тоже по малолетству. А девочки, видать, смутились, что в таком взрослом возрасте смотрят мультики. Или читают комиксы. Не по возрасту же.       Дмитрий явно смеялся, хоть и выдавал себя только глазами. Но шокировать пожилую женщину он не планировал уж точно.       — Да что в этом такого? — версия Марины вполне удовлетворила Варвару, заставив считать, что яой — это один из терминов японской мультипликации или комиксоделания. — Когда моей дочери было девять лет, одна подружка сказала ей, что в девять лет стыдно играть в куклы. Мол, взрослая кобыла и так далее. Когда она мне рассказала, я ответила, что ничего страшного в этом нет, подумаешь, куклы. Она, конечно, и вправду играла слишком долго, лет так до одиннадцати, но что в этом такого? Сейчас, я слышала, такого и не стесняются. Мне одна из студенток к слову похвасталась, что купила себе за победу на научной конференции Барби и играет с ней. Я, конечно, подумала, как та самая подруга дочери, но мое ли дело? Эта в Барби играет, те мультики смотрят. Перегиб, конечно, но выйдут замуж — сразу от всего этого отрежет. Пусть балуются, пока есть возможность. Выйдут на работу — не до того будет.       Марина скромно умолчала, как не так давно купила радиоуправляемый вертолетик якобы для сына, а на самом деле для себя, и с интересом в него играла весь вечер. Правда, мама, узнав об этом, сказала, что подарок для ребенка не по возрасту, но подрастет — будет с радостью играть, а кто не делает ошибок в подборе игрушек…       — Антон Викторович, вот вы просто обязаны знать, что такое яой, — Варвара, по-видимому, решила докопаться до сути термина.       — Жанр японской мультипликации и комиксов, изображающий гомосексуальные отношения между мужчинами, — сразу же ответил товарищ майор.       — А, тогда понятно, почему они так смутились, — сказала Варвара. — Студентки, в смысле.       Товарищ майор выслушал краткий пересказ и произнес:       — Пусть на следующей паре пишут обоснование, ну или устно отвечают, хотя знаю я таких, как воды в рот наберут, когда до дела доходит, что, когда и в каком случае попадает или не попадает под ваш предмет — уголовное право. Раз такие болтливые. А вы потом их справедливо оцените.       — Мне такое неинтересно, — честно ответила Варвара.       — Тогда скажите группу — сам пообщаюсь, — сказал товарищ майор. — Хотя нет, можете не говорить.       — Да, моя совесть будет чиста, — произнесла Варвара.       — У вас же сегодня первая пара, до этого вы работали только на той неделе, вряд ли бы неделю стали тянуть, — продолжил товарищ майор. — О, я и группу нашел. И даже знаю, кто в той группе любитель помолоть языком.       Товарищ майор ушел. По-видимому, готовиться к предстоящему занятию. Марина же задумалась, вспоминая Варвару и годы учебы…       Варвара ей поставила две двойки на двух экзаменах. Но, нужно отдать ей должное, не валила. В первый раз девушке не хватило информации — шпаргалки были неполные, на дополнительные вопросы не ответила, уточняющие вопросы тоже проигнорировала. Во второй раз, памятуя о том, что Варвара в прошлый раз выгнала одного одногруппника за списывание, Марина даже не пыталась достать телефон, шпаргалки же просто не готовила то ли из лени, то ли не понимая, что туда писать, пошла отвечать без подготовки и точно так же не сдала, разве что не потратила свое время.       — Марина Исаевна, — вдруг сказала Варвара. — Скажите мне хоть сейчас правду, я очень хочу знать. Тогда не спрашивала, все равно не ответили бы. Вы дура тупая или просто не готовились? Судя по тому, что наша заведующая пожелала вас взять, первый вариант отметается.       — Я, Варвара Игнатьевна, поступила учиться без базового юридического образования, те пробелы, которые мои одногруппники изучили на бакалавриате, не успела заполнить и, следовательно, могла не знать элементарное. Это сейчас, спустя время, все потихонечку улеглось в голове.       — Да елки зеленые, какая дипломатия и уход от ответа! — воскликнула Варвара. — Марина Исаевна, приоткройте завесу тайны: вы готовились к экзаменам или нет? Что-то так любопытно стало!       — «Почитать два часа перед экзаменом» считается подготовкой? — спросила Марина.       — Вот чувствовала же, что вы не учили, хоть и косили под дурочку, — ответила Варвара. — Я дураков-то сразу вижу, догадывалась, что здесь что-то другое. А не просто «они учились здесь на бульбазавра, а я с ними не училась».       — Варвара Игнатьевна, — удивилась Марина. — Вы что, только мотивированных детей, — девушка по привычке назвала студентов так же, как и студентов колледжа, — видите?       — Марина Исаевна, здесь у нас храм науки, — сказала Варвара. — Понимаю, вы привыкли к богадельням. Это, как говорят в Москве, «университет у нас один». И университетом называют только МГУ. Но я-то в богадельнях никогда не работала! Марина Исаевна, да в богадельне вы были бы звездой! Но вы же сами захотели учиться не в богадельне!       — Вот если бы меня кто обеспечивал, может, я бы и училась, и ходила бы на пары, — ответила Марина. — Но когда у тебя на шее групп так десять долбоебов, которые то парты ломают, то в окно курят, то мусор выбрасывают, то еще что-нибудь, а я, между прочим, только заочке, взрослым людям, позволяю в окно курить, то уж извините, но как-то не до учебы.       — Марина Исаевна, я хочу привести такой пример, — произнесла Варвара. — Знаете, что такое балет?       — Разумеется, — ответила Марина.       — Есть русский балет, который ценится во всем мире, — сказала Варвара. — Это элитарное явление, оно не для всех. И я не про тех, кто ходит в театр, чтобы выпить коньячку в буфете, я про балерин. Балерина — это невесомая, воздушная девушка возрастом от семнадцати до тридцати — тридцати пяти лет. Поэтому кто должен идти в балерины? Девочки с астеничным телосложением. А то, значит, откуда растут ноги всех проблем? Нормотипичные девочки с нормотипичным телосложением идут в балет, а потом плачут, что вынуждены всю жизнь просидеть на диетах. У меня внучка, ей сейчас двенадцать лет. В пять лет мечтала стать балериной, посмотрев «Лебединое озеро». Ну ладно, так уж и быть, я отдала ее в студию. В студии ее так хвалила преподаватель — не передать! Конечно, ей приятно. У нее крылья за спиной, она мечтает о хореографическом училище. Ей исполнилось десять лет — повела на просмотр в училище. В училище говорят: девочка хорошая, танцует достойно, подготовка есть, но есть склонность к пухлости, нужно будет следить за питанием. А она, я вам сразу скажу, как начала танцевать, так свою пухлость скинула, невольно. Я им говорю: «Спасибо, что сказали правду, пусть дальше танцует в своем доме культуры». Они так удивились, типа, зачем я так говорю, всего-то надо конфеты не жрать, булочки, ну и так далее. А я отвечаю: «Это сейчас ей надо всего-то конфеты и булочки не жрать, а стукнет подростковый возраст — можно сразу на солнечный свет переходить». В общем, я была права. Ей сейчас двенадцать лет, а бюстгальтеры мать ей покупает в «Милавице». Потому что всякие маечки и прочая ерунда не держит. Обычная девочка, не то, чтобы худенькая, но не жирная. Как ровесницы. Танцует уже в другой студии, вполне довольна, хочет на хореографа в пед поступать. Может, передумает, а даже если и не передумает — хотя бы нормальное образование в школе получит, а то знаю я, как они в балетных училищах учатся. Я на сайт педа однажды зашла, проходные баллы на хореографа посмотреть, интересно же, а одна девочка, которая поступала по экзаменам, следовательно, после училища, сдала литературу на семь баллов из ста. Так пусть она лучше в школе выучится.       