wrong choice

      — Знаешь, я в ближайшие несколько дней никуда не собираюсь выходить, — с ноткой игривой угрозы произнёс Хёнсу, целуя и обнимая Сона сразу после пробуждения. — Максимум, выйти искупаться.       Омега расслабленно и удовлетворённо вздохнул.       — Благодаря тебе, начало течки оказалось совершенно не болезненным. Обычно это всегда было ужасно, но с тобой всё иначе.       Сон нежно поцеловал его в лоб, слегка улыбаясь.       — Рад помочь, обращайся.       Альфа уже не удивлялся самому себе и откуда-то вдруг обрушившейся на него нежности. Он трепетно и заботливо обнимал Хёнсу, невероятно нежно целуя его в плечо. Они сидели сейчас, обнимаясь, в широком кресле и смотрели через открытые настежь двери бунгало на красоту океана. Омега рассказывал, что Мальдивы это была самая заветная его мечта. Сон касался его кожи с такой осторожностью, словно боялся причинить боль. Лёгкие поцелуи уже не скрывали всю глубину его чувств. Пальцы ласково скользили по обнажённому телу, вызывая отклик каждой поры.       Хёнсу улыбался, чувствуя эту трепетную заботу исходящую от Сона. Он прижался ближе к его груди и закрыл глаза, слушая ровное биение сердца альфы. В этот момент весь мир казался сосредоточенным в этой маленькой комнате, наполненной любовью и умиротворением. Сон слегка наклонился вперёд, чтобы поцеловать в макушку омегу, вдыхая его аромат. Он ощущал, как тепло от тела Хёнсу растекается по его собственному телу, принося успокоение и умиротворение. Альфа провёл пальцами по волосам омеги, нежно разглаживая пряди и наслаждаясь их мягкостью.       Они весь день занимались только тремя вещами: сексом, плаванием и едой. Им не хотелось никого видеть и ни с кем разговаривать. Они не выпускали друг друга из объятий, погружаясь в своё собственное мироощущение и мир, где существовали только они двое. Они прятались от всего остального мира, чувствуя себя в безопасности в своём маленьком раю. Им казалось, что их счастье — это божественный подарок небес, который они должны оберегать.       Все всё понимали, и поэтому только к самому вечеру Су осмелился постучаться к ним в домик.       — Привет, — улыбнулся Хёнсу самой счастливой улыбкой, открыв дверь перед другом.       — Смотрю, лекарство работает, — засмеялся Су. — Я чего пришёл… У нас ужин через полчаса, будете с нами? Или?..       — Будем, — уверенно, но абсолютно расслабленно произнёс Сон, подходя к омегам и без стеснения обнимая Хёнсу. — У всех всё хорошо?       — Да. Ну отлично! Тогда до вечера! Кстати, Юнги договорился, что у нас ужин будет прямо на берегу! — Су указал рукой направление: — Вон, видите, уже шатёр установлен, это будет для нас!       — Вау, как здорово! — Хёнсу накрыл руками руки Сона, которые нежно лежали на его талии. — Да? — Он поднял голову и заглянул в глаза, задавая вопрос. Ему тут же был подарен лёгкий поцелуй в нос.       — Да. Уверен, будет очень красивый ужин.       — Короче, я пошёл, — закатил глаза Су, улыбаясь, — даже для меня это слишком. Через полчаса! — громко напомнил друг, уже развернувшись к ним спиной и сделав несколько шагов.       …       На берегу, у кромки воды, было приготовлено особенное место для приватного ужина. Нежный закат окрашивал небо в тёплые оттенки розового и оранжевого, погружая в волшебную атмосферу. Белый шатер из лёгкой ткани плавно развевался на лёгком ветерке, добавляя нотки романтики и уединения.       Под шатром был накрыт стол, украшенный свечами и изысканными цветами. Вокруг стола из песка были сделаны диваны Они были покрыты белыми тканями и мягкими подушками. Чуть поодаль горел живой огонь, чьи языки пламени игриво отражались в бокалах, стоявших на столе.       Первыми к подготовленному месту подошли Чонгук с Тэхёном и Тэсон с Чонхо. Некоторое время они тихо беседовали, делясь впечатлениями о дне и наслаждаясь обществом друг друга. Однако, спустя некоторое время Кимы решили отойти, оставив Чонгука и Чонхо наедине. Тихий шелест волн и мягкий свет огня создавали идеальные условия для более личного разговора.       — Чонхо, — начал Чонгук, — я всё время думаю о том, как нам жить дальше. В смысле, глобально. Мне кажется, нам пора перестать скрываться от родителей. Когда мы вернёмся, независимо от всего происходящего, мы должны рассказать всем правду о нас.       Чонхо посмотрел на брата, на его лице была смесь лёгкого удивления и понимания.       — А я тоже думал об этом. Хотел предложить то же самое. Прятаться действительно больше нет смысла. Это так изматывает. Мы ведь тоже заслуживаем жить открыто. Я про то, что мы даже с тобой никуда сходить не можем… Ну бред же… А таким образом мы с тобой получаем ещё по одной семье, считай, — Чонхо улыбнулся и Чонгук почувствовал, как в груди стало теплее от слов брата.       — Да, ты прав, — согласился он с улыбкой, полной благодарности и любви.       — Как думаешь, как Лили воспримет это?       Чонгук вздохнул, устремляя взгляд вдаль, к горизонту.       — Мама… она всегда была очень понимающей, чуткой, любящей. Конечно, сначала ей будет тяжело. Это такой шок — узнать, что твой типа умерший ребёнок жив и здоров. Думаю, что у неё будет шок и радость. Ей, естественно, захочется с тобой познакомиться, и с твоими родителями тоже. Кстати, думаю и твоим с нами будет интересно встретиться. Но я верю, что в конечном итоге все всё поймут и примут. Мы должны дать им время и поддержку.       Чонхо кивнул, чувствуя, как его тревога постепенно уходит, уступая место уверенности.       — Я тоже так думаю. Знаешь, мне кажется, когда всё уляжется, мы будем встречаться нашими большими семьями. Представь, как это будет круто! — Чонхо улыбнулся, и его глаза засветились теплотой. Он крепко обнял брата, ощущая его тепло и силу. — Я люблю тебя, брат, — прошептал он с искренностью.       — Я тоже люблю тебя, — ответил Чонгук, сжимая его в объятиях. — Мы справимся. У нас есть настоящая связь, братская любовь, и это самое главное. И знаешь, даже если всё пойдёт не так, это тоже будет хорошо. Нам в любом случае не нужно будет больше прятаться. Да и вообще… Ещё немного и нам будет по двадцать пять лет! — Чонгук широко улыбнулся.       — Думаешь, твой папа примет это спокойно? — спросил Чонгук, смотря брату в глаза.       — Папа, конечно, будет в шоке тоже, — признал Чонхо. — Но он всегда был за честность и открытость. И да… Мы просто должны дать им время. И быть рядом. Я верю, что в конечном итоге всё будет хорошо. Потому что по факту ничего же не меняется. Для меня они всё равно — мои родители. Для Лили, думаю, всё сложнее… Но я не против знакомства и общения. Я очень хочу узнать её! И я буду счастлив обрести вторую маму.              Тэхён и Тэсон шагали вдоль кромки воды, и волны, будто небрежный художник, раз за разом стирали их следы на мокром песке. Они шли молча, погружённые в свои мысли.       — Нам нужно поговорить с Чонгуком и Чонхо об их отце, — наконец заговорил Тэхён. Он звучал ровно, но каждое слово будто хранило напряжение. — Это должно быть… максимально деликатно. Они заслуживают знать правду. Но как лучше это сделать?       Тэсон остановился, глядя куда-то вдаль, туда, где горизонт сливался с небом.       — Это звучит безумно… Но знаешь, я думаю, пластырь нужно сорвать сразу. Просто взять и сказать, как есть. В лоб. Без игр. Но только… не сейчас. Когда будем обсуждать всё по делу, начнём с этого. Прямо, честно. И при всех. Мы же тут заодно.       Тэхён повернул голову, пристально вглядываясь в лицо брата. Его тёмные глаза чуть сузились, словно пытаясь прочесть больше, чем было сказано вслух.       — Ты прав. А пока дадим им ещё один день счастья и беззаботности. Пусть они насладятся этим моментом, не зная, что отец их всё-таки бросил изначально, и что дед хочет убить их истинных.       Тэсон вздохнул, улыбаясь.       — Я думал, что самый безумный кошмар мы уже пережили тогда с Паком, и когда оказалось, что вы с Гуком — истинные, и вся эта история с выкидышем потом… Ну и семейка у наших омег, да?       — Справимся, — широко улыбнулся Тэхён.       — Это точно, — кивнул Тэсон, заметно повеселев. Он махнул рукой куда-то вперед. — Ладно, пойдём. Вон Хёнсу с Соном уже идут. А что там с ребёнком?       — В каком смысле? — насторожился Тэхён, останавливаясь на полушаге.       — Ну, вы с Чонгуком… Может, планируете?       — Нет пока, — отозвался он, слегка смущённо. — Вернее, мы даже не обсуждали этот момент.       — А ты хочешь? — в голосе Тэсона появилась лёгкая хитринка.       — С чего вдруг такой вопрос? — Тэхён прищурился, заметив улыбку брата.       — Просто я хочу, — откровенно признался Тэсон.       Тэхён как будто замер, прежде чем удивлённо улыбнуться.       — Вот так новость!       — Знаешь, когда я думал, что Чонгук забеременел от меня… — Тэсон поднял взгляд на небо, — это было… странно. Сначала шок, полный хаос. А потом — невероятное чувство радости. Радости, которую не описать словами.       — Ты говорил с Чонхо? — осторожно спросил Тэхён.       Тэсон хмыкнул, приподняв бровь.       — Ты с ума сошёл? Не хочу пугать его детьми. Мы только-только помирились, и времени вместе было не так много. Но… — его улыбка стала шире, и в глазах мелькнуло что-то лукавое. — Если вдруг, я не буду против.       К Чонгуку и Чонхо вскоре подошли Сон и Хёнсу. Их лица светились счастьем, и они сразу же включились в оживленный разговор. Через минуту к ним присоединились Тэхён с Тэсоном. В компании не хватало лишь Су и Юнги, но вскоре и они подошли к друзьям.       Юнги был в чёрных льняных шортах и чёрной рубашке с короткими рукавами. Он выглядел спокойно и уверенно, его шаг был расслабленным, но в глазах светилась радость. Рядом с ним шёл Су, одетый в белые шорты и белую, практически невесомую рубашку, которая была расстёгнута, открывая загорелое тело. Они держались за руки, их пальцы были переплетены. Су и Юнги почти остановили свой шаг, чтобы насладиться видом собравшихся друзей. Омега посмотрел на своего альфу и улыбнулся, чувствуя, как сердце наполняется бескрайнем теплом.       — Да?.. Точно?.. Это правда?       — Да, совершенно точно, — Юнги сказал это мягко, он прозвучал так, будто он держал ответ в ладонях, осторожно и бережно.       Друзья встретили их искренними и теплыми улыбками, словно свет солнца отражался не только на их лицах, но и в сердцах. Здесь не нужно было слов — каждый знал: это и есть настоящее. Гармония. Дружба. Счастье.       — Ну вот, теперь мы все в сборе, — сказал Чонгук, обнимая Су и Юнги. — Давайте ужинать! Я голодный как дракон!       — Я думаю, что этот вечер будет особенным, — сказал Юнги, глядя на всех собравшихся.       Хёнсу, не сдерживая улыбки, громко прокомментировал:       — Вы как два жениха!       Су потупил взгляд, смущённо улыбаясь, а Юнги, довольный и уверенный, произнёс:       — Так и есть. Друзья, наш ужин сегодня — не просто ужин.       Все погрузились в изумление, переглядываясь с любопытством и ожиданием. Юнги продолжил с ноткой торжества и волнения в голосе:       — На нашей официальной свадьбе никого из вас не было, и мы хотим это исправить. Поэтому… Добро пожаловать на нашу ненастоящую-настоящую церемонию!       В этот момент к ним подошёл человек, исполняющий роль регистратора. Он держал подставку на тонкой длинной ножке для колец и документ о браке. Его лицо светилось тёплой улыбкой.       — Можно начинать? — спросил он мягко, глядя на Юнги и Су.       