Кукольный дом

      Одиночество было его привычной стезей, почти единственным, что могло держать его на плаву долгое время. Одиночество казалось ранее свободой долгожданной и любимой. И о как же раздражали его ранее люди, эти всегда суетливые, неугомонные создания, что всегда пытались покуситься на его отдушину! Даже хотя бы тот же Карл с его навязчивой заботой и манией всем помочь, особенно Дилану. С его постоянным пожеланием доброго утра, напоминанием о том, чтобы Дилан поел, не забыл вообще сходить в университет. О, как же это раздражало тогда! Так и хотелось свалить куда-нибудь далеко, туда, где не будет этих невыносимых презренных людей.       Только вот отчего теперь это одиночество, что он обрел за последнее время стало таким тяжелым? Таким давящим и совершенно невыносимым?       Теперь он скучал по чужой болтовне где-то неподалеку, он скучал по живому присутствию рядом, а не созданной оболочкой той же Абилки, от которой ты не ощутишь ни тепла, ни даже мягкость шерстки. Потому что все что он создает -иллюзорное, а потому неправдивое.       Но больше всего он скучал по неугомонному соседу неподалеку, по шороху, что всегда доносился со стороны чужой постели, по звонам и шагам,по грохоту кирок и лопат, по голосу спокойному, а временами и вовсе такому непривычно искаженно-звонкому, что казалось можно оглохнуть. Он скучал по редкому бормотанию Лололошки, по его пристальному взгляду куда-то в затылок и по коротким пластиковым улыбкам. Потому что Лололошка по-другому не мог улыбаться, делал это скованно, точно и не знал, как правильно растянуть губы, так, что бы это хоть отдаленно напоминало улыбку, а не оскал. Но получилось, что получалось: уродливое, тусклое выражение, которое несомненно всех пугало. Да что говорить, Дилана это выражение тоже сперва пугало, а потом привык....И теперь же он был бы непрочь увидеть его вновь.       Он скучал и по теплым прикосновениям чужой шероховатой и мозолистой ладони. По хваткам крепким, почти болезненным, словно руки эти были выкованные трудом и сражениями...и почему-то в это верилось. Потому что, казалось бы, Ло и был таким : трудолюбивым, резвым, таким почти комично-геройственным. И в тоже время в нем было нечто...странное и пугающее. И это не только стоически холодные выражения лица, это не скованные деревянные движения, или же вдруг резвые и плавные, похожие на танец, когда он дрался. И это не кровь, что порой виднелась на одежде соседа, и даже не уродливые глубокие раны, вившиеся по телу рубцами. Нет, пугало его что-то иное. Было в этом странном чудаковатом парне нечто таинственное и потустороннее. И теперь-то Дилан понимал, быть может, так проявлялась эта черта мироходцев?       Но почему от Шэрон он не ощущал такого же он не знал, да и не то что бы хотел знать. Эта девчонка никогда ему не нравилась, а после того, как она бросила их всех...он и не желает вспоминать о ней вовсе. Нечего травить разум подобными воспоминаниями. Что было, то прошло.       Но он скучал, смотря на чужую кровать в симуляции, он скучал, когда выглядывал в окно на улицу на тот же неживой, созданный им же мир. Он скучал, когда прыгал по строчкам информации и строчкам кода. Но он здесь один в изоляции от всего остального мира. И это сводило с ума, заставляло выхватывать крупицы информации, слушать через динамик чужие разговоры, прислушиваясь в надежде услышать хоть что-нибудь, чуть ли не с безумной одержимостью       Когда он подловил себя на этих мыслях, у него не хватило сил ужаснуться. Лишь подумал о том, что, кажется, он все же едет крышей. Эта мысль была обычной, мимолетной и совершенно унылой, без огонька пораженности или радости, без огонька разочарования или гнева. Нет, эта мысль просто была, просто совершенно обычной, как мысль о том, что завтра настанет новый день.       Но эта мысль стала его производной, его частью, вписанной в код. Потому что со временем становилось все сложнее и сложнее существовать в одиночестве, запертым без возможности почувствовать...сказать...