Отражение ночи

      Середина рабочей недели в самом разгаре. Столы непривычно завалены стопками документации, среди которых тонна несогласованных проектов и парочка схем, требующих доработки до окончания текущего года. Прямо посреди этого бумажного хаоса кто-то ухитрился установить миниатюрную ёлку, словно в насмешку, явно не найдя ей более подходящего места. В электронную почту заглядывать страшно — уведомления беспорядочно мигают, обещая ещё больше работы. А ведь Хёнджин отсутствовал всего две недели…       Сегодня первый день, как практически новоиспечённый старший специалист проектного отдела Хван Хёнджин приступил к своим рабочим обязанностям после отпуска в Таиланде. Его отдых свёлся к лежанию на шезлонге под жарким солнцем и неспешному вливанию в себя освежающих коктейлей. Конечно, он не забывал и про тройной слой защитного крема от ультрафиолетового излучения, но, честно говоря, это не спасло его от загара. Теперь слегка обожжённая кожа на спине и щеках покалывает, доставляя лёгкий дискомфорт.       Офисные сотрудники с самого утра снуют из стороны в сторону и поздравляют друг друга в канун Рождества. На время обеденного перерыва многие покинули административное здание и наверняка сейчас запасаются подарками для близких друзей и родственников. Хёнджин и сам собирался за подарками. Только секретарь поймала его практически у самого выхода на первом этаже и передала: «Господин Ли ожидает тебя в кабинете. И, кажется, он не в духе». А потом со счастливой улыбкой помахала Хёнджину ручкой, и практически бегом на своих высоких шпильках стала догонять остальных коллег в направлении ближайшего кафе.       Какой именно «господин Ли» ожидает Хёнджина и который из них не в настроении, секретарь не уточнила. Хотя от этого Хёнджину точно легче бы не стало. Уже несколько месяцев ему приходится мириться с новой реальностью: господина Ли у него двое, и для него они просто Феликс и Ёнбок. А выражение «не в духе» для Хёнджина имеет совершенно иной смысл, чем для любого другого сотрудника.       Да и к своей реальности Хёнджин уже настолько привязался, что другой даже как-то не хочется.       Сейчас его напряжённые лопатки с силой упираются в прохладное покрытие лакированного стола, поперёк которого его и разложили. Руки, на которых лежит вес тела, слегка онемели от нагрузки. И Хёнджин с радостью вытащил бы их из-под себя и ухватился бы за край деревянного полотна под собой, если бы они не были связаны на запястьях галстуком Феликса. Не туго, но ощутимо. Как Ёнбок объяснил эту маленькую шалость — «чтобы не капризничал». А Хёнджин вообще-то и не собирался.       На самом деле, стол в кабинете Ёнбока вполне сносный. По крайней мере, точно удобнее, чем жёсткий и угловатый стол Феликса. Однако сравнивать его с мягкими диванами из переговорной, которые Хёнджин уже успел облюбовать далеко не один раз, несправедливо. Даже компактная софа в зоне отдыха этого же кабинета выглядит предпочтительнее для его раздражённой после загара кожи. Но, к сожалению (или к счастью), она не позволяет воплотить ту позу, которая столь явно интересует двух «господ» Ли.       Всё тело Хёнджина натянуто, словно тугая струна. В голове пульсирует единственная мысль: лишь бы его полностью распахнутая рубашка, единственная оставшаяся на нём одежда, уже успевшая смяться от неудобного положения, не оказалась слишком гладкой. Иначе очередной резкий толчок Феликса может привести к скольжению по столу, что для его горла, сейчас полностью занятого Ёнбоком, грозит неприятностями.       Хёнджин старается сохранять контроль, но перспектива случайного неудачного движения заставляет его внутренне напрягаться. Если неаккуратный толчок вызовет рвотный рефлекс или травмирует голосовые связки — это будет только меньшей из возможных проблем. Ведь завтрак он сегодня не пропустил, и последствия могут быть куда менее эстетичными. Такой инцидент уже случался раньше. Тогда Ёнбок, решивший обучить Хёнджина горловому, подошёл к делу с яркой, почти фанатичной агрессией. Однако стоит признать, что он добился почти идеального результата.       