Именно так, как должно быть

      Аарон упрямо смотрит в точку чуть выше головы Бэтси и старается игнорировать почти осязаемое давление взгляда Эндрю. Этот разговор назревал уже очень давно. Может с тех пор, как они смогли находиться в одном помещении без желания влезть друг другу в головы и расковырять свалку старых травм и обид. Может с тех пор, как Кейтлин благоразумно самоустранилась от этого цирка, в который планомерно превращалась жизнь Аарона. Может с тех пор, как сам Аарон - не без помощи Бэтси - добрался до таких потаенных уголков своей личности, которые вообще-то хотелось бы закопать обратно, да вот только это так не работает.       Моментов, которые вели к этому разговору, за последние полгода было так много, что Аарон даже не знает, за какой зацепиться. Он вообще в последнее время мало что знает. Не знает, например, как смотреть в глаза брату. Он боится того, что может там найти. Осуждение? Обвинение в лицемерии? Обиду? — Аарон, — мягко подталкивает Бэтси, когда время консультации переваливает за двадцать минут, а в кабинете помимо вялых приветствий не сказано ни слова.       Аарон не знает, как начать. Еще одна вещь, о которой он не знает. Он бы рассмеялся, не будь ситуация настолько отвратительно тошнотворной, настолько изматывающей, настолько значимой. То, что он скажет, изменит всё. Не может не изменить. Аарон сжимает кулаки, с отстраненным извращением наслаждаясь болью от того, как ногти впиваются в кожу, и мысленно хватается за единственное, что он знает наверняка. Этот разговор начать должен именно он. — Я должен, — говорит он, но волна ужаса заставляет его проглотить остаток фразы. Аарон откашливается и пробует снова. — Я… мне нужно…, — слова упрямо застревают в горле, будто не хотят быть произнесенными, а дыхание из привычного процесса превращается в непроходимую полосу препятствий.       Ты можешь сделать это, щебечет слабый голосок на краю сознания.       Ты слабак, возражает ему другой, куда более весомый голос.       Горловина толстовки ощущается петлей на шее, и Аарон трясущимися руками оттягивает ткань, жадно глотая воздух. В последний раз его руки дрожали так сильно, когда он ловил отходняки, вылезая из ямы наркотической зависимости.       Смог тогда, сможешь и сейчас.       Мысли крутятся, обрывочные и нечеткие, они никак не желают складываться в целую картину, и от этого дышать становится еще труднее. Аарон обхватывает горло и заставляет себя сосредоточиться на реальности. Он слышит успокаивающий голос Бэтси, которая в какой-то момент встала из-за стола, но предусмотрительно осталась на расстоянии достаточном, чтоб он не чувствовал себя в ловушке. Он слышит тиканье настенных часов, слышит шум проезжающих мимо открытого нараспашку окна автомобилей. Слышит. Слышит. Слышит. — Аарон, — ласково произносит Бэтси, и Аарон мельком думает, что до недавнего времени так ласково его имя произносила одна лишь Кейтлин. Даже когда расставалась с ним промозглым октябрьским вечером. — Ты знаешь, что мы должны это сделать, Аарон. — Знаю? Действительно? — язвительно цедил он, не обращая внимания ни на разрастающийся ливень, ни на собственную промокшую футболку. — Да, Аарон, — с прежней нежностью улыбалась Кейт чуть печальней обычного. — Ты можешь не осознавать этого прямо сейчас, но когда-нибудь ты поймешь. — Когда-нибудь, — задумчиво повторил Аарон, побуквенно прокатывая слово на языке, словно от этого что-то изменится. Словно всё это обретет хоть какой-то смысл.       И, черт возьми, теперь, спустя почти полгода он действительно понимает.       Он понял это в тот момент, когда подбадривающие речи Кевина перед играми перестали раздражать. Когда бессонные ночи в Колумбии, которых он когда-то так боялся, стали тем, чего он ждал всю неделю. Когда от чуть грубоватого «Аарон» стало вести также, как когда-то от нежного и сладкого, произнесенного совсем другим голосом. Совсем другим человеком.       Несколько месяцев копаний в собственной голове.       