Варвара отвлеклась от рассказа о внучке и продолжила:       — А еще одна девочка, тоже из студии, где моя сперва танцевала, тоже пошла на просмотр в училище. И, мне их мать рассказывала, им говорят, типа, не надо, не суйте девочку, видно же, что она сейчас жирная, а со временем вообще будет, условно говоря, как поезд пассажирный. Мать говорит, типа, дочь говорит, что согласна не жрать конфеты, а ей отвечают, что одними конфетами тут не отделаться, тут одной гречкой только питаться и вообще, ребенку такое нафиг не нужно. Я ее последний раз видела не так уж и давно, люблю к внуче на отчетники ходить, так она вполне себе девушка. В свои двенадцать лет или чуть старше рост сантиметров сто шестьдесят, я почему знаю, моей чуть выше, и размер одежды, если на глаз, то сорок четвертый. Для жизни — да вполне прекрасно, а в училище бы ее с говном за такое сожрали и выгнали нахрен!       Варвара задумалась и сказала:       — Это все к чему? Я однажды за границей была на балете: танцовщики не докручивают прыжки, линии корявые, синхронностью вообще не пахнет. В домах культуры девочки аккуратнее танцуют. Невесомых созданий тоже не замечено, все, разумеется, по балетным меркам жирные как поезда пассажирные. Но зато общедоступность! Балет для всех! Кроме зрителя, разумеется. А наш балет малодоступен, зато красивый! Зато не для всех. И, если честно, я бы вообще запретила брать в профессиональный балет тех, кто изначально не астеник. Чтобы никто не страдал.       Варвара чуть подождала, осмысливая сказанное, и подытожила:       — Это я к чему, Марина Исаевна? Какая, к чертовой матери, учеба в хорошем, достойном, классическом университете для тех, кто работает и не может себе позволить посвящать все свое время учебе? Да для вас столько университетов были открыты! Нет, значит. Сюда надо! В храм науки! Той, которая изначально работает и не соответствует базовым требованиям. Вы представьте себе балерину пятьдесят второго размера одежды на главной роли! Вы будете на вот это смотреть? Я специально подчеркиваю, балерину! В обычной жизни ничего не имею против лишнего веса, но балерину! Или танцовщиков, которые не докручивают прыжки, качаются и не держат линию?       — Приходите на мои пары, — резко сказала Марина. — На любую и без предупреждения. Послушайте. И сравните с собой: а вы сможете вот так провести пару?       — Историк и должен достойно вести зарубежку, — ответила Варвара, даже не обидевшись. — А я не историк, я юрист по образованию.       — А внучке-то что сказали? — несмотря на политику кафедры «все остается там, где было сказано», Марина чувствовала некоторую неловкость из-за резких слов и помнила, что Штирлиц говорил, что запоминаются последняя фраза.       — Мать, конечно, поругала меня, что лишила внучку мечты, не дав ей выбора, — сказала Варвара. — Говорила, что ничего страшного, или отказалась бы от конфет и танцевала бы, или сама бы бросила, выбрав конфеты. А я внучке всего лишь сказала правду: ее предварительно берут в первый класс, но никто не знает, доучится она или нет, не выгонят ли ее раньше как профнепригодную, а пять раз подумать перед тем, съесть ли вторую котлету, придется уже сегодня. Она сказала, что выбирает не думать о том, что есть. Я даже не успела сказать, что заниматься она будет с утра до ночи и хрен ей, а не подружки, мультики и лыжи раз в неделю — травмоопасно. Зато от РПП, надеюсь, уберегла.       — А мне, зато, диплом университета открыл все двери, о которых я только мечтала, — ответила Марина.       — Взломали вы, Марина Исаевна, эти двери, — ответила Варвара. — Потому что говорите что хотите — недостойны вы открывать двери дипломом, открывали бы лучше с ноги — справедливее было бы.       У Марины, казалось, закончился воздух от этой последней фразы.       — Марина Исаевна, я не приверженица уголовной психологии, поэтому на фразу «пошла нахуй», в отличие от некоторых, обижаюсь не больше, чем на фразу «заткнись, дура», — сказала Варвара, заметив реакцию собеседницы.       — И плевать, хакерство — тоже полезный навык, — ответила Марина. — Сломала двери — и черт с ними. Значит, крепче запирать надо было.       — Однако культурно, — удивилась Варвара. — Что же, похвально. Вас не пришлось, как Ёжик из «Смешариков» в книжечку записывать в список оскорбивших.       — А что, вы и такой ведете? — спросила Марина.       — Для вас бы и не такой начала, — ответила Варвара.