Феликс, расположившийся с одной стороны стола, ещё до прихода Хёнджина скинул свой пиджак и оставил его на софе. Его белая рубашка полностью расстёгнута, а чёрные брюки спущены на бёдра вместе с нижним бельём. Он крепко придерживает закинутые на его плечи ноги Хёнджина и вбивается в него рвано и грубо, словно изголодавшийся зверь. Когда Хёнджин непроизвольно напрягает живот и вздрагивает при очередном попадании по простате, он громко порыкивает и сжимает пальцы на изящных бёдрах ещё крепче. Тянет его к себе ближе, не оставляя между ними даже намёка на расстояние.       С другой стороны стола устроился Ёнбок в любимой тёмной майке, задранной сейчас до груди, и привычных джинсах, приспущенных и с трудом удерживающихся на ягодицах. Он быстро, но аккуратно и размеренно толкается между приоткрытых губ Хёнджина, внимательно следя за его реакцией. Каждое его движение наполнено намерением не только получить, но и доставить удовольствие. Ёнбок заботливо убирает пальцами переизбыток стекающей слюны с уголков рта Хёнджина, одновременно мягко поглаживая кожу на напряжённой челюсти. Из груди его вырываются мелодичные стоны всякий раз, когда удаётся глубже проникнуть в тесное горло, где он ненадолго задерживается.       Вся симфония звуков — от стонов разной тональности, до влажных шлепков тел, хлюпанья смазки и слюны, и даже собственных задушенных хрипов — накатывает обжигающими волнами на обострённые чувства Хёнджина. Всё это будто проникает под кожу, покрывая его мурашками от макушки до самых кончиков пальцев. Даже болезненно возбужденный член, налитый кровью и напряжённый до предела, кажется, покрывается едва уловимым ознобом.       Пульсирующая простата усиливает ощущения, заставляя всё тело вибрировать от накатывающего удовольствия. Но стоит только Ёнбоку начать играться с чувствительными сосками Хёнджина, внутри загораются миллионы звёзд, рождая новую галактику. Его ловкие пальцы лёгкими прикосновениями, но с нарастающим давлением слегка покручивают и оттягивают затвердевшие бусины — до одури приятно. Голову Хёнджину пришлось запрокинуть назад и вытянуть шею — так легче принимать в себя Ёнбока. Горло, напрягаясь и расслабляясь при каждом толчке, пускает вибрацию по члену, скользящему внутри.       Судя по прерывистым и напряженным стонам, Феликс уже почти на грани. Он наклоняется ниже, опираясь ладонями на стол, и сгибает Хёнджина практически пополам. Резкое изменение угла проникновения заставляет каждое вторжение ощущаться болезненно остро и невероятно глубоко.              Удары по простате становятся непрерывными, лишая Хёнджина возможности хоть ненадолго расслабиться. Внутри всё скручивается в тугой узел, готовый разорваться в любой момент, но и это не позволяет достичь кульминации. Ведь горло продолжает терзать Ёнбок, беспощадно удерживая внимание Хёнджина на себе, а это мешает сосредоточиться на рвущемся изнутри удовольствии. Челюсть, которую сводит от монотонных движений, становится ещё одной пыткой, но Хёнджин не показывает этого, сдерживаясь из последних сил.       Пару раз толкнувшись бёдрами, Ёнбок снова проникает в горло Хёнджина на максимально допустимую глубину и задерживается там дольше обычного. Нехватка воздуха заставляет Хёнджина подумать, не подать ли условный сигнал покачиванием головы, чтобы дать понять: граница терпения близка к критичной. Но именно в этот момент Феликс переходит на ещё более резкие и агрессивные толчки.       От усилившегося напора тело Хёнджина слегка скользит по поверхности стола к противоположному краю. Результат оказывается очевидным и болезненно острым: член Ёнбока проникает до самого основания, растягивая узкие стенки горла до предела. Задыхаясь, Хёнджин инстинктивно давится, отчего Ёнбок быстро отступает и полностью выходит из него. Феликс тоже чуть замедляет темп своих движений, чтобы дать ему небольшую передышку. Хёнджин делает несколько судорожных, глубоких вдохов и заходится болезненным кашлем.       — Прости, — испуганно шепчет Ёнбок и осторожно поднимает его голову, поддерживая его затылок ладонью. Взглядом нервно бегает по его лицу, выискивая признаки дискомфорта. — Всё нормально?       — Мгм, — хрипло отвечает Хёнджин, выдавливая звук сквозь глубокий вдох. Он вновь пытается откашляться, а набежавшие на глаза слёзы превращают всё в размытые образы.       Но эта передышка длится недолго. Внезапно Хёнджин резко выгибается и прикрывает глаза, а из его горла вырывается протяжный, громкий стон. Феликс, вероятно убедившись, что всё в порядке, возвращается к прежнему ритму. На каждом движении он безошибочно попадает по простате, продолжая доводить Хёнджина до грани.       Толчок за толчком приближает к заветной кульминации. Хёнджин ощущает, как внутри уже разгорается обжигающий нервные окончания клубок, готовый взорваться яркими фейерверками под прикрытыми веками. Кровь бурлит в венах, обещая оргазм, который на мгновение выбросит его за пределы реальности. Губы непроизвольно приоткрываются, и рваные стоны, перемежающиеся с частыми вдохами, становятся всё громче с каждым новым проникновением.       Неожиданно на нижней губе ощущается лёгкое прикосновение. Распахнув глаза, Хёнджин встречается взглядом с Ёнбоком, склонившимся над ним. Его пальцы осторожно касаются мягкой плоти губ, а в глазах, как всегда, читается восторг, нежность и забота. А ещё едва заметное сочувствие к положению Хёнджина, чьё тело подвергается уже получасовому наслаждению и напряжению с двух сторон. Но если присмотреться, то в тёмных зрачках можно заметить всепоглощающую страсть и желание, выдающие очевидное: Ёнбок тоже хочет своего.       Хёнджин отвечает таким же взглядом — наполненным теплом и глубокой привязанностью к одному из своих мужчин. С Ёнбоком у них сформировалась особая связь, более дружеская и доверительная. Рядом с ним Хёнджин позволяет себе быть настоящим — открытым и искренним, свободно проявляя свою естественную непосредственность в повседневности.       Наклонившись ниже, Ёнбок прижимается к губам Хёнджина в нежном, но влажном и раскрепощённом поцелуе. Время словно останавливается. Хёнджину хочется обхватить Ёнбока за шею, притянуть его ближе и удерживать, словно спасательный круг, пока волна ослепительного оргазма не обрушится на него с головой. Но связанные руки оставляют лишь возможность сжимать кулаки под собой, сдерживая эмоции. Он отвечает на поцелуй минуту, возможно, две или три — помутнённое сознание уже не позволяет понять. И ёрзает по гладкой поверхности, пытаясь найти хотя бы немного комфорта, пока его тело самоотверженно стремится к наслаждению.       Оргазм уже настолько близко, что заставляет тело напрячь все мышцы до предела, готовясь рассыпаться на части прямо на этом чёртовом столе. Жар обжигает кожу, нервы щекочет приятным покалыванием, и кажется, что ещё мгновение — и реальность перестанет существовать в ослепительной вспышке удовольствия. Но кульминация так и не настигает Хёнджина. Первым финиширует Феликс. Резко и грубо вбившись ещё пару раз, он издаёт глубокий рык, сжимая ладонью уже измождённое бедро Хёнджина с такой силой, что наверняка останутся синяки.       Хёнджин отрывается от губ Ёнбока, разочарованно морщит лицо и едва слышно скулит от досады. Он поднимает голову и бросает на Феликса взгляд, полный мольбы и укора. Чуть не настигнувший его момент удовольствия медленно отходит на задний план, оставляя после себя лишь тяжесть внизу живота и неприятную пульсацию в промежности.       Заметив этот взгляд, Феликс изгибает губы в слабой, виноватой улыбке. Чтобы смягчить ситуацию, он наклоняется и целует напряжённую икроножную мышцу Хёнджина, словно извиняясь и успокаивая его. Затем аккуратно отходит на шаг назад, извлекая свой чуть обмякший член и придерживая наполненный презерватив, и хриплым, низким голосом произносит:       — Теперь Ёнбок. Он закончит.       