Несколько месяцев затягивающего одиночества, даже в окружении семьи и команды.       Несколько месяцев рыданий, ненависти к себе и отрицания. Удушающего, ядовитого отрицания, ни на секунду не позволяющего ему вдохнуть полной грудью.       Чувство неправильности, от которого хотелось выть, стонать, кричать.       Нет.       Это не может быть правдой.       Я бы уже это знал.       Нет! — Я не могу… нет. — Аарон, — осторожно, словно с диким зверем. — Нет. — Я ничего от тебя не требую, Аарон, — мягко и до жути искренне. — Мне… Я не могу. Я не могу, Кевин. — Я понимаю, Аарон. Всё в порядке, — ободряюще и тихо-тихо. — Не… как? — Аарон. — Так не должно быть.       Воздуха отчаянно не хватает, от резкой волны жара Аарону хочется содрать с себя кожу, но уже в следующее мгновенье ему становится нестерпимо холодно. Он открывает рот, но вместо слов вырывается что-то похожее то ли на вой, то ли на всхлип. Он цепляется за колени, стараясь удержаться в реальности, которая секунда за секундой ускользает от него всё дальше.       Среди череды навязчивых мыслей прорывается одна самая громкая.       Какой ты ничтожный, Аарон.       Слабый.       Лживый.       Жалкий. — …рон, остановись. Ты делаешь только хуже.       Внезапное осторожное прикосновение холодных пальцев немного рассеивает туман, окутавший сознание Аарона. Эндрю сидит перед ним на корточках и смотрит пристально и внимательно, словно выискивает, в каком именно месте Аарон готов треснуть пополам. Где его мозг, его разум, или его тело сломается на этот раз. — Начни дышать, это не так сложно, — твердо произносит Эндрю, не отводя взгляда.       И Аарон пытается. Он пытается дышать. Он, блядь, будущий врач. Он знает, что у него паническая атака. Он знает, что не умирает. Что всё это просто в его голове. Ему нужно дышать. Маленькие шажки. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Ему нужно сосредоточиться, нужно применить хотя бы одну из чертовых практик заземления, которым их обучали в прошлом семестре.       Но это лишь напоминает ему о других панических атаках. О другом человеке. О зеленых, расширившихся от ужаса глазах. О хриплом дыхании и остатках ночного кошмара в тишине их дома в Колумбии. О собственных успокаивающих словах и сумасшедшем биении чужого сердца под ладонью. — Дыши, Кевин, тебе нужно дышать.       Аарон крепче сжимает руки и глубоко втягивает воздух. Он знает, что должен делать. Он не позволит себе быть таким слабаком. Он ведь разобрался с этим. С неуверенностью, преследовавшей его с самого детства. Со страхом быть не таким. Отличаться. С назойливыми мыслями о том, что он испорченный и запутавшийся.       Он всё это уже поборол.       Поборол, когда месяц назад признал для самого себя, кто он такой и чего он хочет. Кого он хочет.       Поборол, когда перестал отводить взгляд и придумывать глупые отговорки, чтобы держаться подальше от общежития, от «Лисов» и от Кевина. Особенно от Кевина.       Поборол, когда встал перед зеркалом и громко произнес то, что душил в себе последние месяцы.       Поборол, когда смог повторить то же самое, глядя в огромные завораживающие глаза, призрак которых преследовал его во снах с того самого первого, самого хрупкого, самого трепетного «Кажется, для меня это что-то большее, чем дружба». — Пей, — врывается в его воспоминания голос Эндрю, и Аарон опускает голову, чтобы увидеть стакан в руках брата.       Он не доверяет собственному телу, его ладони все еще трясутся, и Аарон отчаянно сжимает их в кулаки, пытаясь унять раздражающую и смущающую дрожь. Он слышит тихие слова Бэтси, но не силах уловить их смысл. Закусив нижнюю губу, заглушая тем самым рвущийся наружу всхлип, Аарон впервые за много-много недель смотрит Эндрю в глаза.       Что тот в них видит, Аарон не знает, но Эндрю хватает лишь пары секунд, чтоб что-то понять и принять решение. Он подносит стакан к губам Аарона и осторожно наклоняет, позволяя брату отпить воды, которая ощущается как спасение. Аарон пьет медленно, зная, что как только с этим будет покончено, ему нужно будет что-то сказать.       