Кукольный дом

      Дилан никогда никому не признается...только быть может себе в самых сокровенных, самых потаенных мыслях— Ло стал его семьей. Этот безбашенный, стремный придурок стал чем-то родным, чем-то таким согревающим его железное сердце, чем-то до одури привычным. Ло стал его путеводной звездой вечной негаснущей, маяком среди безжалостного шторма и самым ярким пятном среди абсолютного ничего. К этому пятну хотелось тянуться, обжигая руки, хотелось сгореть под его лучами и даже ни разу не пожалеть о своей смерти, потому что ощущается все это так правильно, что Дилану было бы совершенно плевать на все, только бы вновь ощутить это привычное уже тепло...такое до одури человеческое.       Ло делает его человеком, заставлял постоянно, еще в университете, волноваться, перестраивать свое мышление, замечая что-то еще кроме серых одинаковых дней. А ведь если бы не Ло с его шилом в заднице не увидел бы он новый мир, если бы не Ло, что так навязчиво пытался заботиться о нем, принося еду, пытаясь уложить спать, точно заботливая мамочка или, быть может, младший брат. Да еще так забавно хмурился, когда он ему отказывал. А уж как неловко было Дилану всегда от того, что сосед после всякого отказа смотрел на него тяжелым долгим взглядом таким порицающе-семейным, потому что только на родных смотрят такими глазами полными какой-то нежной печали и легкого осуждения, да после вздыхал так горестно, подавленно, шел в его сторону, хватая на руки и отрывая от компьютера, только для того что бы осторожно положить на кровать, укрыть мягким одеялом, подоткнув подушку у края, и сесть рядом. —Спи, —всегда говорил сосед.       И ведь совсем не важно было, что сам в отличие от Дилана мог не спать сутками, где-то вечно пропадать, и наверное даже в большинстве своем не ночевать в общежитии. Да Дилану кажется, что этот чудик бы и не ночевал там, если бы не он сам, за которым Ло уже наверное просто взял в привычку следовать, проявляя свою странную заботу. —Чувак, сколько можно, я не ребенок, мне не нужны твои подачки, лучше позаботься о себе, ходишь как труп, я даже боюсь спросить когда ты последний раз спал, не то что бы отдыхал,— всегда ворчал Дилан, принимая очередную тарелку тартара, но все еще с беспокойством поглядывая на бледную почти серую кожу Лололошки. И ведь действительно ходит почти как труп, что аж жутко становится. —Позавчера,—отвечал всегда Лололошка так же многословно, и тускло, что сперва Дилан даже не понимал к чему относятся эти слова.       А как понимал, только цыкал недовольно, да отворачивался к компьютеру, краем уха слушая шуршание за спиной и звон инструментов, которые уже давно перестали его пугать. Привык.       Ситуация не изменилась даже тогда, когда они узнали о том, что Дилан оказался лишь обычной железкой. Лололошка все так же заботился о нем, все так же таскал одеяла, кутая его в кокон, все так же приносил еду, вечерами и одаривал его своим вечным спокойствием. Даже если это спокойствие после узнанного было скорее всего наигранным.       Лололошка делал для него все...словно бы это Дилан был просто человеком, а не сам Ло. Словно себя человеком-то никогда не считал. И это напрягало.       Но Дилан никогда не признается, что ему, автоматону, прожившему большую часть жизни в одиночестве, была приятна чужая забота. Ему было приятно смотреть по утрам на сонное лицо соседа, приятно, когда тот для него готовил или когда вечерами они сидели и рубились в приставку, будто все эти вечера скрашивали его дни, заставляли думать о том, что вот, что значит семья, которой у него никогда не было. Лишь тишина лаборатории и ее холод, теперь-то он помнит об этом.       Ему приятны были мелкие подарки, будь то гора маленьких деревянных уточек, которая у него уже собралась в ящике стола. Ну да, пусть все они одинаковые, быть может даже, не все и удачные, но каждую он осторожно скалдывал в стол и открывал только тогда, когда оставался один. И он все еще помнил, как Ло дарил ему, просто протягивая очередную уточку в ладошке, словно держа настоящую птицу в руках, и улыбался еле заметно, ласково.       Ему было приятно смотреть на растерянное лицо, когда Дилан журил мироходца за то, что тот опять забыл покормить Абилку, натворил опять что-то странное или просто забыл элементарно поесть. Ему было приятно подтрунивать над местами несоциальным, странным соседом, который каждое слово воспринимал в штыки, точно бы не знал, что такое юмор. (Да Дилан бы и дальше так думал, если бы тот однажды не пошутил про Ричарда)       И Дилану все еще нравится сидеть на диване в обнимку с кошкой, поглядывая на суетящегося у плиты Ло. Ему нравится в этот момент зачитывать ему вслух особенно смешные мемы или же просто забавные новости, слыша тихие хихиканья и смешки со стороны соседа. И нравится всякий раз закатывать глаза, усмехаясь с выражения полного шока на лице Карла, видящего их вместе. Ему нравится пихать контейнер с едой, пусть и не приготовленный собой же, в чужой рюкзак, потому что волнуется о том, что сосед опять не поест. ....       И эти отношения он бы не назвал дружескими, особенно теперь, когда столько пройдено и пережито, особенно теперь, когда они знают друг друга как свои пять пальцев. Но вот навязчивое слово - семья, что постоянно вертится в голове подходит очень даже хорошо.       Потому что семья — это про понимание, поддержку, теплоту и любовь. И все это ощущалось от Ло, даже если тот все еще был придурком, ищущим приключения на задницу. И все это он так же ощущает и к Ло.        Он никогда не признается, что начал и сам волноваться за него, сам проявлять ранее несвойственную для него заботу о ком-то еще кроме себя и, быть может, кошек.       И это тоже будто бы было правильно.       Дилан никогда не признается в этом даже будучи запертым в чертовы гаджеты, в обычную электронику по сути, еще более бездушную, чем его бывшее тело, оно-то хотя бы ощущалось вполне себе реальным, настоящим даже. Но здесь он чувствовал себя таким одиноким, таким до ужаса бессильным и таким почти отчаявшимся.       Потому что будучи здесь, ему хотелось вновь ощутить прежнее тепло от чужих редких улыбок, холод от пристальных взглядов черных безжинненных глаз. Ему хотелось вновь ощутить запах хвои и леса, которым буквально пропах Лололошка, точно он нес в своем теле этот лес с собой, куда бы не шел. Точно и был он этой чертовой природой...самой жизнью. Он как сейчас помнил, как в чужих волосах путались ветки и листья, как хорошо смотрелись там маленькие цветы, он помнил грязную испачканную в земле и траве одежду и кожу и довольное, почти что светящееся солнцем выражение лица соседа, когда тот заваливался в комнату, весь такой чумазый и еще более лохматый. —Я гулял,—просто говорил Лололошка на его взгляд, и эта его немногословность уже тоже была привычной, даже полюбившейся.       И теперь Дилан беспокоился за него, теперь это одиночество обострило его скрытые ранее чувства и ощущения, теперь ему хотелось заботиться об этом балбесе потому что Ло явно не способен сделать это нормально. Но он не может. Он просто заперт в чертовом телефоне.