Ёнбок напоследок оставляет ещё один поцелуй на губах и проводит большим пальцем по нижней, стирая оставшуюся после себя слюну. Смотрит на него с тем редким выражением, которое Хёнджин обозначил для себя неким подобием любви и ответной привязанности. Мягко улыбаясь, Ёнбок тихо шепчет:       — Доверься мне. Я сделаю всё, как тебе нравится.       Небольшая заминка, пока двое мужчин меняются местами, позволяет немного расслабиться. Лежа на столе, Хёнджин продолжает скользить спиной по его поверхности. Безуспешно пытается найти более удобное положение, чтобы хоть немного снизить нагрузку на затёкшие руки. Ноги тоже сводит от напряжения, добавляя дискомфорта. В голову приходит, пожалуй, лучшая идея за последние полчаса — перевернуться на живот. Это, как Хёнджин надеется, должно хотя бы немного облегчить скованность в теле. Он опускает ноги и пытается оттолкнуться от стола связанными ладонями, но всё безуспешно. В этот момент Ёнбок, уже успевший обойти стол, перехватывает его лодыжки и закидывает их себе на плечи, не оставляя ни единого шанса исполнить задуманное.       Хёнджин мученически стонет, безвольно откидывает голову назад и полностью обмякает всем телом. Перед глазами остаются только ноги Феликса, который, торопливо возвращает свои брюки на место, даже не утруждаясь поправить остальную одежду. Подкатив рабочее кресло ближе к столу, Феликс усаживается, опускает сиденье на максимально низкий уровень и аккуратно укладывает голову Хёнджина себе на плечо. Теперь становится намного удобнее — затёкшую шею больше не нужно удерживать на весу, а всё тело может позволить себе немного расслабиться.       Однако и эта передышка длится недолго. Раздаётся негромкий звук разрывающегося презерватива и шелест раскатываемого латекса. Щелчок крышки тюбика с лубрикантом заставляет Хёнджина невольно дёрнуться, и напряжение вновь пронизывает его тело. Тёплые пальцы Ёнбока касаются его промежности, нежно и осторожно оглаживая слегка пощипывающее кольцо мышц разогревающей смазкой. Приятно. Прикосновения Ёнбока всегда заботливы и приятны, как и раньше. Словно он готов забрать часть дискомфорта, чтобы подарить ещё больше удовольствия.       Хмуря брови, Хёнджин размыкает губы и выпускает через них частые, рваные вздохи, которые эхом отдаются в напряжённой тишине кабинета. Его тело слегка вздрагивает, когда пальцы Ёнбока проникают в него, добавляя ещё немного скользкой смазки. Но это длится всего мгновение. Пальцы быстро сменяются горячей, твёрдой плотью, медленно и уверенно растягивающей его, заставляя мышцы дрожать в ожидании.       Наклоняясь ближе, касаясь кончиками пальцев его подбородка, Феликс аккуратно поворачивает лицо Хёнджина к себе. Как и обычно, он хочет видеть всё: каждую эмоцию, каждый оттенок желания или смущения. Он буквально пожирает глазами, всматриваясь в полуприкрытые ресницами глаза, радужки которых — Хёнджин не знает, но именно так представляет себя со стороны — затуманены, как поверхность реки на рассвете.       — Смотри на меня, — властно шепчет Феликс знакомую фразу. Его палец осторожно проходится по нижней губе Хёнджина, с лёгким нажимом, словно проверяя на мягкость и упругость.       Даже взгляд у Феликса иной. Хёнджину в эти моменты кажется, что он для Феликса — редчайшая драгоценность. Феликс жаждет уловить каждое изменение его мимики, каждый едва заметный вздох, вырывающийся из груди. Словно отражение их действий на лице Хёнджина, возбуждение и наслаждение в его полуоткрытых глазах, сжатых губах и дрожащем подбородке, доставляет Феликсу наивысшее эстетическое удовольствие.       