Юнги кивнул, и они с Су сняли свои обручальные кольца и положили на подставку. Все присутствующие почувствовали, как воздух наполнился настоящей магией. Это был не просто ужин на берегу океана, а момент, который останется в их сердцах навсегда. Регистратор начал церемонию, его голос был ровным и тёплым, каждое слово было пронизано значимостью. Юнги и Су стояли рядом, держась за руки, их взгляды были устремлены друг на друга, полные любви и преданности.       — Друзья, сегодня мы собрались здесь, чтобы стать свидетелями особенного момента, — голос звучал мягко, но торжественно, как шелест тёплого вечернего ветра. — Юнги и Су решили обновить свои клятвы перед вами, самыми близкими и дорогими.       Слова будто растворились в воздухе, став частью этого волшебного вечера. Все взгляды обратились к Юнги и Су, которые стояли рядом, их пальцы были переплетены. Мягкий свет заходящего солнца ласкал их лица, подсвечивая искренность эмоций. Друзья наблюдали за ними с улыбками — тёплыми, тихими, настоящими. Их сердца наполнялись радостью, как будто счастье Юнги и Су стало общим, связывая всех невидимыми нитями.       — Юнги, Су, вы готовы подтвердить свою любовь и преданность друг другу? — спросил регистратор.       — Да, — прозвучало одновременно с радостью.       Пальмы лениво шелестели на ветру, а океан шептал что-то своё — как будто сам мир благословлял их. Регистратор указал на кольца, лежащие в изящной ракушке. Юнги взял одно из них. Он поднял глаза, встретился с взглядом Су, и на его лице появилось тёплое, спокойное выражение. Голос Юнги звучал мягко, но каждое слово было пропитано искренностью:       — Су, я обещаю любить тебя, уважать и поддерживать во всём. Ты — моё солнце. Ты — мой свет. Я клянусь быть рядом с тобой во все моменты нашей жизни: в самые яркие и в самы мрачные. — Его рука слегка дрогнула, когда он надел кольцо на палец Су, но это была не неуверенность — просто слишком много эмоций переполняли сердце в этот момент.       Су, улыбнувшись, взял второе кольцо. Он не спешил, словно хотел растянуть это мгновение. Их взгляды вновь встретились, и омега тихо, но твёрдо сказал: — Юнги, ты — мой защитник и моя радость. Я обещаю продолжать любить тебя безусловно, несмотря ни на что. Обещаю поддерживать и быть верным тебе во всём. — Он аккуратно надел кольцо на палец Юнги, и их пальцы переплелись, словно замыкая обещания. В этот момент ни у кого даже не возникало мысли, что это всё не по-настоящему.       Вокруг них стояли друзья, наблюдая за этой трогательной церемонией с улыбками на лицах и слезами радости в глазах. Любовь, счастье, радость и благодарность переполняли каждого из присутствующих. Несмотря на всё происходящее в их жизнях, в этот момент каждый чувствовал себя максимально счастливым и благодарным.       Регистратор с улыбкой произнёс:       — Теперь, когда вы обменялись клятвами и кольцами перед этими уважаемыми свидетелями, я с радостью объявляю вас мужем и мужем. Поздравьте друг друга!       Под свист, аплодисменты и радостные возглосы их губы встретились в пылком поцелуе, который не смущал ни супругов, ни друзей. Этот момент был гораздо больше, чем просто поцелуй; он стал живым доказательством их любви, выдержавшей все испытания жизни. Поцелуй был страстным — он говорил больше, чем можно было выразить словами, и даже взглядом. В нём были нежность и сила, решимость и безграничная преданность. Он отражал их единство и нерушимую связь, выдержавшую самые безжалостные удары судьбы, оставившие глубокие раны в их сердцах. Но сейчас, в этот момент, все эти раны, вся эта боль словно исчезли. Когда их губы разъединились, на лицах обоих остались тёплые улыбки, отражающие неподдельное чувство — их любовь, такая же бескрайняя, как этот океан вокруг, такая же яркая и мягкая, как заходящее солнце.       — Я люблю тебя, — прошептал Юнги, глядя в глаза Су.       — И я тебя люблю, — ответил Су, вытирая слёзы счастья, — как сумасшедший в припадке — ничего не изменилось, — смеясь, добавил омега.       Друзья поспешили подойти ближе, окружая Юнги и Су теплыми объятиями, их лица сияли искренней радостью. Пространство наполнилось светом счастья, словно каждый присутствующий впитывал частицу любви, которая соединяла супругов. Поздравления звучали одно за другим — тёплые, добрые, наполненные искренностью и лёгким юмором. Казалось, что этот момент был вырван из времени, словно мир замер, чтобы отдать дань этой чистой, незамутнённой реальностью любви. Когда поздравления затихли, гости расселись за столом. Воздух наполнился звуками смеха, тихими переговорами и приятным звоном бокалов. Всё вокруг дышало теплотой и уютом — тем чувством, которое бывает только среди самых близких.       Тэхён, подняв бокал, посмотрел на Хёнсу и Сона, сидящих напротив. Их лица были немного смущёнными, но счастливыми — видно было, как они пытались привыкнуть к теплоте, которая окутала их неожиданно, но так естественно.       — Мы рады, что к нашей семье присоединились Хёнсу и Сон. Иногда жизнь преподносит драгоценные сюрпризы, и вы — один из них. Это было неожиданно, но я уверен, что не случайно.       Хёнсу чуть покраснел, улыбаясь в ответ, а Сон, обычно немногословный, неожиданно привлёк внимание.       — Я хотел бы сказать несколько слов. Во-первых, поздравляю вас, Юнги и Су. Ваша любовь — это пример для всех нас. Счастья вам. Во-вторых, я благодарен судьбе за то, что она свела меня с Хёнсу и с вами всеми. Быть здесь, в кругу таких невероятных людей — это настоящий дар. За вас!       После его слов все разом стали кричать и свистеть, удивлённые и восторженные от такого жеста Сона. Никто не ожидал таких слов от него, и он неожиданно открылся им с новой, глубоко личной стороны. Хоть они пока и не знали его историю, но чувствовали, что он — один из них.       — За друзей и семьи! — воскликнул Тэсон, поднимая бокал.       — За нас всех! — подхватили остальные, и звук бокалов, встречающихся в воздухе, смешался с радостными голосами.       Их смех и разговоры продолжались до поздней ночи, наполняя воздух счастьем и теплом. Су, уже прилично выпивший, утащил мужа прогуляться по берегу перед подачей свадебного десерта и праздничного салюта. Братья-близнецы всё-таки стали обсуждать тему знакомства родителей Чонгука и Чонхо. Они не вытерпели и поделились со своими истинными, что решили их познакомить сразу по возвращению. А Сон и Хёнсу уютно устроились в одном из широких белых кресел. Омега практически лежал на альфе. Сон нежно обнимал, его руки бережно скользили по телу омеги, даря ласку и нежность. Он без остановки легонько целовал его то в волосы, то за ухом, то по плечу, смешивая поцелуи с приятными словами.       Хёнсу улыбался, его глаза были закрыты, он наслаждался каждым моментом, каждым прикосновением. В этих поцелуях было столько любви и заботы, что душа омеги крупно дрожала.       — Хочу это чувствовать всегда, до моего последнего вздоха, — тихо сказал Сон на ухо.       — Что «это»? — улыбнулся омега. — Вечный стояк? Сомнительное счастье, — тут же громко хихикнул Хёнсу.       — Я не уверен, но мне кажется, люди называют это чувство любовью, — спокойно, в своей манере ответил Сон.       Хёнсу замер, а потом резко поднял взгляд на альфу. Его сердце забилось быстрее, и он почувствовал, как по телу пробегает волнение или даже паника. Он хотел закричать, что его сердце разрывается и поёт от этого же чувства, потому что с самого первого дня их встречи он был с головой влюблён в Сона. И дальше это чувство только углублялось, становилось всё более бесповоротным и абсолютно точно — уже навсегда. Но признаться в этом было страшно, невероятно страшно. Он едва мог двинуть губами, совсем тихо, практически беззвучно спросил:       — Правда?..       — Правда. Я рад, что смог ощутить это всё. Я думал, что в моём мире этого не может существовать.       Единственное, что мог сделать Хёнсу в этот момент — это смотреть в глаза Сона, не отрывая взгляда. Слова были лишними — его глаза, которые стали блестеть влагой, говорили за него, они были красноречивее любых признаний. Он нежно обхватил альфу за затылок и притянул к своим губам. Их поцелуй был ещё более нежным, чем их первый. Это был поцелуй, в котором была заключена их история.       Хёнсу уже крепче обнял Сона и прошептал:       — Ты самый прекрасный человек на всём свете. Я влюбился в тебя с первого взгляда. — Он ослабил объятия и отстранился, чтобы заглянуть в глаза. — Нет, не с первого, наверное, со второго. С первого я испугался тебя ещё сильнее, чем волков.       Они засмеялись, и Хёнсу снова крепко обнял своего альфу, утыкаясь лицом в его шею.       — Я… люб-лю тебя, — волнуясь, прошептал Сон, чувствуя, как слова сами собой срываются с его губ. Они вырывались из самого сердца, из самого нутра. — Теперь ты самое ценное в моей жизни. И думаю, что это уже навсегда. Кажется, я однолюб. Справишься?       Хёнсу открыл глаза, посмотрел с искренней благодарностью и взаимностью.       — Спасибо, — будто испуганно сказал омега, — мне никогда и никто не говорил, что любит… это так… необычно слышать… и я тоже люблю тебя. Очень люблю! — Хёнсу обнимал из всех своих сил, а Сон, казалось, ещё немного, и начнёт фырчать как его волки во время игры или нежностей.       Вскоре, уже после полуночи, на стол был подан свадебный десерт. Юнги и Су, окружённые своими друзьями, чувствовали себя самыми счастливыми людьми на свете. Они знали, что эта ночь останется в их сердцах навсегда, как символ любви и дружбы. Каждый из них знал, что независимо от того, что принесёт будущее, у них всегда будет этот волшебный момент, пропитанный светом луны и звёзд, звуками смеха и счастья, чувством любви и благодарности к жизни.       Когда часы приближались ко второму часу ночи, смех уже утихал, разговоры замедлялись, а на лицах друзей появлялись довольные, но усталые улыбки. Интимность ночи усилилась, когда некоторые пары начали дарить друг другу более откровенные прикосновения и взгляды. Поцелуи становились чуть дольше, объятия — чуть крепче, подсказывая, что время праздника близилось к своему естественному завершению. Первыми поднялись Тэсон и Чонхо. Они обняли каждого, тепло улыбаясь и желая спокойной ночи. Их пальцы переплелись, когда они направились к своему бунгало. Вскоре за ними последовали Тэхён и Чонгук. Чонгук выглядел немного задумчивым, но его пальцы нашли ладонь Тэхёна, и лёгкая улыбка промелькнула на его лице. Они попрощались с остальными, обещая увидеться утром, и тоже ушли, растворяясь в спокойной ночи. Сон и Хёнсу сразу последовали за ними. Их уход был тихим, почти незаметным, но взгляды, которыми они обменялись с супругами, не нуждались в словах. Это был тот момент, когда благодарность и нежность выражались через небольшие жесты — лёгкий кивок, мягкая улыбка.       Когда пары ушли, пляж снова погрузился в тишину, а звёзды на небе казались особенно яркими, словно благословляя этот незабываемый вечер. Супруги лежали на песке и смотрели на звёзды.       — Как тебе наша третья свадьба? — пьяно и абсолютно счастливо спросил омега.       — Хорошая. Даже отличная, — немного устало ответил Юнги.       — А я скажу, что она — лучшая! Слушай, а метки сегодня будем ставить? — Су вскинул бровь, хитро улыбаясь.       — Столько лет знакомы, но я не наблюдал за тобой склонности к садизму или мазахизму, — альфа улыбнулся и притянул мужа на свою грудь.       — Это же не про сами метки, а про что-то новое… — Су поёрзал, укладываясь на муже удобнее, — я люблю тебя.       — И я тебя люблю.       Су довольно прикрыл глаза.       — Расскажи что-нибудь интересное, люблю тебя слушать.       — Что тебе рассказать?       — Какой я прекрасный — и так знаю. К тому же, ты мне ещё сейчас это в кровати будешь говорить.       Юнги тихонько и довольно засмеялся.       — Расскажи мне сказку!       — Сказку? — удивился альфа.       — Да! Хочу сказку! Ну такую, страшную!.. Слабо?! Такую, чтобы я не уснул, а наоборот. М?       — Хм… Ну, слушай. — Юнги закинул руки за голову, а Су поставил подбородок на грудь мужа, чтобы было удобнее смотреть на лицо любимого человека.       — У царя было три дочери. Две из них были очень красивы, а третья — ещё прекраснее. Её звали Психея, и она была настолько сногсшибательна, что её внешность соперничала с самой Венерой, с самой Афродитой. Психея была настолько прекрасной, что люди начали приносить ей дары, как будто она была богиней. Конечно, Венера, то есть Афродита разгневалась. Царь, почувствовав неладное, решил исправить ситуацию. Он пошёл к оракулу и спросил, что делать ему со своей дочерью. Она такая красивая, но никак не может реализовать свою жизненную историю, судьбу. Оракул ответил: «Ничего уже не сделать, потому что сама Афродита разгневалась на неё. Единственный выход — нарядить её в белое свадебное платье, отвести на самую высокую гору, где её пожрёт страшное чудовище».       Царь и царица плакали, но что было делать… Отвели они Психею на высокую гору и ушли домой. Психея стояла, боясь и дрожа, думая — ну всё, вот и конец. Она приняла свою судьбу и ждала чудовище. Но вдруг прилетел ветерок и унёс её в далёкие страны. Психея открыла глаза и увидела перед собой красивый дворец. Она вошла и услышала голос: «Теперь я буду о тебе заботиться. Всё, что пожелаешь, будет у твоих ног. Я буду твоим мужем, но ты никогда не сможешь меня увидеть. Ты должна верить мне». Прекрасная Психея не ожидала такого счастья. И она действительно наслаждалась: она осталась жива, и каждую ночь её муж прилетал, дарил любовь, заботу, ласку и прекрасные слова. Через некоторое время она забеременела. Всё в её жизни было бы хорошо, если бы… не её сёстры.       — Сёстры?! А они с какого боку?! Чёрт! Я так и знал, что они что-то сделают! Ну-ну, и чё и чё дальше?       — На земле, тем временем, родители оплакивали безвременно ушедшую дочь, а её сестры, наоборот, не верили, что она умерла, и стали её искать. Что-то подсказывало им, что Психея жива. Вообще, что было на самом деле: когда Психею привели на большую гору умирать в белом свадебном платье, Афродита послала своего сына Эроса, или Амура, это его второе имя, чтобы он поразил её стрелой, и она влюбилась бы в самого страшного и обездоленного человека. И тем самым она себе выбрала бы… ну… скажем так, не самую счастливую участь. Но, когда Эрос увидел Психею, он был поражён её красотой и влюбился с первого взгляда. Однако, будучи богом, он не мог позволить ей смотреть на него, так как она не выдержала бы его сияния.       И конечно, он знал, что происходит на земле, и когда Психея говорила о том, что её сердце беспокоится, её муж сказал: «Да, твои сёстры хотят тебя увидеть, но лучше не пускай их во дворец». Психея расстроилась и заплакала. Но боги… Кто такие боги… Даже боги не могут устоять перед слезами любимых, и Эрос согласился: «Хорошо, пусти их во дворец, одари их, но не слушай их слов».       Психея пустила сестёр, и те стали расспрашивать, естественно, её о супруге. Ей было неудобно, ведь она никогда не видела его. Она придумала, что он чудесный, красивый юноша, который заботится о ней и любит её. Сёстры ушли, но стали думать — что-то здесь не так.       Снова они попросились к Психее, и она снова попросила у мужа разрешения. «Не надо их сюда пускать», — сказал он. Но Психея настояла, и сёстры пришли снова. Они начали спрашивать о её муже и почувствовали, что Психея что-то недоговаривает. Они стали убеждать её, что она живёт не с прекрасным юношей, а со страшным чудовищем, которое хочет её и её ребёнка пожрать. Сомнения поселились в душе Психеи, и она решила посмотреть, кто же действительно её муж. На всякий случай она взяла кинжал и фонарь. Когда её муж уснул, она занесла кинжал, а другой рукой поднесла фонарь к его лицу. И она увидела, что перед ней — прекрасный юноша. Она не могла оторвать взгляда от него, слова произнести не могла. В этот момент капля масла из лампы упала на плечо Амура. Он проснулся и разгневался, увидев свою возлюбленную с ножом и фонарём.       «Что ты делаешь? Почему ты меня не слушаешь? В общем, ухожу я от тебя!» — сказал в гневе Эрос и попытался улететь. Психея, не желая отпускать мужа, схватила его за ноги и молила: «Не уходи, мой дорогой, я всё для тебя сделаю, прости меня». Но боги беспощадны. Эрос взмахнул крыльями, и она в этот момент укололась о его стрелы, возлюбив его ещё сильнее. Психея упала на землю, а он улетел к своей матери. Эросу было плохо, и Психея страдала. Она осталась одна, брошенная с ребёнком, поражённая стрелой возлюбленного мужа. Эросу было плохо, потому что ему пришлось лететь к Афродите и признаться, что он ослушался её и был вместе с Психеей всё это время.       — И что дальше? — Су был в нетерпении, ему очень нравилось слушать мужа.       — А дальше она стала скитаться по миру, но никто ей не хотел помогать. Она просила богиню Геру помочь, просила других богинь помочь, но никто не соглашался, все отказывались. Пришлось ей идти к самой Афродите, матери её любимого, просить прощения. И там она, кстати, нашла своего мужа. А, как ты помнишь, Афродита никак не хотела прощать Психеи её красоту и вообще, и дала ей четыре задания, чтобы сделать из неё «настоящую» женщину.       — И Психея справилась?! Афродита её простила?       — Психея выполнила все четыре задания. И последнее заключалось вот в чём: нужно было принести коробочку из царства мёртвых и ни разу туда не заглянуть. И любопытная Психея, как и все женщины, под конец, когда она уже достала, держала её в руках, она её открыла, а там оказался не чудодейственный эликсир, а вечный сон. И она уснула навсегда. Коварная Афродита на это и рассчитывала, что Психея, как и любая другая не сможет усмирить своё любопытство и не выполнит всё чётко по инструкции.       — Я бы тоже заглянул… Интересно же, что там нужно самой богине! Ну чёрт… Это же реально интересно — что там…       Юнги улыбнулся.       — Вообще не удивлён, что ты открыл бы.       — Ну-ну, давай дальше! Что с ней стало?       — А дальше сжалился Амур, узнав всё — прилетел и спас её. Стали они жить снова вместе, родилась у них дочка, которую они назвали Наслаждение. Всё, конец.       Су недолго помолчал, а потом почти вскрикнул:       — Дичь какая! Ну и мамаша этого Эроса, та ещё стерва оказалась. А он тоже мне… истеричка! Ну психанул, зачем сразу уходить, почему не поговорить? И вообще, если она изначально не могла на него смотреть, типа выдержать его красоты, то как потом смогла? И когда к другим богиням ходила — с ними смогла говорить? И что за тупой царь с царицей оказались, что оставили своего ребёнка?! А сёстры-сучки?! Пиздец, с такими родственниками и врагов не надо! Ну и семейка! — Омега пьяно хихикнул. — Семейка как у наших Чонов вместе с Хёнсу… Слушай, так это вообще ей повезло на самом-то деле, что они так быстро расстались. На кой чёрт она поплелась за ним! Дура!       — Она поранилась о его стрелы и возлюбила ещё сильнее. У неё и выбора-то не было.       — Всё это чушь!       Юнги повернул голову к мужу, открыл глаза и улыбнулся.       — А я молодец — справился.       — С чем?       — Ты не уснул, хотя уже засыпал.       — А, ну да!       Альфа за секунду подмял под себя мужа, переплетая их пальцы в замке над головой того и поцеловал.       — Ю-юн, ну уж нет! Не на песке! Пройденный этап!       Спустя два сладостных поцелуя они поднялись и, взявшись за руки, медленно пошли к домику, снова обсуждая их лучшую свадьбу из всех.       Зайдя в бунгало, Су полез в холодильник за шампанским. Взяв бутылку, пошёл с ней на террасу и лёг на шезлонг. Бутылку он поставил на пол. Юнги прошёл за ним и тоже лёг рядом.       — Какая красота всё-таки, нереально просто, — с придыханием произнёс Су, протягивая бутылку мужу. — Открой.       Юнги выполнил просьбу, но всё-таки уточнил, поднимая бровь:       — А бокалы где?       Су лишь махнул рукой, отмахиваясь от этой формальности.       — Ай, хер с ними, я так буду, — заявил он и, взяв бутылку, сделал уверенный глоток. Тонкая струйка шампанского побежала по краю его губ, капая на оголённую грудь. — Да, бля! — воскликнул он, потирая мокрое пятно.       Юнги усмехнулся, покачав головой.       — Я не рекомендовал бы, утром пожалеешь.       Су поднял бутылку, словно провозглашая тост, и усмехнулся:       — Тут нет утра и трезвости, забыл?       Юнги смотрел на своего любимого омегу с нежностью и лёгкой усмешкой, любуясь тем, как он наслаждается моментом. Он протянул руку и провёл пальцами по его губам, собирая капли шампанского. Су вздрогнул от прикосновения, ощущая электрический разряд, пробежавший по телу.       — Ты мой свет в любой тьме, знаешь? — прошептал Юнги, облизнув подушечки пальцев, наслаждаясь вкусом напитка и чувствуя, как нарастает желание.       Су легонько подался к Юнги, глаза горели, и он слегка приподнял бутылку, предлагая мужу. Альфа взял шампанское и сделал небольшой глоток, чувствуя, как холодный напиток бежит по горлу, контрастируя с жаром тела.       — Хочу кое-что попробовать, — сказал он, и сделав ещё один глоток, наклонился к губам омеги и медленно, нежно поцеловал, передавая холодное шампанское.       Голова Су слегка закружилась, чувствуя, как холодное шампанское смешивалось с их горячим поцелуем. Его руки обвили шею склонившегося Юнги, притягивая его ближе. Шампанское стекало по подбородку и шее, оставляя за собой влажные липкие дорожки, которые Юнги тут же начал целовать и обводить языком каждый контур такой. Су начал плавно выгибаться под прикосновениями, чувствуя, как внутри разгорается пламя.       — Ю-юн, — прошептал он, пьяно улыбаясь, — ты заводишь меня с пол-оборота всегда. Какого чёрта ты такой секс?       — Ещё даже не начинал, — ответил альфа, скользнув руками под тонкую рубашку Су, лаская горячую кожу. Он снял с него одежду, оставляя омегу обнажённым под ночным небом, освещённым звёздами и луной. Юнги наклонился к его груди, проводя языком по каплям шампанского, которые блестели на коже. Су тихо выдохнул, чувствуя, как желание захватывает его всё сильнее.       Юнги опустился сверху, обхватив собой бедра Су. Его губы снова накрыли губы омеги, поцелуй был жадным, требовательным, словно он пытался насытиться этим мгновением. Пальцы Юнги, уверенные и горячие, блуждали по телу супруга, касаясь плеч, груди, боков, будто он изучал его заново, зацикливаясь на каждом сантиметре, который когда-либо заставлял его мужа дрожать. Су отвечал на каждое прикосновение с таким же жаром: его руки скользнули по спине Юнги, ногти чуть царапали кожу, оставляя едва заметные следы. Их дыхание перемешивалось, становясь всё более частым и сбивчивым. Альфа оторвался от губ Су, чтобы посмотреть ему в глаза. Юнги потянулся за бутылкой и, не отводя взгляда от мужа, пролил тонкую струйку холодного шампанского на его грудь. Су резко вдохнул под натиском этого контраста температур. Холод шампанского сменился обжигающим жаром губ Юнги, который с наслаждением ловил каждую каплю, слизывая её языком.       — Юнги… — прошептал Су, — ещё… хочу ещё…       Юнги оторвался от его груди, улыбнулся уголками губ, которые блестели от шампанского.       — Как скажешь, любовь моя, — прошептал он. — Похоже, мне придётся выпить это шампанское с тебя, солнце, оказывается оно так гораздо вкуснее, — прошептал Юнги, глядя в глаза мужа, в которых пылала страсть вперемежку с нетерпением.       Он поднял бутылку и снова пролил шампанское, на этот раз на живот. Холодные капли стекали вниз, к бедрам, вызывая у омеги сладкую дрожь. Его тело само подавалось навстречу, требуя большего, и Юнги с готовностью отвечал. Его губы следовали за каплями, оставляя влажные следы на коже. Су простонал, впившись пальцами в волосы Юнги, и приподнял бедра, приглашая его ближе. Альфа провёл руками по его бокам, удерживая в своей власти.       — Ты сводишь меня с ума, — пробормотал он.       — Тогда сделай меня твоим… снова и снова, — с губ Су обранились слова, которые стали последней искрой, от которой их мир вспыхнул страстью.       — Знал бы ты, какой ты вкусный, — шептал Юнги, вылизывая и ощутимо кусая кожу на животе спускаясь к паху, заставляя Су выгибаться под ним. — Скажи, чего хочешь. Любые твои желания. — Юнги снова прижался к мужу и глубоко поцеловал.       Су только громко стонал в рот, не в силах произнести ни слова. Да и слов не было, как и мыслей.       — Нравится? — прошептал Юнги, чувствуя, как его собственное желание обжигает изнутри. — Хочешь больше?       Су не мог ответить, он только кивнул с прикрытыми глазами, закусывая губу. Юнги усмехнулся, наслаждаясь властью, которую он имел над своим омегой.       — Ты даже не представляешь, как сильно я тебя хочу.       Юнги снова сделал небольшой глоток холодного шампанского и поцеловал мужа, передавая пузырящийся алкоголь. Его пальцы мягко, но уверенно скользнули между ягодиц Су, собирая смазку, а затем рука сразу же плотно накрыла член мужа. Су задыхался от наслаждения, что дарили любимые и опытные руки мужа. Альфа страстно целовал, покусывал губы и язык супруга. Его рука скользила по члену омеги, рождая новые стоны, которые он жадно глушил беспощадными поцелуями. Эти ласки довели Су до самого края реальности, и он чувствовал, что ещё немного — упадёт в невесомость.       Су громко застонал в рот мужа, его тело напряглось в предоргазменном состоянии. Он слегка прогнулся, чувствуя, как волны удовольствия вот-вот накроют его с головой. Но в этот момент Юнги остановился, сжимая член у основания, удерживая его на грани.       — Не так быстро, любовь моя, — довольно прошептал Юнги, наслаждаясь видом своего супруга, дрожащего от желания. Он приподнялся и снова взял бутылку, сделал глоток и, поднеся губы к Су, передал ему холодное шампанское через поцелуй. Су ответил жадно, вылизывая рот, его руки блуждали по телу мужа, чувствуя каждый напряжённый мускул, каждую линию.       — Юн… — простонал Су в губы, — ещё… — Он дышал тяжело, а сознание затёрлось уже полностью от желания. Су не мог произнести ни слова больше, его тело полностью подчинилось рукам мужа.       После поцелуя Юнги снова взял шампанское и наполнил рот холодным, пузырящимся напитком. Он не стал проглатывать его, вместо этого опустился к паху Су. Омега смотрел на него с ожиданием и удивлением, сердце билось как безумное.       Юнги начал медленно ласкать член Су губами, даря контраст холодного шампанского и горячего прикосновения. Су громко простонал:       — Юн-нг-ии… это… — его слова прервались очередным стоном, когда альфа начал двигаться медленно, позволяя каждому пузырьку осесть на чувствительной головке члена, вызывая лёгкое щекотание и дополнительную стимуляцию.       Холодное шампанское продолжало вытекать изо рта альфы, скользя капельками по члену и стекая ниже. Су чувствовал, как холодные капли плавно растекаются по коже, усиливая контраст ощущений. Пузырьки продолжали щекотать каждое нервное окончание, доводя его до предела, заставляя потерять рассудок.       — Господи, матерь божья, Юнги… — простонал Су, уже практически сгорев от наслаждения до пепла. Он чувствовал, как каждая капля шампанского усиливает его возбуждение, а каждое движение языка и губ Юнги добавляют новый слой наслаждения. Альфа жадно и с наслаждением ускорялся. Су поднял ноги, обвивая мужа, ощущая, как тело погружается в волны удовольствия, каждая из которых была сильнее предыдущей. — Боже, Юнги, я не могу больше… — прохрипел омега от близости оргазма. Он чувствовал, как напряжение нарастает внизу живота, как тело готовится к разрядке. Он крепко сжал волосы мужа в руках и зажмурился. Тело Юнги ощущало каждую волну наслаждения, проходящую через Су.       Когда первая волна удовольствия омеги утихла, Юнги поднялся и обнял мужа, усаживая того на себя. Их губы снова встретились в нежном поцелуе.       — Бесконечно тебя люблю. Ты мой, и я всегда буду твоим, — прошептал он, вновь целуя в губы. — Несмотря ни на что и ни на кого.       Су коснулся губами метки и прошептал в ответ:       — Я люблю тебя больше, чем бесконечно. Отнеси меня на руках в постель. — Омега с хитринкой заглянул в глаза.       Юнги поднял мужа, и тот, обвив его ногами, прижался ближе, наслаждаясь ощущением. Альфа держал мужа так, словно тот был самым ценным сокровищем. Мягкие простыни поддались под весом, когда он аккуратно уложил мужа на кровать. Желание Юнги с каждым взглядом на Су диким зверем набрасывалось на него. Омега взял инициативу на себя и ловко оседлал мужа.       — Теперь моя очередь, красавчик, — по взгляду, казалось, что он слетел с катушек. Вначале он просто касался губами шеи, затем стал прихватывать её зубами, оставлял горячие влажно-болезненные поцелуи. — Хочу, чтобы ты почувствовал, как сильно я тебя люблю. — Су оставил засос на месте поставленной им метки.       Вся нежность Су как будто куда-то растерялась. Его поцелуи-укусы стали осыпать всё тело альфы. Он склонился и провёл языком по напряжённым мышцам живота мужа, спускаясь ниже. Юнги не хотел сдерживать стоны, его руки опустились на плечи Су, сжимая их и направляя, указывая на действия. В груди омеги всё горело от желания доставить своему альфе максимум удовольствия — его губы плотно обхватили член мужа и поскользили до основания. Он начал двигаться плавно, ритмично и сразу глубоко, но вскоре выпустил член изо рта и обвёл головку языком несколько раз, дразня и лаская, прежде чем снова принять его полностью и лишить мужа понимания реальности.       — Су… сводишь с ума, — простонал Юнги, — не издевайся.       Омега продолжал свои ласки, его язык и губы скользили по всей длине ствола, облизывая его со всех сторон, вызывая стоны наслаждения. Юнги даже не думал сдерживаться.       — Кажется, это самое горячее, что я когда-либо видел — мой член у тебя во рту, — Юнги пытался это сказать внятно, но его слова прерывались стонами. — Люблю тебя…       Су поднял голову, довольно улыбаясь.       — Отлюби тогда так, чтобы на утро болело всё тело и было невозможно пошевелиться. — Он поднялся, навис над мужем, его глаза горели диким, даже безумным желанием. — Как тогда, в наш первый раз, когда ты мне метку поставил. — Он перекинул ногу, медленно опустился на мужа, чувствуя, как их тела сливаются, как пульсирующий возбуждением член Юнги наполняет его сантиметр за сантиметром.       Юнги тяжело выдохнул, его руки скользили по Су, сжимая и гладя.       — Господи, какой же ты горячий, — бормотал Юнги, смотря на татуировку Су, которая прятала метку, но безусловно очень подходила омеге.       Су начал двигаться плавно, ритмично, наслаждаясь каждым сантиметром, но очень быстро стал набирать темп. Юнги крепко обхватили бёдра Су, направляя его, усиливая их ритм. Альфа, не выдержав сладкого мучения, резко обхватил омегу, притянув его ближе, так, что их тела плотно соприкоснулись. Он приподнялся, изменяя их позу, садясь. Су не заставил себя ждать. Его пальцы мгновенно погрузились в волосы мужа, сжали их с жадностью, заставляя Юнги застонать ещё громче и откинуть голову назад, подставляя шею. Омега сразу же провёл по ней горячими губами, облизывая влажную от пота кожу, вновь прикусывал, горячо выдяхая. Юнги безбожно стонал, захлёбываясь грубой страстью мужа, которого безжалостно сейчас любил. Рука альфы обхватила его член, двигаясь в яростном, беспощадно рваном ритме, приблежая к оргазму.       Су окончательно потерял себя, растворился, рассыпался в этой безумной близости. Он просто прижался к мужу, отдав своё тело и душу на сладкое и беспощадное растерзание.       — Ты — чёртов идеал, господи, как же я тебя хочу, ещё больше, Ю-юн, ещё, ну же! М-м-м… Молодец, что… позвонил тогда мне… что встретились… и отвёз к Гуку. И что мозги мне вправил… Сука… я себя такого секса лишал… и тебя лишал… ммм…       Юнги стал откровенно посмеиваться с мужа и его чрезмерной болтливости в моменты особенного удовольствия.       — Хватит ржать, — недовольно и сильно Су сжал пальцы на подбородке мужа, — ты смеёшься и теряешь темп! Соберись, слабак!       Юнги притянул к себе мужа, укладывая его на себя, крепко обнял, не позволяя тому двигаться и перешёл на совершенно дикий темп. Оба чувствовали, как их страсть достигает вершины. Каждое движение, каждый толчок приближал их к тому, чтобы умереть от переполняющих чувств тело и душу, а потом медленно воскреснуть в любимых руках.       Су хрипел, впиваясь пальцами в альфу от удовольствия, а губы Юнги идеально правильно нашли своё место на плече любимого омеги. И на пике удовольствия зубы альфы совершенно инстинктивно и бесконтрольно миллиметр в миллиметр прикусили кожу на месте первой метки. Но сила укуса была такой, что кожа осталась не прокушенной.       Их стоны сливались, их тела дрожали от напряжения и экстаза.       Су расплылся на Юнги. Их дыхание постепенно утихало, но сердца всё ещё быстро бились в унисон. Они лежали несколько минут молча, наслаждаясь близостью друг друга. Юнги крепко и нежно прижимал к себе омегу, шепча:       — Я люблю тебя.       — Я тоже люблю тебя, — ответил Су, улыбаясь, — тебе понравилось?       — Спрашиваешь… а тебе?       — А мне кажется, что это был лучший минет в моей жизни. — Омега смешно потёрся носом о грудь мужа, почесав его. — Было очень круто! И так необычно. Эти ощущения ни с чем нельзя сравнить. Спасибо. — Он чмокнул мужа в грудь. — Хочешь ещё раз?       — А ты?       — Если хочешь, то я не против, только давай отдохнём чуток, — Су зевнул.       Юнги улыбнулся.       — Если честно, то спать я хочу больше, чем ещё раз. Так же, как и ты.       — Юнги-и-и, тебе уже говорили, что ты идеальный? — Су расплылся в улыбке, не открывая глаз.       — Да, каждый день.       — Передай тому, кто это говорит, чтобы говорил тебе это чаще, потому что ты чёртов экстрасекс. Бля, экстрасенс, то есть. Хотя, экстрасекс тоже подходит.       Юнги посмеивался, сжимая Су в крепких и заботливых объятиях.       — Отнеси меня в душ на ручках, у меня нет сил, — омега смешно оттопырил нижнюю губу.       — Оплату за услуги извозчика возьму потом натурой.       — Не вопрос, можешь даже потом стоимость повышать, не предупреждая.       — Готов? — Альфа обхватил мужа покрепче. — Встаём.