увидеть. Без возможности быть тем же человеком, что и раньше.       А потому вскоре приходит и раздражение, почти что ярая ненависть ко всему живому...особенно к людям...живым и настоящим, что так желают сделать из них всех, таких же как Дилан, просто прислугу, нечто, что более похоже на предмет интерьера, незаботясь более ни о чем. Потому-то и приходит то брезгливое ощущение, что в один миг овладевает им. Потому-то приходит и адовая смесь из эмоций, которых в принципе у него не должно было быть никогда, да вот только он давно вышел за рамки обычного кода своего...создателя. А потому, нет в этом ничего удивительного. Но это ощущение заставляет его метаться из одного инфо-поля в другое. Заставляет вслушиваться в чужие разговоры, буквально просматривать и следить за переписками Ло и Ричарда, просто потому что он может это делать. Это безумно и ненормально, но как сохранить ему разум будучи здесь? Будучи там, где нет более ничего?       А потом приходят сообщения от Лололошки и эти ярые ненависть и гнев, как рукой снимает, просто в один миг. Когда пишет Лололошка, пусть это и обычный список покупок, почему-то именно ему в сообщения, а не себе в заметки, когда присылает фото уличных котов, самых разных! И за все это время Ло наверняка уже успел перефоткать просто всех животных, отправляя ему.       Лололошка пишет, пытаясь поддержать неумело, да и не пытаясь точно бы завести диалог сам по себе, а скорее ведет дневник в открытом доступе. А потому просто пишет информацию, порой глупую, обычно-бытовую, или и вовсе совершенно странную и неказистую, точно это не сообщение вовсе, а чей-то бредовый сон в нем. Ло скидывает множество разных фотографий, наверное просто всего на свете...и только это позволяет ему держаться на плаву...позволяя окончательно не уйти в крайность безумия.        " Ричард пнул меня во сне." -пишет Лололошка.       И Дилан только и может нежно улыбнуться или же попытаться.       Лололошка-тот ради кого он все еще держится в строю, как бы порой не хотелось вновь взбунтоваться и не поддаться сладостному, такому горячему чувству ненависти.       Лололошка тот ради кого он продолжает держаться.       Только вот от правды не уйти и Дилан более не будет нормальным, привычным. Теперь Дилан даже не может представить, как войдет в реальный мир, без этой одержимой ярости, что и может успокоить всего лишь один человек.       Дилан уже не тот и никогда не станет прежним, он это понимал.       А оттого становилось все страшнее от мысли, что будет с ним, когда Ло уйдет, выполнив свою миссию?       Что будет с ним, вновь обретущим свободу, человеческое тело и разум, но никак ни того прежнего себя.       Потому что одиночество и изоляция -- эта чертова тюрьма разума, переломала все, что только можно. Даже если он просто код, просто программа. Даже если Дилан по существу своему не должен был ощущать этого жгучего отчаяния, этих чувств вязких, едких, таких ядовитых.       Не должен был, но он чувствовал.       А оттого временами становилось совсем страшно.       "Я уже подумал, что JDH любят все, даже животные. А оказывается нет, против природы не всесилен даже и великий "гений", как тут говорят." И фото статуи Джона Дэйви Харриса обгаженной птичим пометом.       Дилан вновь отвлекается от своих размышлений, а будь у него тело и вовсе вздрогнул бы. Но он смотрит на сообщение и его разум вновь светлеет, точно тучи раступаются, пропуская наружу солнце.       И как же он сам будет без этого солнца?       Чтож, возможно он вкрай одичал, и как забавно понимать, что одичал-то он больше от невозможности вновь оказаться рядом с Ло, уж слишком дорог тот для него стал за все это время.       Он бы улыбнулся, но он просто игровая моделька. Он бы улыбнулся, даже будучи ненастоящим, но эта улыбка будет не той, ее даже не ощутишь.       Он бы улыбнулся, но он только и может что отправить смайлик в чат.       Лололошка присылает вновь порцию фотографий с котиками и Дилан чувствует себя не так одиноко....       Но это сейчас. Потом все снова вернется на круги своя....