Ёнбок, тем временем, погружается в него всё глубже, легко и безболезненно. Хёнджин судорожно выдыхает, чуть выгибаясь навстречу. От нахлынувших ощущений всё, что ему остаётся, — это покорно следовать чужому темпу, полностью отдавая себя в надёжные и умелые руки. У Ёнбока вообще удивительная техника проникновения. Возможно, это результат их особой эмоциональной связи. А может, Ёнбок просто делает это с особой нежностью и заботой, чтобы не причинить ещё большего дискомфорта. Но стоит только почувствовать его в себе, Хёнджин плавится как масло на горячем тосте, а внизу живота взрывается сверхновая, опаляя жаром изнутри.       Каждый плавный толчок Ёнбока превращает Хёнджина в податливую, мягкую субстанцию. С каждым новым проникновением его тело, не способное сдержать реакцию на постоянное давление на простату, выгибается дугой. Из груди рвутся звуки, которые он уже не в состоянии контролировать. Стоны плавно переходят в сдавленные всхлипы, дыхание в рвано поднимающейся груди сбито, а сердцебиение гулко отзывается в висках.       Сидящий рядом Феликс гипнотизирует взглядом. Ему всегда хочется подчиняться, и Хёнджин, практически не моргая, смотрит в ответ. Его брови то сходятся, то поднимаются, лоб морщится, губы искусаны до лёгкого жжения. Но он старается из последних сил не разрывать зрительный контакт, даже когда глаза подкатываются от удовольствия. В глазах Феликса хочется утонуть. Хочется быть послушным для него, чувствовать себя слабым и защищённым его силой и заботой. Феликс, хоть часто и бывает несдержан, никогда не причинит вреда Хёнджину, и никому не позволит дотронуться до него даже пальцем без его согласия.       В уголках глаз скапливаются слёзы. Именно в такие моменты, когда Ёнбок дарит Хёнджину безграничное удовольствие, а Феликс, неподвижный и сосредоточенный, контролирует всё происходящее, эмоции выходят за рамки допустимого. Перестаёт существовать весь прежний дискомфорт — на затёкшие руки и сводящие судорогой ноги становится плевать. Каждая секунда кажется растянутой во времени и превращается в часы наслаждения, которое подступает всё ближе, заполняя каждую клетку тела.       Губы встречаются в поцелуе — властном, уверенном, как и сам Феликс. Его горячие пальцы легко скользят по линии скулы, ласково оглаживают, оставляя после себя ощущение покалывающего жжения. От прикосновений Феликса всё внутри Хёнджина тает, уступая место полному подчинению. Его тело становится не его собственностью — оно полностью принадлежит этим двум мужчинам. Принадлежать Феликсу и Ёнбоку — это лучшее, что случалось с Хёнджином.       Он громко всхлипывает и натягивается струной. Нехотя отрывается от губ Феликса, выворачивается и прячет лицо в тёплом изгибе его шеи и плеча. А затем его накрывает — яркая вспышка удовольствия охватывает всё естество, разливаясь по телу и сжигая каждую нервную клетку нестерпимой интенсивностью. Горячие волны будто огненной лавой заполняют вены, а тело заходится частыми судорожными спазмами, начиная с глубоких сокращений мышц и заканчивая напряжёнными, поджатыми пальцами ног. Зрение замутняется, звуки вокруг теряют отчётливость, превращаясь в далёкий фон. Оргазм полностью захватывает Хёнджина, лишая возможности думать или чувствовать что-либо ещё. Сознание заполняется ослепительными разноцветными фейерверками, вырывая его из реальности и унося на вершину блаженства.       Все дальнейшие слова, тихий успокаивающий шёпот, лёгкие поглаживающие прикосновения — всё остаётся будто в тумане. Когда его заботливо поднимают со стола, аккуратно развязывают руки и покрывают поцелуями покрасневшие запястья, Хёнджин с трудом осознаёт происходящее. Головокружение от мощного оргазма медленно уходит, но дымка в голове всё ещё не рассеивается. Сладкую негу выдаёт не спадающая расслабленная улыбка на его лице, когда двое мужчин заботливо возвращают его в реальность.       Кажется, рубашка оказывается слишком испорченной. Хорошо, что у Ёнбока в кабинете есть запасная, хоть и не совсем подходящая по цвету. На тихие жалобы Хёнджина о том, что смену одежды могут заметить коллеги, Ёнбок с лёгким смехом уверяет его:       — Поверь, никто даже не вспомнит, какого цвета была твоя рубашка.       