Не то что бы Бэтси, или даже Эндрю потребуют от него объяснений. Нет. Это решение самого Аарона.       Он должен и хочет это сделать.       Даже если это пиздецки страшно.       Ему требуется еще несколько минут, чтобы привести себя хотя бы в подобие порядка.       За эти минуты он допивает воду и смаргивает глупые, бессмысленные слезы.       За эти минуты Бэтси заваривает новую порцию горячего шоколада и возвращается за стол.       За эти минуты Эндрю не говорит ни слова, но придвигает свое кресло почти вплотную к креслу Аарона. — Я должен…, — Аарон резко мотает головой и исправляется, — я хочу кое-что сказать.       Он ловит ободряющий взгляд Бэтси и поворачивается к Эндрю, который уже смотрит на него. И по этому взгляду Аарон всё понимает. Эндрю уже знает. Конечно, знает. Давно пора было привыкнуть, что мимо его брата ничего не пройдет. Болтливый рыжеволосый придурок, который каким-то неведомым образом умудрился изменить всю их проклятую команду, лишнее тому подтверждение.       От этого осознания становится чуть легче. Тяжесть, поселившаяся в груди Аарона в то первое утро, когда он всё, наконец-таки, понял, начала понемногу сдуваться. Эндрю знал, но не давил, не лез с вопросами и не требовал от него никаких объяснений. Он позволил Аарону самому решать, что и в какой момент говорить.       Мимо окна с диким ревом проносятся несколько машин, но ни Аарон, ни Эндрю не реагируют на громкий звук. Они смотрят друг другу в глаза и, возможно, впервые в жизни ведут один из тех безмолвных диалогов, которые, по мнению Ники, являются сверхспособностью всех близнецов. — Вы близнецы, — заявил он однажды с широкой улыбкой, — наверняка, даже мысли друг друга читать можете. При желании.       Тогда Аарон лишь презрительно фыркнул себе под нос, но теперь он почти убежден, что они с Эндрю на одной волне. — Ты уверен, что готов? — словно, спрашивают чуть прищуренные глаза брата.       И да, Аарон уверен. Сейчас он точно это знает. Он разжимает ладони и выдыхает немного грубоватым и дрожащим голосом: — Я бисексуал.       Секундная стрелка, вообще-то практически бесшумная, сейчас кажется ему тревожно громкой.       Один.       Два.       Тр…       Эндрю требуется меньше трех секунд, чтобы полностью расслабить плечи. Еще секунда уходит на быструю и абсолютно неожиданную ухмылку, которая теряется в его следующих словах: — Так, в этих отношениях позвоночник есть не только у Дэя? Неожиданно. — Ну, конечно, ты и об этом знаешь, — закатывает глаза Аарон и со смехом откидывается на спинку кресла.       Из него будто вырывается разом все напряжение, которое копилось неделями. Месяцами, если уж откровенно. Он хохочет, немного истерично, заходится хриплым кашлем, запрокидывает голову и пялится в белый потолок. Где-то на фоне Бэтси говорит о том, как она гордится Аароном, как счастлива за него, какой это был большой шаг.       А потом сквозь секундную блаженную пелену спокойствия прорывается одна мысль, от которой Аарон не может отмахнуться. Он резко садится и вновь смотрит исключительно на Эндрю. Он не дает себе времени передумать, подготовиться или собраться с мыслями. Он просто знает, что именно должен сказать в эту самую минуту. — Прости меня, Эндрю. — И только потому, что он смотрит внимательно и почти не моргая, Аарон замечает, как на мгновенье в удивлении расширяются глаза брата. Он чувствует себя невообразимым придурком из-за того, что что-то настолько простое, как извинение, кажется его близнецу чем-то поразительным. Аарон сдвигается ближе к краю кресла и наклоняется в сторону Эндрю, медленно, давая возможность отстраниться, он накрывает ладонь брата своей и повторяет, — прости. Я был таким мудаком из-за Джостена, тебя, вас… и всего этого. — Всего этого, — усмехается Эндрю, и за этим смешком куда больше печали, чем язвительности. — Все мое гомофобное дерьмо. Мне жаль, что я был таким тупоголовым кретином. Думаю, все из-за моих собственных загонов, из-за ма… Тильды. Она что-то во мне сломала. И да, Би, я знаю, что не должен так о себе говорить, — он ловит тихий смешок Бэтси и чуть сжимает ладонь Эндрю. — Прости за все ужасные вещи, которые я говорил, ладно? Мне так, так чертовски жаль. — Думаю, я не тот, перед кем ты должен извиняться.       