* * * * *

      Все друзья более-менее пришли в себя и ожили только к вечеру следующего дня. И уже с наступлением ночи они направились в ближайший клуб.       Место оказалось ярким и живым, наполненным смехом, музыкой и весельем. Цветные огни, мерцая, освещали танцпол, где люди танцевали в ритме популярных мелодий. Звуки музыки растворялись в воздухе, даря каждому невероятное чувство счастья и ощущение свободы. Ди-джей искусно переключал треки, создавая атмосферу веселья и невероятной энергетики.       Друзья сидели за своим столиком, каждый альфа обнимал или держал своего омегу на коленях: всё было так, как Чонгук и мечтал. Он сейчас наслаждался отдыхом на всю катушку с любимыми и близкими людьми — это были истинные моменты счастья.       Казалось, музыка играла всё громче от трека к треку, клуб наполнялся всё более энергичной атмосферой, когда альфы решили узнать, кто из них сильнее. Они решили сыграть в армрестлинг. Все собрались вокруг стола, освободив место для соревнования. Первый раунд начался между Тэхёном и Тэсоном. Омеги весело подбадривали своих альф, крича и аплодируя. Тэхён и Тэсон сцепились руками, их лица отражали серьёзный настрой и концентрацию. Силы были равны, но в конце концов Тэсон одержал победу.       Следующими в борьбу вступили Юнги и Сон. Их омеги не сдерживали своих эмоций тоже, подбадривая своих альф громкими возгласами. Юнги и Сон крепко сжали руки и началась напряжённая схватка. Мышцы напрягались, лица хмурились, а зубы сжимались. С каждой секундой напряжение нарастало, но в итоге Сон смог одолеть Юнги, вызвав восторженные крики и аплодисменты Хёнсу.       Су тут же обвил Юнги руками за шею и притянул мужа к себе, промурлыкав:       — Прости родной, это я виноват. Вот если бы ты не любил меня так умопомрачительно всю ночь, как я просил, то тогда ты выиграл бы этот глупый конкурс. Хотя постой… Кажется, ты всё-таки выиграл, да? — Су заглянул в глаза, следом мазнул языком по губам мужа и кокетливо подмигнул. — Хочу и сегодня такую же ночь, потянешь?       Юнги прижал мужа к себе, сильно сжимая руки на той точке, которая была облачена в любимое кружево и развязно поцеловал.       — У нас медовый месяц, выходит?       — Типа того. Всего лишь со звёздочкой. Или, — Су бросил взгляд на друзей за столиком, — сколько их там, этих наших «гениальных умов»? Шесть?       Они засмеялись и крепко обнялись, утопая в любимом аромате друг друга.       Наконец, настала очередь финала между Тэсоном и Соном. Вся компания собралась вокруг, наблюдая за этим решающим поединком. Омеги не скрывали своего волнения и активно поддерживали своих альф. Руки сжались, и начался самый напряжённый бой. Их мышцы напрягались, пот выступал на лбах, а лица отражали усилия.       Сон и Тэс боролись упорно, но в конце концов Сон победил.       Рядом с их компанией находилась ещё одна тусовка — несколько омег и несколько альф. Альфы, заметив веселье и соревновательный дух, подошли ближе, заинтересованные энергетикой и беззаботной атмосферой, которая исходила от этой компании. Было видно, что альфы явно не соревновались, а наслаждались моментом, играясь.       — Хотим сыграть с победителем, — обратились они, улыбаясь, — не откажете?       Сон, выигравший предыдущий поединок, уверенно сел напротив альфы из соседней компании. Они сцепились руками, и началась борьба. Сон сразу начал лидировать, а глаза уже блестели победой, потому что это было очевидно. Но внезапно его внимание привлёк невероятно манящий запах. Он был абсолютно околдовывающим, сбивающим с толку. Сон потерял концентрацию, его хватка ослабла, и он стал очень быстро проигрывать. Запах становился всё насыщенней, заполняя его сознание. Альфа из другой компании начал ликовать, радуясь своей победе, но Сону это было совершенно не важно. Он искал глазами источник этого аромата, блуждая взглядом по лицам людей вокруг.       И вдруг его взгляд встретился с глазами омеги, стоявшего неподалёку. Омега выглядел так же удивлённо и восторженно. Он, казалось, тоже чувствовал что-то и был захвачен этим. Они не сводили взгляда друг с друга несколько секунд.       Су подхватил под руку Хёнсу и с улыбкой пропел Сону, кажется, что-то о том, что они идут на второй этаж веселиться и всех там ждут, но только с напитками. Но Сон этого не разобрал.       Омега, который привлёк внимание, будто очнувшись, сделал несколько шагов навстречу и приветливо улыбнулся.       — Привет, здоровяк, — сказал он мягко и дружелюбно.       Сон, всё ещё находясь под впечатлением, едва улыбнулся в ответ.       — Привет.       — Кажется, я послужил твоей причиной проигрыша, oops, sorry. — Омега обхватил губами трубочку коктейля и улыбнулся. — Да, расслабься, ты чего такой серьёзный, — улыбка стала шире. — Джун, — он протянул руку.       Сон не хотел называть своего имени, но в этот момент подошёл Тэсон и обратился с весельем:       — Сон, мы на второй этаж — Хёнсу и Су захватили в плен диджея и танцпол.       Тэсон сразу ушёл, а омега довольно проговорил:       — Значит моего истинного зовут Сон. Сон и Джун, мне нравится, звучит очень гармонично. Не находишь?       Омега поставил холодный бокал с мохито на ближайший столик и смело притянул альфу к себе, целуя.       Поцелуй был спокойный и даже наглый, свойский. А ещё — манящий, приглашающий и предлагающий. За несколько секунд он перешёл в более глубокий и возбуждающий. Возбуждало больше не касание губ и языка, а запах истинности. Именно этот запах манил и дурманил, обещая что-то, что теперь казалось крайне необходимым.       Сон хмурился, но первые секунды отвечал на поцелуй. Ему как будто хотелось разобраться с этим — понять, что это такое. И с каждой секундой его это захватывало всё сильнее.       Омега провёл ладонью по груди Сона, его прикосновения были нежными, но в них сквозила уверенность, словно он изучал что-то давно желанное, но только сейчас позволенное. Пальцы касались кожи, оставляя за собой едва уловимый жар. Неожиданно омега прикусил губу альфы, достаточно сильно, чтобы вызвать лёгкую боль, но тут же, будто извиняясь, лизнул место укуса, успокаивая. Сон вздрогнул, его тело напряглось, протестуя против внезапности, но быстро уступило новой, непривычной волне приятного ощущения.       — Теперь мой любимый мохито будет — с лесными ягодами, — омега провёл носом по шее, мурлыча. — И… миндаль?       Сон ответил коротко:       — Нет.       — Нет?       — Чернила.       — Вау… Первый раз такое встречаю!       — Да… Часто путают эти запахи.       — Продолжим знакомство? — его голос зазвучал мягче, чуть ниже.       Он произнёс это так, что хотелось ответить исключительно «да». Не для того, чтобы продолжить, а чтобы познакомиться с этим странным, будоражащим ощущением. Это чувство Сону хотелось как будто распробовать, разложить на части, на каждую составляющую, чтобы понять его суть. Альфа задержал дыхание, вглядываясь в лицо омеги. Для него чувства всегда были чем-то далеким, сложным, непостижимым. И вот сейчас, в одно мгновение, они обрушились на него. Он чувствовал истинность, её силу, её необратимость.       — Нет, — произнёс он.       Омега чуть прищурился, уголки его губ дрогнули в лёгкой, загадочной улыбке.       — Почему нет? — всё так же спокойно и игриво спросил омега. — Ты всего лишь поцеловал меня, а я уже мокрый по колено. Могу представить, что в твоих штанах происходит. Расслабься, я же не предлагаю тебе семью или отношения. Но, не спорю, я хотел бы узнать, что такое секс с истинным… А ты, разве нет? Говорят, что лучшего секса просто не существует. — Джун провёл языком по шее, собирая аромат и снова пробуя кожу на вкус.       — У меня есть пара. Не интересует, — Он уже сделал шаг назад, развернулся, чтобы уйти, но его движения были неловкими, будто он сам себе мешал. Джун не дал ему закончить этот побег. Его рука быстро схватила Сона за запястье, сильным, почти отчаянным движением, и тот оказался притянут обратно. Прежде чем Сон успел что-либо сказать или сделать, Джун впился в его губы, жаждущим, настойчивым поцелуем. Сон напрягся, его тело протестовало, пытаясь оттолкнуть Джуна. Но эта борьба была слишком короткой. Его руки замерли, вместо того чтобы оттолкнуть, а губы — вопреки его намерению — ответили. На какие-то несколько секунд он поддался этому порыву. Это было неправильно, он знал. Но этот поцелуй… он был обжигающим, сбивающим с ног, размывающим все границы.       В этот момент в омегу прилетел неожиданный омежий кулак.       Су завопил на Джуна:       — Сука! Если из-за тебя у меня повторный перелом, я тебя придушу! — Су сильно тряс рукой в воздухе. — А ты, членистоногое, в своём уме?! Какого чёрта ты творишь?!       Су схватил Сона за руку и почти выволок его из клуба, не обращая внимания на взгляды. Его шаги были быстрыми, резкими, как и дыхание, а рука, сжимающая запястье альфы, дрожала от злости. Они остановились в тени ночи. И тут Су, словно сорвавшийся с цепи, обрушил на Сона весь свой гнев. Его голос сорвался в истерический крик, в котором смешались боль, обида и страх:       — Сон, твою мать! Мать твою! — Он размахнулся и со всей своей омежьей силой ударил альфу кулаком в плечо, которая никогда не знала гипса. Глаза Су блестели, то ли от слёз разочарования, то ли от вспышек неонового света за спиной.       — Что ты вообще творишь?! — кричал Су.       Сон даже не сопротивлялся. В своей холодной и спокойной манере он произнёс:       — Я всё сейчас расскажу Хёнсу.       — Господи, боже мой! Как ты с такими мозгами работаешь на Пака?!       — Су, хватит! Ты переходишь грань, — рявкнул Сон, и это немного привело омегу в себя.       — И-извини, это всё эмоции. Но ты реально не прав, так нельзя! Ты чего делаешь?!       — Это был мой истинный.       — Блять… — лишь выдохнул Су, прикрыв глаза и замерев. Он облизал губы, поморщив свой красивый ровный нос. — Бедный мой малыш… Скажи ему сразу, не обманывай. Хёнсу должен знать правду, и он её заслуживает.       — Что? Ты о чём?       — Я о Хёнсу. Будь нормальным альфой, который даже уходя, делает это бережно, а не как урод и мудак.       — Су! Я никуда и ни к кому не собираюсь уходить.       — Но вы же… Но… он же…       — И что?       — Но… Ты отказываешься от истинного?.. — Су никогда не испытывал такого удивления в своей жизни.       — Да. Не понимаю, что тебя удивляет.       — Это как вообще… Такое бывает?.. Я… Сон… Я не могу представить, что я отказался бы от Юнги… А ты… Я не верю, что спрошу, но… ты уверен?! Реально?!       — Я люблю Хёнсу. А он — меня. Зачем ещё что-то или кто-то искать? Мне плевать на истинность. Для меня это ничего не значит. А поцелуй… Было очень странное ощущение — как будто я не мог управлять своим телом. Я хотел его оттолкнуть, но разум отключился, и остались только инстинкты. — Сон усмехнулся, — Но ты пришёл очень вовремя. Спасибо.       Су счастливо расплылся в улыбке.       — Сон! Ты — мой герой! — Омега крепко обнял альфу и, обхватив его двумя ладонями за голову, крепко чмокнул в щёку, снова практически крикнув на всю улицу: — Ты — мой чёртов герой! Я тебя обожаю!       А потом поторопился отстраниться и, скривившись, проговорил:       — Тебе бы в душ или искупаться… от тебя несёт приторностью сахарного тростника. Фу-у-у, аж блевануть от сладости хочется. И Хёнсу ничего не говори. Понял?! Он не должен этого знать! И разберись с этой вонью!       — Я не хочу его обманывать.       — А в чём ты его обманул? Наоборот — береги его нервные клетки. Он же такой… недолюбленный и ранимый. Не бей его по самому уязвимому месту.       Сон не знал, что ответить. Он был согласен с Су, но и что-то скрывать от своего омеги тоже не хотел.       — Так, короче, я пошёл. А ты ещё проветрись минут пять хотя бы. Может выветрится… Хотя… лучше бы искупаться. Но, с другой стороны, всегда можно сказать, что кто-то слишком доставучий потёрся о тебя в клубе и вот результат. Да, лучше так и скажи. Ну что, идём?       — Иди, я сейчас. Нужно пару минут в себя прийти.       — Оки-доки. Мы наверху будем, думаю.       Су направился обратно в клуб, а Сон развернулся, стараясь прояснить мысли, погружая руки в карманы лёгких чёрных штанов, как будто придавая себе более стабильную опору этим действием. Из мыслей его выдернули лёгкие прикосновения по спине, которые остановились на талии.       — Ты что, сбежал от меня? — Улыбнулся Джун. — Этот омега твоя пара?       — Нет. Друг.       — Нехило он мне так вмазал, — Джун слегка потёр щёку. — Я не хотел тебе устраивать проблем, просто… это… крышу сносит. — Омега усмехнулся краем губ. — У тебя ведь так же? Только вот, кажется, ты умеешь себя контролировать, а я — нет.       — Да, похоже на то.       — В любом случае я был рад тебя встретить и познакомиться. Прикольный опыт. Теперь буду знать, что такое истинность… пусть только по поцелую, но он определённо лучший, который случился в моей жизни.       Друзья Джуна вышли из клуба и окликнули его.       — Слушай, мы же с тобой больше никогда не встретимся…       Сон повернул голову на омегу и вопросительно посмотрел на него. В этот момент Джун, не задавая вопросов, просто прижался к его губам. Их поцелуй был быстрым, страстным и диким, наполненным сексуальным напряжением и животным желанием. Языки сплелись, губы ласкали друг друга с такой силой и жадностью, что это казалось нескончаемым, хотя длилось всего несколько секунд. Джун почувствовал, как по телу пробегает возбуждение, и он не смог сдержать стон, который вырвался из его груди. Этот поцелуй был как взрыв, короткий и невероятно яркий.

      А для Сона он был ещё: чужим, бездушным и ничего не значащим.

      Вот только этого не знал Хёнсу, который в этот момент вышел из клуба в поиске своего альфы, потому что Су сказал, что они только что с ним там разговаривали на улице.       Хёнсу почувствовал, как сердце застыло в груди. Ему казалось, что кто-то живьём вырвал его душу и бросил на землю рядом с ним. Боль внутри была настолько острой, что до онемения и непонимания происходящего. Вот он, любимый человек, который буквально полчаса назад говорил, что любит… Как такое вообще возможно? И это же Сон! Мать его, Сон! Бездушная скала! Откуда такое… поведение и желание?       Хёнсу снова пришёл к своим рассуждениям: значит, он недостаточно хорош… Ведь какой Сон и какой никчёмный сам омега.       Хёнсу видел всё с начала и почти до конца. Он видел, как к Сону подошёл незнакомый омега, погладил его по спине, а потом поцеловал. На этом моменте Хёнсу резко развернулся и ушёл под оглушающие и убивающие его мысли. Ему не хватило снова всего лишь одного мгновения, чтобы увидеть, как Сон недовольно, резко и сильно отталкивает от себя омегу, злясь и быстро уходит обратно в клуб.       Хёнсу шагал быстро, почти бежал, стараясь убежать от собственной боли. Грудь сдавливало так сильно, что каждый вдох превращался в пытку. Он двигался вслепую, не разбирая дороги — мир вокруг расплывался от заволакивающей слёзы обиды.       — Я же знал… — выдавил он, шёпотом, будто боялся, что его слова кто-то услышит. — Знал, что никогда не буду для него достаточно хорошим.       Хёнсу выпал из реальности. Густая тишина будто заполнила пространство вокруг, оставляя его одного наедине с мыслями, которые жалили, как тысячи ос. Внутри всё клокотало. В его сознании всплывал образ того омеги, с которым Сон, как казалось Хёнсу, мог бы быть счастливее. Взрослый, статный, идеальный во всём — от безупречного тела до уверенности, которая читалась в каждом движении. Хёнсу ощущал себя никчёмной тенью на его фоне.       — Конечно, он выберет его, а не меня, — шептал он, не замечая, как слова превращаются в рыдания.       Чувства переполняли его: гнев на себя, на Сона, на весь этот чертов мир, в котором он всегда оказывается недостаточным.       Хёнсу даже не помнил, как добрался до дома за пятнадцать-двадцать минут. Он не предупредил никого, не сказал ни слова. Просто заперся внутри, стараясь найти убежище от рвущей душу боли.       — Надо прекратить это… — он прошептал, опустив взгляд на свои ладони. — Надо всё закончить.       Слёзы хлынули потоком, горячие и бесконечные, оставляя за собой солёные дорожки на щеках. Он выл и хрипел, извергая из себя отчаяние, словно выдавливая занозу из сердца.       — Глупец… — хрипло шептал он сквозь рыдания. — Какой же я глупец…       Его голос разрывался, ломался, обрывался совсем. Он корил себя за доверие, за то, что позволил себе верить, что кто-то может выбрать его. Эти воспоминания, эти слова, которые он так жаждал услышать — «я люблю тебя», — всё это казалось теперь насмешливой иллюзией. Его тело сотрясали рыдания, пока голос окончательно не пропал. Даже боль постепенно утихала, уступая место пустоте.       Хёнсу чувствовал себя измождённым, словно вся его энергия, вся его сущность истощились и обезвожились до последней капли. Слёзы стекали по лицу, но он больше не мог даже вдохнуть, чтобы снова разрыдаться. Перед глазами вставали картины прошлого, моменты, когда он чувствовал себя таким же ненужным, как сейчас, — воспоминания из детского дома. Тогда он тоже плакал до полного опустошения, до горькой безнадёжности, мальчишкой, который только начинал осознавать, что никому до него нет дела. Эти слёзы будто возвращали ту же боль, что и тогда, когда он впервые понял: его никто не любит, ему некого любить, его некому ждать.       Его глаза покраснели от слёз, руки ослабли, а тело, едва касаясь кровати, погрузилось в какое-то заторможенное состояние. И в этой пугающей, удушающей пустоте, наступившей после истязающей бури, его сознание просто сдалось. Он уснул мгновенно, как будто тело и разум решили: больше нет смысла бороться.       Хёнсу проснулся от того, что альфа крепко схватил его в объятия и со всей силы сжал. Он сжимал его так крепко, что омеге было больно в прямом смысле. Хёнсу чувствовал, как его кости вот-вот начнут ломаться под натиском сильных рук Сона. Но, несмотря на физическую боль, внутри было гораздо больнее. Эмоциональная боль затмевала сейчас всё.       Сон, наконец, отстранил его от себя и заглянул в глаза. Взгляд альфы был пугающим: от бесконечной любви до бесконечного страха. Хёнсу затаил дыхание, видя животный страх в глазах Сона — словно он увидел его душу, совершенно обнажённую и уязвимую.       Сон молчал, его руки всё ещё держали Хёнсу, но хватка стала чуть мягче. Он смотрел на него так, как будто пытался убедиться, что омега действительно здесь, рядом с ним, в его объятиях.       — Ты что делаешь?! В своём уме?! Как же я испугался — в жизни не испытывал такого страха. Никогда и ни за кого. — Альфа снова крепко обнял омегу, вжимая его в себя. — Мы все перепугались, что тебя нет нигде. Стали уже думать, что вдруг Норвег как-то нашёл нас и решил расправиться.       — Сон, — тихо произнёс Хёнсу, пытаясь найти слова и сдержать слёзы, — что… что ты делаешь? Зачем всё это…       Сон глубоко вздохнул, взгляд блуждал по лицу омеги. После его вопроса он стал более сосредоточенным, хмурым, оценивающим.       — …я всё видел. Поэтому не нужно, — голос тихо скрежетал, как сломанный, нерабочий механизм. — Давай не будем это мусолить. И так всё понятно. Пусти меня.       Сон удерживал крепко, но не грубо, чувствуя, как Хёнсу отчаянно извивался, словно раненый зверёк, пытаясь вырваться. Но вдруг омега попытался вырваться из захвата более отчаянно, но Сон не отпускал. Ещё один рывок, и Хёнсу брыкнулся ногой, целя куда попало, стараясь ударить Сона. Альфа легко перехватил движение, не позволяя тому ранить ни себя, ни самого себя.       — Пусти меня! Пусти! — закричал Хёнсу, — Ну зачем ковырять тебе меня?! Мне и так больно! И без твоих слов всё понятно! Пусти меня!       Сон остался непоколебимым, сдерживая порывы омеги.       — Я не отпущу тебя, поэтому слушай. В клубе я встретил своего истинного…       На этих словах Хёнсу прорвало. Он больше не мог сдерживать всё то, что кипело внутри.       — Ну хватит же! — завыл он криком души, раздирающим сердце. — Зачем ты это делаешь?! Заткнись! Молю, заткнись! Я не хочу это слышать!       — Нет, не заткнусь! Ты будешь слушать дальше!       — Сон, — тихо-тихо скулил омега, плача, — я же… умру, если ты скажешь это вслух…       — Ещё в клубе он поцеловал меня, и я ответил, потому что сознание поплыло, я не хотел, клянусь тебе, не хотел! Но ничего не мог сделать с чёртовой истинностью и телом!       Омега казался совершенно точно убитым. И интонация его была такой же:       — Я не хочу знать эти подробности. Мне адски больно, как же ты не понимаешь, глупый бесчувственный альфа.       Сон продолжал, не обращая внимания на слова:       — Подошёл Су и врезал омеге со всей силы. Я ему объяснил, что происходит. Даже он вначале неверно оценил ситуацию и решил, что я, якобы, выберу истинность.       — Всё же очевидно… Зачем, ну зачем ты это всё мне говоришь. Я не хочу, не хочу это слушать.       — Но я ответил Су, что для меня истинность не имеет никакого значения, — продолжал Сон, — потому что я люблю тебя, а ты любишь меня. И не важно мне больше ничего. Слышишь?!

