Кукольный дом

      Лололошка высокий . Выше самого Дилана на целую голову. В первый раз, когда он увидел своего нового соседа подумал:"Дылда". И это оказалось даже удобно в какой-то мере. Сосед мог достать вещь с верхней полки, что ни раз помогало, его высокую фигуру можно было увидеть средь остальных низкорослых студентов, а значит не потерять из виду. (И кто бы мог подумать, что впоследствии это станет очень полезным, особенно с таким вертким соседом. Только глазом моргни, как тот исчезнет, попадая в передрягу, а Дилану вытаскивай его потом. )       Но кроме того он безобразно тощий, жилистый. Всякий раз, когда Дилан смотрел на фигуру соседа ему становилось не по себе. Смотря на тонкие костлявые руки, на худое суровое лицо, острые коленки и одежду, висящую точно тряпка, ему хотелось усадить Лололошку за стол и кормить с ложечки, только бы тот поправился, потому что ну ненормально, при таком росте быть таким худым. А потому, иной раз ночью Дилан пугается этого почти двухметрового чудовища, что на фоне окна выглядит действительно зловеще. А если вспомнить, что у этого чудика ещё и глаза светятся... Становится совсем не до шуток, особенно спросонья.       Дилан до сих пор помнит какой ужас его охватил тогда в первый раз. Как просыпался он тогда, сонно моргая и поворачиваясь на бок в сторону шуршания. —Чел, какого чёрта ты шумишь, —хрипел Дилан, открывая глаза.       А там напротив окна фигура тонкая, почти полупрозрачная, на ветвь похожая. Эта фигура наклоняет кажется голову и смотрит своими ярко-голубыми светящимися глазами прямо на него. Да глаза такие холодные, что Дилан ощутил, как дрожь бежит по телу табуном мелких скользких мурашек.       Моргает. Видение не пропало. Лишь двинулось ближе, моргнуло глазами и прошелестело: —Дилан, ты чего замер?       Спросонья этот звук показался ему шипением. Спросони ему и вовсе показалось, что это всё дурной сон, а потому он скованно повернулся на другой бок, накрываясь одеялом. Да только вот мурашки от страха всё ещё не сходили, казалось бы, до самого утра.       Это всё сон. Думал он, пока всё не повторилось. Но не поспоришь, Лололошка бывал похлеще всяких скримеров. Ходит тихо, неслышно, так ещё порой черт заметишь его, хотя, казалось бы, фигуру его и должен ты заприметить в первую очередь. Но иной раз и это не спасает от микро-испугов.       Лололошка дылда и это одна из главных причина комплексов Дилана. Ну в самом деле идти рядом с этой шпалой будучи намного ниже было так неловко. Не то чтобы он вообще-то когда-либо обращал внимание на людей, но чувство неловкости рядом с Лололошкой въелось в его нутро, да не собиралось покидать явно укромное место.       Но самая главная причина почему он терпеть не мог рост Лололошки—его невозможно было поцеловать ни беспрепятственно, ни даже неожиданно. И кто бы мог подумать, что всегда флегматичного и пофистичного Дилана будут заботить такие простые на первый взгляд вещи. Но вот он—Дилан и его неимоверно парит данный факт.       Да и как иначе. Для того что бы поцеловать этого болвана, предстоит либо попросить его наклониться, либо самому грубо схватить его за воротник толстовки, притягивая к себе. В таких случаях Дилан частенько стукался своим лбом о чужой, недовольно шипел, точно кот и тут же впивался в манящие тонкие и шершавые губы, целуя грубо, властно, проходясь языком по зубам и играясь с чужим языком, да причмокивая так до одури влажно и пошло, что впору бы пристыдиться. Это ведь всего-лишь поцелуй! Но стыда нет, ни тогда, когда он целует желанные манящие губы.       Обычно Дилан целовал так долго, пока воздуха станет не хватать, пока перед глазами не запляшут чёрные пятна от недостатка кислорода и пока ноги не начнут предательски слабеть. Только тогда он отстранялся, глубоко вдыхал свежий воздух, какое-то мгновение рассматривал покрасневшее лицо Ло, его обветренные чуть припухшие губы. Наблюдал за тем, как часто он дышит, жадно глотая воздух и как глаза его маняще блестят в тусклом свете лампочки. В такие моменты эта ненавистная раздражающая лампочка не казалась Дилану такой дрянной, ибо ничерта не видно при ней, всегда нужно было включать ещё дополнительное освещение или доделывать свои дела ранним утром, когда палящее солнце пробиралось из-за штор. Но вставать рано утром Дилан ненавидел ещё больше чем чёртову тусклую лампочку, которую меняй не меняй всё будет одно—света катастрофически не хватало. Но теперь в этом тусклом свете чужое лицо выглядит таким привлекательным, при этом тусклом свете все ощущения становиться острее, желаннее, хочется и дальше целовать обветренные губы, что бы опухли они наконец, что бы соседу его ненаглядному и ненавистному дышать было тяжело, за то что Дилана заставляет с ума сходить, выбираться из своей зоны комфорта и желать того, чего он никогда не желал. И даже будучи однажды в отношениях он не испытывал того жара, что испытывал с Лололошкой.       