      "Ло, не забудь пожалуйста поесть."       И ложись раньше, вчера ты так и не спал       Хватит уже таскаться черт знает где ...я знаю, что ты устал.       Я переживаю за тебя.

      И единственное, что он может сделать — бесконечно писать, прося показать что-нибудь, сфотографировать, да элементарно писать ему чаще.       Он ощущает себя оторванным, не просто от целого мира, живущего своей реальной жизнью, не ведающего его проблем с безумием и даже горы переживаний об одном странном, но полюбившемся ему мироходце.       Он ощущает себя оторванным, больше потому что теперь понимает насколько же он привязался к этому придурку, насколько же прикипел к нему...да так, что начал считать своей семьей. Он ощущал себя обессиленно, когда всякий раз понимал, что Лололошка вновь не спит ночами, уходит рано утром, почти не общается с Ричардом, а если и говорит то вновь односложно. Он приходит в ужас, когда мироходец не отвечает ему на многочисленные смс всю ночь. А по утру приходиться спамить Ричарду, что бы тот заставил Ло хотя бы открыть чат и прочесть все то, что он успел написать.

      Черт возьми, Ло. Как будет у меня тело, я тебе подзатыльника отвешу за такое поганое отношение к самому себе и ко мне в придачу.       Чувак, ну какого черта, почему ты заботился обо мне, хотя я был всего-лишь автоматоном, но вот позаботится о себе ты не можешь? Мне что становиться твоей личной нянькой?       Ладно, скажи мне, ты сегодня ел?

      Дилана останавливает от полного безумия в этом карцере только одно — его непутевый бывший сосед, который спустя время так и не научился не забывать о себе. Только это знание не позволяет ему впасть в панику, напротив, еще усерднее лезть в интернет, дабы раскопать информацию, нарыть то, что в принципе даже невозможно нарыть, и только для того, чтобы этот чертила перестал себя изводить постоянной беготней от работы к мафии, где приходилось пахать еще хлеще.

      "Я скучаю"

      Однажды он пишет непроизвольно, скорее даже под влиянием неожиданно вспыхнувшей тоски, от роившихся воспоминаний в сознании. Он больше не пишет о всех своих чувствах, например о том, что все еще желает увидеть его улыбку, съесть тартар, покрутить в руках деревянную уточку, самую красивую во всем мире. Он не пишет о том, что ему не хватает вечеров за приставкой вместе с Ло, обычных ранее посиделок на кухне за чтением мемов вслух и горячей кружкой чая, только потому что Ло терпеть не мог кофе, а потому и Дилан со временем перестал его пить.       Он пишет обычное :       "Я скучаю"       Потому что в этом простом слове сказано все. И Дилан знает, что Ло понимает это все. И все потому что, они знают друг друга слишком хорошо.       Он обещает себе, непременно позаботится о части его маленькой, скромной семьи, как только появится тело, вернуть всю ту заботу назад, одарить этого глупого мироходца поддержкой и дать настоящий подзатыльник, потому что нечего его заставлять переживать.       Но ждать осталось немного. Он уверен в этом. Потому что Дилан же не зря мозг, а потому он все сделает сам: и тело себе найдет, и запрограмирует его если понадобится, только бы оказаться в реальном мире, только бы вновь коснуться чужих шершавых ладоней и вживую увидеть уставшие черные глаза.       Лололошка стал для него семьей, а за семью он готов на многое.       Лололошка стал важной частью его тусклой жизни, и он ухватится за эту часть руками. Осторожно, но все еще крепко держа в своих металических ладонях, точно самую яркую звезду, последнее заветное желание. Потому что рано еще, потому что ему еще столько нужно успеть сделать, а главное сказать.       Дилан не признается, что Лололошка стал для него семьей. Не сейчас, но возможно когда-нибудь после. Хотя бы тогда, когда у него появится тело, то обязательно расскажет обо всём.