Аарон кивает быстро-быстро: — Я знаю. Я поговорю с Ники. Обязательно поговорю. — Он вспоминает каждое свое пренебрежительное замечание, каждое оскорбление, вылетевшее из его рта в адрес кузена, и хочет вырезать себе язык, чтобы эти жуткие лицемерные слова никогда не обретали свою силу. — Я извинюсь перед ним. Обещаю. Мне просто нужно было сначала извиниться перед тобой.       Он не ожидает ответа. Не ждет заверений, что все в порядке. Ему достаточно знать, что Эндрю его услышал. Что эти извинения, которые он чертовски задолжал своей семье, были произнесены. Аарон сдвигает ладонь, не желая злоупотреблять терпением Эндрю, но тот ловит его руку и сжимает быстро два раза, прежде чем отпустить.       И это касание ощущается, как то самое заверение, в котором Аарон и не знал, что нуждался.       У нас все в порядке.       Всё наладится.       Аарон кивает и позволяет себе выдохнуть. На этот раз по-настоящему. ***       Их путь до общежития проходит в молчании, но на этот раз, возможно, впервые за много лет это молчание не тяготит. Им обоим нужна эта тишина.       Тишина, но не одиночество. И именно поэтому, когда они возвращаются, Аарон без раздумий проходит мимо собственной комнаты, которую делит с Мэттом, и идет вслед за Эндрю. Они останавливаются перед дверью, их взгляды пересекаются в абсолютно новом понимании. И это понимание, это зарождающееся единение заставляет Аарона произнести то, что еще месяц назад казалось невозможным: — Думаю, я должен извиниться и перед Джостеном. — Ему это не нужно, — с уверенностью отвечает Эндрю, не колеблясь ни секунды.       И Аарон знает, что Джостену плевать на его извинения, что слова Аарона никогда не задевали его, потому что и сам Аарон ему совершенно безразличен. Он понимает все это, но кроме того, он понимает и кое-что другое. — Я делаю это не для него, — тихо признает Аарон, — а для тебя.       Он стойко выдерживает изучающий взгляд брата, заставляя себя не задерживать дыхания в ожидании. Он не уверен, чего конкретно ждет. Может, привычной язвительной усмешки. Может, приподнятой в недоумении брови. Может, молчаливого недоверия. Аарон не удивился бы ничему из этого.       Но то, что происходит дальше, заставляет его мир покачнуться. В одно плавное движение Эндрю сокращает расстояние и обхватывает Аарона за плечи. Тянет его вперед и прижимает к себе в крепком мимолетном объятии, которым сказано куда больше, чем смогли бы выразить слова.       Мгновенье проходит до обидного быстро, так быстро, что Аарон не успевает среагировать и обнять в ответ, и Эндрю отстраняется, поворачиваясь к двери. Прежде чем открыть ее, он ловит взгляд Аарона и дергает уголками губ: — Справедливое предупреждение, тебя ждет долгий и отвратительно детальный разговор с Нилом о том, каким именно психологическим пыткам ты подвергнешься, если еще раз заставишь нашу королеву страдать.       Глупо хлопая глазами, Аарон пропускает момент, когда Эндрю скрывается в комнате. Он моргает медленно пару раз, а после приходит в себя, мчится следом и недовольно ворчит: — Разговор с Джостеном сам по себе является психологической пыткой. И знаешь, ты вроде как мой брат, мог бы и заступиться за меня перед своим ненормальным парнем или, — он морщится и театрально взмахивает рукой, — как вы там предпочитаете это называть.       Они добираются до гостиной, где Эндрю тут же садится на подоконник и закуривает сигарету. Словно, он не выкурил после сеанса с Бэтси целых две. Аарон возмущенно кружит поблизости, полностью осознавая, что ведет себя нелепо. Но у него были ужасно напряженные несколько месяцев, и он предпочитает списать свой чрезмерный драматизм именно на это.       