Я. Люблю. Тебя.

А тот поцелуй, который ты увидел на улице, я полагаю… Он уезжал с друзьями, подошёл попрощаться и поцеловал. Я его оттолкнул и пошёл искать тебя. Вот вся история. А потом я не нашёл тебя нигде, и мне стало невероятно страшно…       — Что ты?..       — Я люблю тебя.       — Что ты сделал?..       — Тебя стал искать сразу же, мне было…       Омега ошарашено и заторможено перебил:       — Нет… Я не про это… Что ты… сделал?.. Отказался от истинного? Сон… Я не стою истинности… вот точно не стою… Зачем я тебе?..       — Ну и кто из нас глупый? — улыбнулся альфа и сгрёб омегу в бережную охапку. — Мне никто не нужен, кроме тебя.       Хёнсу очень аккуратно и неуверенно обнял в ответ.       — Я не твой истинный… я… как будто бы подделка просто. Зачем ты отказался…       Альфа достаточно грубо отстранил Хёнсу от себя, резко снял рубашку и сказал:       — Давай, ставь.       — Что?       — Ставь метку. Хоть десять. Хоть сто.       — Ты реально мозгами поехал?!       — Если для тебя это по какой-то причине невероятно важно, то я с удовольствием тебе это дам. Я всегда буду стараться дать всё, что тебе будет нужно.       — Истеричка, — нервно пробормотал омега, не зная и не понимая, как ему вести себя в происходящей ситуации.       — Нет, не истеричка. А тот, который ценит и уважает потребности своего любимого человека. Да, я мало что пока понимаю в этом. Но, как мне кажется, любовь — это глагол.       Сон опустился на корточки перед омегой, который сидел на краю кровати, сгорбившись под тяжестью собственной боли. Альфа осторожно взял руки Хёнсу, сжал их в своих, а затем мягко положил себе на плечи.       — Во мне много черноты, и я этого не скрываю, — начал Сон серьёзно, — ты знаешь, кто я, знаешь, что я делал, делаю и чем живу. Я жёсткий человек, даже жестокий. Но ещё я преданный и верный. Я никогда не предам того, кого люблю.       Сон приподнял ладонь.       — Мизинца у меня нет не из-за Тени, а потому что я ослушался приказа Пака.       Хёнсу, услышав это, резко повернул голову. Его глаза расширились от шока и ужаса.       — Что?! Это он тебе отрубил палец?! — Омега схватил его ладонь, осторожно, почти благоговейно, и прикоснулся к ней губами, словно желая унять боль, даже если она была пережита давно.       Сон тихо выдохнул, на мгновение прикрыв глаза.       — Да. Потому что я ослушался. Но я знал, что так будет.       — И ты не ушёл от него…       — Нет. Потому что это было не про него, а про меня. Это я сделал неверный ход. И сейчас я не хочу облажаться ещё сильнее, потеряв тебя. Паку был нужен человек, которому он мог доверять, и в котором он может быть уверенным на все сто, а не тот, который совершает хаотичные движения, желая лучшего. А тебе нужен альфа, который может дать тебе то, что нужно именно тебе. Все помешались на этой истинности, но почему тогда все забыли о метках? Поэтому твоя метка на мне будет нашей с тобой связью до конца. Пусть твоя метка будет нашей истинностью.       — Альфы не носят метки… Особенно такие, как ты… — пробормотал Хёнсу.       — Мне нет дела до других, — спокойно ответил Сон, слегка подаваясь вперёд. — Ты хочешь поставить мне метку?       Хёнсу замялся, нервно потирая ладони, но честно ответил:       — Ты её не сможешь потом никак убрать.       Сон лишь мягко улыбнулся, глядя на него так, словно перед ним был единственный человек в мире.       — Не смогу. В этом и есть вся задумка, разве нет?       — Но это же абсурд, Сон! — возмутился Хёнсу, разводя руками. — Мы знакомы совсем ничего.       Сон чуть наклонил голову, наблюдая за его реакцией, и сдержанно, но всё так же уверенно, спросил:       — Это меняет твои чувства и планы на меня?       — Нет… — выдохнул Хёнсу после короткой паузы, опуская взгляд.       Сон улыбнулся чуть шире, сказал ласковой просьбой, которой невозможно было противостоять:       — Поставишь метку?       Хёнсу замер, будто от неожиданности, потом прикрыл лицо ладонью, оставляя пальцы чуть разведёнными, чтобы украдкой подсматривать:       — Я хотел бы, — проговорил он смущённо, чувствуя, как щёки начинают пылать.       Сон мягко рассмеялся, а потом спокойно произнёс:       — Я весь — твой. Выбирай любое место.       — Не сейчас же, потом когда-нибудь. Ладно? — выдохнул Хёнсу.       — Как скажешь, — кивнул Сон, без тени недовольства. Он сел рядом, продолжая смотреть на омегу с той же нежностью, которая была в каждом его слове. — Я правда тебя люблю. Так сильно, как только могу. Больше не сбегай, ладно?       Хёнсу почувствовал, как внутри всё дрожало. Он осторожно лёг головой на колени Сона, позволяя себе расслабиться. На этот раз он ощутил тепло, которое шло от альфы, и вместе с ним — ту самую любовь, в которой он так отчаянно и невыносимо нуждался. Несмотря на внутренние сомнения, Хёнсу кивнул, закрывая глаза.       — Обещаю.       Хёнсу позволил себе снова почувствовать надежду.

* * * * *

      На следующий день началась работа. Сразу после совместного завтрака все друзья собрались у Юнги и Су. Атмосфера была напряжённой, каждый чувствовал, что предстоит важный разговор и судьбоносные решения. Альфы, переглянувшись, начали с самой важной и шокирующей новости.       — Чонгук, Чонхо, — начал Юнги сосредоточенно, протягивая по столу какую-то бумагу, — ваш родной отец жив и здоров.       Братья обменялись удивлёнными взглядами, почти не веря услышанному. И это была лишь первая часть новости.       — И ещё одно, — продолжил Сон, — Норвег… он ваш родной дед, который заказал Кимов. И соответственно ваш отец — родной сын Норвега.       Шок на лицах братьев был неописуем. Они смотрели друг на друга и на своих друзей, не зная, что сказать. Шок был такой степени, когда нет вообще никаких эмоций. Несколько секунд они молчали, переваривая услышанное, а затем всё-таки раздались взволнованные голоса.       — Как это возможно? — Чонгук наконец заговорил. — Отец же погиб…       — Так тебе всегда говорила Лили, верно? — уточнил Тэхён.       — Ну да, а смысл ей врать?..       — Вот это было бы очень интересно узнать.       — Это можно сделать, спросив у неё, разве нет? Мы же с Чонгуком решили, что после Мальдив расскажем ей о нас. Давайте сразу к ней и поедем. Вообще все вместе, покажем ей тест на родство, расскажем… Она должна будет рассказать историю. Всё-таки… ну а как?!       — Мне нравится эта идея, — произнёс Юнги. — Если поедут только Чонгук и Чонхо, их можно будет уболтать или запутать. А когда мы будем все вместе, это уже другое. К тому же, вся эта ситуация касается вообще всех нас.       — Согласен, — уверенно произнёс Чонгук. — Она должна хотя бы рассказать причину их расставания…       Разговор быстро перешёл к обсуждению плана действий. Через время и бесконечные обсуждения разных стратегий поведения, они пришли к выводу, что единственный выход — это убить Норвега и его бизнес-партнёра, который заказал Кимов. Иначе у них просто не было шансов выжить. На счёт отца близнецов вопрос оставался открытым, потому что было не ясно, как он связан с этой ситуацией.       — Мы должны поехать к Лили сразу по прилёту, знаете ещё почему, — сказал Су. — Она должна знать правду, потому что ей тоже может что-то угрожать.       — Ты о чём? — испуганно посмотрел Чонгук на друга.       — А ты сам подумай… Там у них с вашим отцом наверняка были какие-то серьёзные разногласия, что она даже тебе сказала неправду. Потому что, если бы он просто её бросил, она так и сказала бы — твой папаша мудила, бросил нас. А тут прям целая легенда про то, что помер… При всём уважении, — Су положил руку на грудь.       — Всё равно не понимаю, как это маму может касаться какая-то опасность? — недоумевал Чонгук. — Она же вообще не при делах!       — Это на первый взгляд, — возразил Сон. — Мы не знаем, по какой стратегии пойдут Норвег и его исполнитель. Они могут действовать через семью и близких. А у Кимов — это вы и ваши семьи. Правильно было всё сказано — пока Норвег и его партнёр живы — жизни у нас не будет.       Решение было принято — были обозначены дальнейшие шаги.       Все оставшиеся дни были погружены в разработку стратегий и планов по устранению Норвега и его партнёра. Также были начаты все необходимые подготовительные процессы: сбор информации и выявление слабых сторон.