А Феликс уверенно подхватывает с усмешкой:       — Особенно учитывая тот факт, что ты пришёл сюда сегодня в таком виде, что люди, скорее всего, вообще не заметили, был ли на тебе костюм.       Приводят Хёнджина в порядок буквально в шесть рук. Ноги едва держат его, а мышцы предательски сводит болезненной судорогой. Собственные пальцы не слушаются от лёгкого тремора ладоней. Ёнбок быстро застёгивает пуговицы на новой рубашке Хёнджина, пока Феликс помогает надеть пиджак. Как только последний элемент одежды оказывается на месте, Хёнджин выдыхает и обессиленно падает на мягкую софу в углу кабинета, вытягивая ноги и закрывая глаза.       — Пять минут, — устало выдыхает он, прикрывая рукой лицо. — Просто дайте мне пять минут, чтобы не шевелиться.       Ладонь по привычке тянется к волосам, чтобы собрать растрёпанные пряди, но вместо этого проходится туда-обратно по мягкой ершистости короткостриженых волос. Под пальцами чувствуется лёгкое сопротивление, а лёгкость и упругость каждой волосинки дополняется приятными покалывающими ощущениями. На секунду Хёнджин даже останавливается, словно пытаясь вспомнить, откуда взялась эта новая текстура. И тут же усмехается — он уже успел забыть, что сделал в последние дни отпуска. Странно, что после такого марафона он вообще помнит своё имя.       — Ты зачем волосы сбрил, пабо? — подшучивает Ёнбок, присаживаясь рядом на софу. Не сдержавшись, тянется к голове Хёнджина и осторожно проводит рукой по колкой поверхности.       — Просто захотелось, — лениво отвечает Хёнджин. — Новый стиль, новый я, знаешь ли.       Ёнбок усмехается, но руку не убирает, продолжая нежно поглаживать короткие волосы.       — Ну, тебе идёт, — говорит Феликс, присаживаясь с другой стороны. А потом добавляет чуть тише: — Хотя по тебе и видно, что ты уже забыл, зачем вообще это сделал.       Хёнджин прыскает смехом, едва сдерживаясь, и качает головой от абсурдности ситуации. В первые же минуты, как он переступил порог административного здания, на его личную электронную почту прилетело сразу два письма. Boki: «Это что такое, Хван Хёнджин? Хочу тебя прямо сейчас!» Flx: «Мне нравится. Но мог бы и предупредить. Знаешь ли, вести совещание со стояком не очень комфортно».       Продолжая качать головой, Хёнджин прячет лицо в ладонях, чтобы сдержать рвущийся наружу хохот. Всё-таки работать в окружении этих двоих — одновременно наказание и счастье. И Хёнджин ни за что на свете не променяет своих мужчин и свою работу на что-либо другое.       На талии вновь ощущаются руки. Ёнбок скользит ладонью вверх, слегка поглаживая грудь Хёнджина. Феликс спускается вниз, обхватывая его бедро. Дыхание, ещё не успевшее выровняться, снова сбивается до рваных толчков, а возбуждение накатывает новыми обжигающими волнами. Хёнджин ёрзает по софе, морща нос, откидывает голову на спинку и прикрывает глаза. Неугомонные Ли сведут его рано или поздно с ума.       — Вы вообще могли дотерпеть до вечера? — фыркая, спрашивает он.       — Прости, сладкий, — шепчет куда-то в шею Ёнбок. — Но мы очень скучали. Тебя слишком долго не было.       — Да, котик, — подключается Феликс и прикусывает его мочку уха. — В следующий раз в отпуск полетим вместе.       — Остановитесь, ради бога, — стонет Хёнджин и подскакивает с софы. — Если так пойдёт дальше, я вообще не смогу ходить неделю.       Разочарованный вздох двоих наполняет кабинет. Хёнджин подмигивает им на прощание и, с трудом передвигая ноги, направляется к выходу. Его ждёт куча работы, которую нужно успеть закончить ровно к шести вечера. Ведь потом его насильно выведут из кабинета под руки и увезут в просторную квартиру в «Пентхаусе Чхондам». Там Хёнджина всегда ждёт личный чёрный халат с золотым драконом, просторная душевая с тёплым каменным полом, мягкий ковёр в гостиной и, если повезет, огромная кровать в комнате Феликса.