Эндрю, просто потому что он Эндрю, несколько минут молчит, а после, дождавшись, когда Аарон останавливается поблизости, выдыхает дым прямо ему в лицо: — Если я скажу, что тот же самый разговор был у меня с Дэем, ты перестанешь дуться? — Возможно, — откашлявшись от сигаретного дыма, отвечает Аарон и поджимает губы, безуспешно пытаясь скрыть улыбку.       Боже, этот день определенно прокатил его на эмоциональных американских горках!       Ему срочно нужно оказаться в успокаивающих объятиях Кева, почувствовать жар его тела и знакомый запах кокосового геля для душа. Ему практически жизненно необходимо поцеловать эти чувственные, чуть потрескавшиеся губы, чтобы напомнить самому себе, что это реально, что это его жизнь. Ему хочется потеряться в этой сшибающей с ног близости, которая дарит умиротворение и уют, какие он испытывает, находясь рядом с Кевином.       Как он вообще мог отрицать эти чувства?       Как мог он думать, что это лишь извращенные игры его разума?       Этот последний месяц показал Аарону не просто то, кем он был, но и то, кем он хотел быть. С кем он хотел быть.       Кевин Дэй был его якорем. Тем, кто держит в реальности и не позволяет потеряться в мутных водах сомнений, страхов и комплексов.       Кевин Дэй был его неизбежностью.       Внезапно в грудь Аарону что-то прилетает, на автомате он ловит предмет, которым оказываются ключи от машины. Нет, не так. Ключи от «Мазерати» Эндрю. Он поднимает взгляд на брата и недоуменно морщится, не зная, как выразить вопрос, красноречивее, чем односложное «А?».       Эндрю вздыхает и качает головой, всем видом показывая, какого невысокого мнения он об умственных способностях близнеца. — Сотри это блаженное выражение со своего лица и съезди за своим парнем или, — он машет рукой, явно пародируя Аарона, — как вы там предпочитаете это называть.       Аарон издает нечто среднее между возмущенным пыхтеньем и смешком и крепче сжимает ключи в руке. Ему хочется тут же сорваться с места, но он должен спросить: — Ты доверяешь мне свою машину?       И Эндрю, очевидно, слышит, что на самом деле скрывается за этим вопросом.       Ты доверяешь мне их?       Ники, Кевин, Нил.       Все трое сейчас на тренировке. Все трое через двадцать минут будут ждать, что их заберут и отвезут в общежитие. Все трое как обычно будут всю дорогу спорить о том, что заказать на ужин.       Привычный распорядок.       Знакомый до мельчайшей детали.       Кроме… — Аарон, — чуть тише обычного начинает Эндрю, тем самым полностью завладевая вниманием брата, — я доверяю тебе нашу семью. — Наша семья, — медленно повторяет Аарон, будто пытаясь разложить это словосочетание на составляющие, осознать его в полной мере и уместить в своей голове.       Эндрю следит за эмоциями на лице Аарона, чуть склонив голову к плечу, почти с исследовательским интересом. Потом, вероятно, найдя ответ на какой-то свой, только одному Эндрю известный вопрос, он кивает и небрежно смахивает с лица прядь волос. — Кстати, я голосую за итальянскую кухню.       И это настолько несуразное, но и настолько совершенно правильное завершение этого разговора, что Аарон прыскает со смеху и улыбается всю дорогу до парковки.       Уже заводя машину, он слышит жужжание телефона.

Э:

И купи мне мороженое

      Аарон с наигранным раздражением качает головой, отправляет в ответ «какое?» и, поразмыслив, переименовывает контакт брата.

Эндрю:

Нил знает

      Он более чем уверен, что Эндрю не ждет никакого ответа, но все равно отправляет эмоджи поднятого вверх большого пальца, прежде чем откинуть телефон на пассажирское сиденье. «Мазерати» выруливает с парковки общежития, направляясь в сторону «Лисьей норы», Аарон втягивает влажный воздух вечернего Пальметто и, наконец-то, расслабляется.       Теперь все правильно.       Всё именно так, как должно быть.