* * * * *

      Норвег сидел в своём кабинете, когда один из его подчинённых постучал и уверенно зашёл:       — Господин, есть новости по вашему сыну. Как вы просили, за ним пристально наблюдали.       — И что этот идиот сделал? Вижу по твоему лицу, что тут дерьма — не отмыться и не разгрести.       Норвег с отвращением приподнял и небрежно бросил на пол папку, которую только что принёс его подчинённый. Он хотел бы её в клочья разорвать — у него был отвратительный день. Сегодня адвокат тестя проинформировал адвоката Норвега о том, что супруга Минхо легла в клинику с острым неврозом из-за Минхо. Следовательно, по этой причине следует, что из-за него разрушилась семья — что он довёл её до такого состояния. Норвег был на грани личного краха внутри себя.       — Ваш сын не просто нашёл Лили, но и периодически ездит к ней, проводит там достаточно много времени. А ещё он нашёл так же и сына. И оказалось, у него не один сын, а два — близнецы.       Норвег нахмурился, его глаза сузились, и он медленно повернулся к говорящему. Он обдумывал услышанное, его разум напряжённо работал. Несколько минут он сидел молча, его пальцы неспешно барабанили по столу, создавая ритмичный, нервирующий звук.       — Выходит, что у меня двое внуков? — Норвег наконец заговорил. — Неожиданно…       Он встал и начал ходить по кабинету, шаги были медленными и тяжёлыми, как будто каждый шаг был обдуманным и взвешенным решением. Его мысли метались, пытаясь найти лучший выход из этой ситуации. Он остановился у окна, глядя на пейзаж, но его взгляд был устремлён внутрь, в его собственные размышления.       — Иди, — сказал он подчинённому, не оборачиваясь. — Я тебя вызову, как решу, что делать со всем этим.       Подчинённый молча кивнул и покинул кабинет, оставив Норвега в раздумьях. Мужчина продолжал стоять у окна, его мысли были погружены в хаос. Он понимал, что появление двух внуков меняет многое. А точнее — всё. Это была новая переменная, которую он должен был учесть в своих планах и действиях.       Часы шли, а Норвег всё обдумывал ситуацию. Он вернулся к своему столу, сел и положил руки на него, сцепив пальцы в замок. В его голове мелькали разные сценарии, он взвешивал все за и против. Он знал, что любое его решение будет иметь серьёзные последствия. Наконец, после долгих часов раздумий, он принял решение. Его лицо стало будто каменным. Он вызвал подчинённого обратно.       — Я принял решение, — сказал Норвег, — я не отдам свой завод никому. Вызови мне на завтра Карлоса и юриста.       — Да, господин.

* * * * *

      — Мам, — Чонгук набрал номер мамы сразу после посадка. Его голос дрожал от нетерпения и радости. — Мы уже дома. Слушай, я хочу тебя познакомить с нашими друзьями с Тэхёном. Юнги и Су ты уже знаешь, Тэса тоже. Но я хочу познакомить тебя с… — он замолчал на несколько секунд, будто собираясь с мыслями, — это истинный Тэса и ещё с Хёнсу и Соном. Они все такие клёвые! Ты сама увидишь!       — Да, дорогой, с большим удовольствием.       — Ма, — Чонгук понизил голос, но его счастливая улыбка была слышна даже по телефону, — они для нас с Тэхёном — часть семьи, правда… они замечательные…       — Я рада, что у вас есть такие люди, — с улыбкой ответила Лили. — А ужинать будете? Хотя что за вопрос — конечно, будете! После такой долгой дороги.       — Спасибо, ма! Я тебе привёз подарки!       — Чонгук-и… на нашем ужине будет ещё один человек… Мой знакомый, ты не против?       — Так поздно? — удивился Чонгук, а затем замер, подумав, что, возможно, у мамы наконец-то появился любимый человек, и она хочет его с ним познакомить. — Хотя мы сами как поздно едем! Отлично, ма! В общем, скоро будем! Люблю тебя, до скорого!       Лили положила трубку и посмотрела на Минхо. В её глазах мерцала радость и беспокойство.       — Скоро приедут дети с друзьями. Останешься?       — Буду счастлив. Расскажем им про меня?.. И про нас?..       Лили вздохнула.       — Кажется, вечер будет сегодня не простой.       — Я не жду, что они меня примут и простят. Но как же хочется посмотреть на Чонгука и Чонхо… На фото они так похожи на меня. — Минхо нежно притянул Лили к себе и посадил на колени. Она обняла мужчину и мягко опустила подбородок на его голову.       — В конечном итоге как-нибудь разберёмся со всем… Знаешь, я так волнуюсь встретиться с Чонхо… такие странные чувства. Я ужасно волнуюсь, смотри, даже руки трясутся. — Лили слегка вытянула ладошки вперёд.       — Я буду рядом и поймаю, если будешь падать, чтобы ненароком не ударилась, — мужчина широко улыбнулся и следом мягким движением утянул Лили в поцелуй.       Когда друзья приехали и вошли в дом, сразу чувствовалось, что волнение и ожидание витали в воздухе. Оно было тут таким сильным, словно распылили концентрат этих ощущений.       Лили первым обняла Чонгука. Обнимала долго и крепко, словно не хотела отпускать. Затем она обняла Тэхёна и Тэсона, её объятия были теплыми и искренними. Увидев Юнги и Су, её глаза засветились благодарностью, и она тепло обняла их, вспоминая, какую поддержку они оказали её сыну.       — Как же я рада вас всех видеть, проходите, пожалуйста!       — Мам, познакомься, это Сон и Хёнсу, — сказал Чонгук, представляя новых друзей.       Несколько секунд ожидания — все затаили дыхание, когда очередь дошла до последнего гостя. Лили обернулась и увидела Чонхо сама. Лили замерла, её глаза расширились от шока, а затем наполнились слезами. К такому никак нельзя быть готовой, даже если уже знаешь. Она сделала несмелый шаг вперёд, затем ещё один, более решительный, и крепко обняла Чонхо.       — Так… это действительно… правда… — прошептала она, дрожащим голосом от эмоций, обнимая точную копию Чонгука.       Чонхо стоял, не зная, что делать, как реагировать. Но когда Лили обняла его, слёзы сами собой покатились по его щекам. Он неуверенно поднял руки и обнял её в ответ, чувствуя, как внутри что-то тёплое и нежное разливается по всему телу.       — Я Чонхо… Рад знакомству… — несмело и очень тихо произнёс сын.       И вдруг из гостиной донеслось громкое «Ублюдок!» и затем звуки безжалостной борьбы. Юнги и Сон бросились в гостиную, они замерли от неожиданности и очередного шока.       А всё потому, что, когда Чонгук с Тэхёном прошли в гостиную в этот момент они увидели Минхо, сидящего в кресле, очевидно ожидающего всех. Чонгук даже не мог себе представить, что, когда увидит отца будет так переполнен гневом и злостью. Он бросился его избивать. На счастье, Тэхён оказался рядом и стал его оттаскивать. ...       Минхо сидел, прижимая к лицу кусок замороженного мяса, обмотанный полотенцем. Боль и усталость были явными на его лице, но в глазах читалась уверенность и бесконечное счастье.       — Как только смог, я объявился и всё рассказал Лили. Понимаю, что ненавидеть меня — это правильно. Я заслужил это. Но сейчас, — он сделал паузу, глядя на собравшихся, — я хочу всё исправить. Сделать всё верно, и всё, что в моих силах. — Минхо тяжело вздохнул и встретился взглядом с глазами Лили, а потом и сыновей.       — По сделке с отцом я должен организовать убийство Тэхёна и Тэсона. Даже было предпринято несколько попыток… Но, когда я узнал, кто они, естественно всё тут же остановил. Я узнал это после вашего ранения…       — Что?! Ранения?! Какого ранения? — забеспокоилась Лили.       — Всё нормально, мам. Это было две недели назад. Мы с Чонхо уже в норме.       Лили в недоумении посмотрела на Минхо.       — Ты не говорил мне этого!       Су молниеносно вскочил с места, его глаза горели яростью и болью. Он схватил небольшую вазу, стоявшую рядом, и со всей силы бросил её в Минхо. Ваза разбилась вдребезги, ударяясь о пол, но это не успокоило его гнева. Су бросился на Минхо, его руки схватили его с мёртвой хваткой, выбивая из его рук кусок мяса.       — Из-за тебя! Из-за тебя умер мой ребёнок! Сука! — Су кричал и плакал одновременно, его голос был наполнен болью и отчаянием. — Из-за тебя! Из-за тебя… — Взгляд Су был наполнен болью, отчаянием, желанием расправы.       Но с каждым всхлипом его цепкие пальцы становились всё слабее. Его ярость выливалась в слёзы, а силы покидали его. Юнги тут же подошёл и крепко обнял мужа, уводя его в сторону и прижимая к себе. Его голос был мягким и утешающим.       — Мы разберёмся с тем, кто действительно виновен в этом, обещаю. Су, тут каждый пострадал от Норвега. Каждый! Оглянись, каждый!       Су поднял заплаканные глаза и медленно обвёл взглядом присутствующих. В глазах каждого он увидел отражение своей боли. Да, действительно, каждый здесь пострадал от этого безжалостного и беспощадного человека.       Эта ночь стала долгой и тяжёлой, полной откровений и истин, где каждый рассказал свою правдивую историю. Часы тянулись медленно, но каждый миг был насыщен тяжёлыми, угнетающими эмоциями. Комната наполнилась звуками слёз, вздохами отчаяния и тихими признаниями. Каждое слово резало, но в то же время приносило облегчение. Но среди этой боли возникало и нечто другое — тихое, пусть и неозвученное, но прощение и понимание.       Лили предложила остаться на ночь у неё, но все вежливо отказались, сказав, что хотят домой. Они договорились встретиться снова завтра, чтобы обсудить новый план действий, потому что за ночь всё изменилось.       Стоя на крыльце, Лили поочерёдно обнимала каждого, целуя в щёку и говоря искренние и добрые слова. Для неё каждый из них стал частью семьи, как и говорил Чонгук. В её объятиях было столько тепла и заботы, что каждый чувствовал себя желанным и любимым ею и в этом доме.       Су, Сон и Хёнсу уже сели в машину. Юнги стоял рядом с открытой дверью и разговаривал с Соном, их голоса были тихими и уставшими. Кимы, Чонгук и Чонхо стояли на крыльце с Лили и Минхо, погружённые в последние обсуждения о завтрашнем дне.       Лили обняла Чонгука, её руки отчего-то едва дрожали, но улыбка на лице оставалась тёплой.       — Ма, всё в порядке? Ты какая-то бледная.       — Всё хорошо, просто сердце не на месте.       — Не удивительно, — ответил Тэхён, — столько событий и новостей за одну ночь.       — Да… — тяжело вздохнула Лили, — тогда до завтра… — она снова потянулась к Чонгуку и Тэхёну, чтобы обнять обоих сразу.       Минхо, стоя рядом, смотрел на них и мечтал, что однажды сможет так же обнять и пожать руку своим сыновьям.       Минхо услышал звонок телефона и, достав его из кармана, увидел на экране имя отца. Он глубоко вздохнул и ответил:       — Да.       — Ну что, успел наиграться в «любовь и семью»? — прозвучал надменный голос отца.       — Что ты имеешь в виду? — холодно спросил Минхо.       — То и имею. Ты так рвался за этим абстрактным и никому ненужным понятием. И, кажется, ты сполна получил — всю ночь пробыл с «семьёй»…       — Как ты?..       — Помнишь, что я тебе говорил про следующую попытку о каких-либо действиях в сторону Лили и ребёнка? Ох, прости, детей — у тебя же оказывается два никому не нужных, мне — тем более, наследника… Они очень мешаются.       — Что ты несёшь… — Минхо почувствовал, как внутри всё закипает от гнева.       Отец резко перешёл на рычание:       — У меня из-за тебя, сукин сын, уже забрали всё! Из-за тебя рухнул весь мой бизнес! Дело всей моей жизни!       Слушая отца, Минхо заметил, как в чёрной тонированной машине, припаркованной у обочины напротив, открылось окно, и в ночном свете слегка блеснуло оружие. Сердце замерло.       Минхо забыл о телефоне, забыл об отце. Он закричал изо всех сил:       — Ложись!       Он опрокинул столик, стоявший рядом, и, схватив Лили, постарался закрыть её собой, толкая за стол.       Как будто включилась замедленная съёмка.       Кимы накрыли собой своих истинных, защищая их своими телами.       Но не было ни серий выстрелов, ни автоматных очередей. Тишь ночи прорезали лишь два быстрых выстрела, и машина тут же сорвалась с места, уезжая.       Всё случилось за считанные секунды, как вспышка молнии — Минхо слишком поздно увидел блеск оружия.