Thicker Than Water

      — Ты готов?       Аарон кивнул. Он открыл дверцу Мазерати и вышел, его шаги по мокрой траве были бесшумными. Прошло целое десятилетие с тех пор, как он в последний раз приходил сюда. Столько всего изменилось.       Теперь он знал.       Теперь он знал, и если бы это означало защищать тех, кого он любил, он бы сделал это снова.       Эндрю шел рядом с ним, его присутствие было надежным якорем для Аарона. Они были точной копией друг друга даже в преклонном возрасте. Он позволил своему близнецу идти впереди. Эндрю прекрасно петлял по лабиринту могил и надгробий, видимо, своей безупречной памятью запоминая их расположение.       Аарон сглотнул.       Это он попросил Эндрю приехать сюда. В последние несколько месяцев оно росло в его груди все больше и больше, и именно этот день казался совершенно подходящим для этого.       Это было пасмурное утро четвертого ноября, в день их тридцатилетия.       Они прошли мимо большой гробницы, и вот она.       Дыхание Аарона сбилось. Он проигнорировал Эндрю, бросив взгляд в его сторону, и вместо этого встал прямо перед изношенным камнем.

В память о

Тильде Миньярд

Любимая мама и сестра

      Эндрю остался в шаге от него. Аарон услышал безошибочный щелчок зажигалки, прежде чем до него донесся запах дыма. Эндрю пообещал, что прекратит после их тридцатилетия за ужином, который они разделили с их теперь уже более чем большой семьей. Это был его последний день, и Аарон полностью доверял ему в выполнении этого обещания.       Он не ожидал, что Эндрю что-нибудь скажет, он понимал, почему ему нечего ей сказать, и уважал это.       Сам Аарон не находил слов.       Он метался и переворачивал, что сказать в течение нескольких дней с тех пор, как отправил сообщение Эндрю, в котором говорилось, что он хочет посетить могилу своей матери и может ли он пойти с ним.       Он мог бы рассказать ей о Кейтлин и о том, что она была самой замечательной партнершей, о которой он когда-либо мог мечтать. Какой она была умной, и какой счастливой она делала его каждый день. Он мог бы рассказать ей об их блестящих дочерях-двойняшках. Он мог бы рассказать ей о собаке, которую они взяли из приюта год назад, и о том, как теперь они искали для него брата или сестру, чтобы составить ему компанию.       Он мог бы рассказать ей о том, как он стал лучшим в своем классе и теперь стал лицензированным педиатром, путь, который он выбрал, чтобы никогда не позволять таким детям, как он, подвергшимся насилию, жить в том же аду, что и он.       Он мог бы рассказать ей о раздражающе большой семье, частью которой он теперь стал, хотя никогда бы не признался, что любит их всех. Особенно Нил, который теперь стал еще более близким членом семьи, учитывая золотое кольцо, гордо свисающее с цепочки на шее Эндрю.       Он мог бы рассказать ей об Эндрю как о лучшем вратаре в истории экси и о том, как он привез домой олимпийское золото. Дважды.       Он мог бы рассказать ей, как много она причинила ему боли, когда он был ребенком, и попросить ответы, которые он никогда не получит. Он хотел спросить, почему он никогда не был для нее достаточно хорошим, почему она чувствовала необходимость постоянно унижать его, хотя он уже давно достиг дна.       Он хотел знать, почему она делала все те ужасные вещи, которые делала со своими собственными сыновьями, со своей плотью и кровью.       Он обернулся и протянул руку к Эндрю. Им не нужны были слова для общения. Десяти лет было более чем достаточно, чтобы они знали друг друга наизусть. Эндрю удивленно приподнял бровь, но протянул ему единственный нож, который он теперь носил с собой, все еще надежно спрятанный за нарукавную повязку, а сигарета лениво свисала с его губ. Это все еще был один из ножей Рене. Ему нравилось периодически менять их, но Аарон знал, что именно этот был его любимым.       Аарон снова посмотрел на надгробие. Он присел и провел по нему лезвием, вонзаясь в него со всей силой, прочерчивая четкие линии на камне. Было приятно чувствовать, как лезвие разъедает слова. Это были слова, которых она никогда не заслуживала, которые она, вероятно, никогда бы не заслужила в своей жизни.       Как только Аарон закончил, его рука болела от усилий, он схватил единственный цветок, который принес с собой, и положил его рядом с изуродованным надгробием.       Оранжевый цветок лотоса.       Настойчивость и стойкость.       Он снова встал на ноги.       Он мог наорать на нее, да и некому было бы их прервать.       Он мог дать волю своему гневу, выкрикивать свою боль и разочарование.       Но он этого не сделал.       Аарон посмотрел на надгробие своей матери, глубоко вздохнул и сказал:       — Надеюсь, ты сгниешь в аду.       Не говоря больше ни слова, он повернулся, уловив боковым зрением приподнятые уголки губ Эндрю, и пошел обратно к машине, чувствуя себя легче, чем когда-либо за последние годы.       Нет, Аарону нечего было сказать своей матери.       Эндрю смотрел, как его брат уходит, гордость ярко пылала в его груди.       Он вытащил нож из нарукавной повязки и сделал шаг вперед. Он не сказал ни слова, поднеся пальцы к губам. Это была его последняя сигарета. Это был хороший повод, чтобы сделать это достойным. Он фыркнул на работу Аарона и потушил окурок о надгробие, сильнее надавив им, чем было необходимо, над перечеркнутыми словами и острыми линиями, оставленными его клинком.       Он повернулся, чтобы присоединиться к своему близнецу в Мазерати, не удосужившись еще раз взглянуть на женщину, которая его родила, вместо этого уже думая о том, какое мороженое он возьмёт в ресторане.

В память о

Тильде Миньярд

Любимая мама и сестра