Он смотрит на Лололошку мгновение, но этого хватает. Выдыхает разочарованно и нежно проводит рукой по скуле. —Чувак, тебе бы воспользоваться гигиеничкой. Губы жесть сухие, —а после вновь припадал к чужим губам в таком же страстном поцелуе. Так же целуя грубо и долго, пока чужая рука не схватит его за волосы, чуть ли не отдирая от себя.       После таких поцелуев Лололошка нарочито недовольно хмурился, потирая явно затекшую шею. —Какой злой котёнок, —насмешливо нежно говорил он, дразня.       Дилан лишь фыркал, недовольно щуря глаза и улыбаясь. —Договоришься же.       Сосед невинно пожимал плечами. О, но Дилана не проведешь, всегда видел он, как блестели его глаза, как черти танцевали в них свои сатанинские танцы и злобно гоготали. А после Лололошка и вовсе ухмыляется озорно, дерзко, что тут же голову ведёт от нахлынувших по новой ощущений. Вот теперь и скажи, что Дилан обычный робот, что не чувствует он ничего. Вон как его ведёт лишь от одной ухмылки, лишь от одного взгляда тёмных глаз. А Лололошка точно подначивает, облизывает губы, наклоняется вновь чуть ниже, не так близко чтобы коснуться кожи, но так, чтобы подразнить и ощутить чужое горячее дыхание. ...Вот же чертила. —Доигрался, —и всё начиналось по-новой. Он хватал смеющегося соседа за кофту и с силой притягивал к себе.       "Чертила"—вновь нежно думал Дилан всякий раз. А после смотрел на обветренные губы и думает, что ему нужно срочно купить этому балбесу помаду. Да ведь и покупает сразу две: одну вручает Лололошке, а вторую оставляет себе, потому что знает, что своей сосед вряд ли воспользуется. А потому-то и придеться Дилану самолично мазать чужие губы,.... Да и не то чтобы он вообще против. Да и чего бы только он не сделал ради этой шпалы.       И ведь совсем неважно, что он самолично готов приподнести своё механическое сердце в лапы этого адского создания.       Отдать своё неживое сердце в лапы этому Чудовищу кажется ему подходящей участью.       Лололошка всё ещё дылда, но теперь это не кажется такой большой проблемой. Особенно теперь, когда у него новое тело. Теперь у них и вовсе не такая большая разница в росте, скорее даже, напротив, теперь это Дилан тот кто выше на целых два сантиметра.       С новым телом ушла неловкость и бесконечное раздражение. Теперь Дилан мог самостоятельно достать всё с верхней полки, теперь на него заглядываются все вокруг. Видимо рост прибавил ему плюс к привлекательности, а так же он может без зазрения совести троллить Ричарда на счёт его роста. Но самое главное— Дилан мог целовать Лололошку спокойно, лишь чуть наклоняясь ниже, мягко обхватывая щеки руками, проходясь пальцами по грубой коже и только после того, как он осмотрит родное лицо, запоминая по сто раз каждую складочку бровей, трещинку губ и белесую полосу шрама. И только после, наглядевшись, поцелует мягко, ласково. Сперва это и будет-то похоже на детский поцелуй-бабочку. В общем-то теперь все поцелуи у него такие: не столь страстные, жадные, а более размеренные, точно бы насладиться он пытается чужими мягкими губами, сладостью их. Испить всю нежность и вкусить чужую любовь, смакуя каждую её частицу.       Чтож... Заточение в телефоне сделало своё дело—превратило его в размазню, ценющую нежность и ласку. Но не то чтобы Дилану это не нравится. Нравится, очень даже.       

***

—Ну, сколько можно! —ворчит недовольно Ричард, —вы можете слюнявить друг друга не при мне?       Дилан же щурит глаза, озорно улыбаясь. Ричард, заметив это, вздрагивает, явно уже пожалев о сказанном. —Ну не ревнуй, Ричи, хочешь я и тебя поцелую? Ло не будет против. Я думаю, ему эта идея только придется по душе. Правда, Ло? —Лололошка довольно улыбается, кивая в ответ.       Дилан ухмыляется, наблюдая, как бледнеет лицо Ричарда, как бегают его глаза с него на Лололошку. —Катитесь вы к чёрту!—вопит он и тут же шарахается к стене, замечая, как Дилан сделал шаг вперёд, чуть ли не нависая над его маленькой фигурой. —Мне не нравится это твоё тело, дылда!       А сам Дилан только этого и ждал, хитро щурится, да скалится в недоброй озорной ухмылке. О, вот как щеночек заговорил. Отлично.       Позади же слышится хриплый смех Лололошки. Дилан и сам держится из последних сил, нарочно угрожающе смотрит, прикусывая губу и театрально кривится. —Ну, что же это такое, Ричи. Невежливо обзываться.       Смех Лололошки становится ещё громче.