Инквизитор против магии

«Молчание Бога — это ли эхо наших невысказанных вопросов? Или возможность выбора, свобода идти своим путём, даже когда вера кажется лишь хрупким тростником на ветру? Ибо истинная вера — это не следование, а создание собственного пути, выкованного в горниле сомнений и утверждённого силой духа»

      Холод пробирается под тонкую ткань одежды, но Тэхён его не чувствует. Тело онемело, а сознание словно плывёт в густом тумане, а ветер играет с его прядями тёмных волос, упавших на бледное лицо. Перед глазами лишь размытые силуэты людей, у которых лица, как всегда, искажены яростью. Он слышит обрывки фраз, словно эхо из далекого прошлого, но ни одна из них не обретает четкой формы. Он дрожит, словно осиновый лист. Ждёт своего конца и не может понять, почему до сих пор не чувствует удара тяжелого лезвия на своей шее или в районе своего сердца.       Он ждёт. Ждёт момента, когда всё закончится. Ждёт освобождения от этой невыносимой тяжести, сдавившей грудь. Ждёт тишины, которая поглотит все звуки и мысли. Ждёт забвения, которое унесёт его в небытие. И в этом ожидании единственное утешение. Он не думал никогда, что умирать, оказывается, так спокойно, когда ничего больше не боишься. Он уже потерял всё то, что так сильно ценил и чем дорожил в своей жизни, так зачем же ему более печалиться и переживать, если конец неизбежен и так безжалостен?       Он вздрагивает, когда вместо смерти на плечах своих чужие руки ощущает. Они тянут его на себя, заключая в такие тёплые и сильные объятия. Тэхён бы хотел сейчас с радостью сказать, что они напоминают ему отцовские, но он и тех не смог познать в своей жизни. Весь мир словно сквозь него проходит, избавляя его от счастливых людских моментов. Священник смотрит на свою жизнь через толстое стекло, наблюдая за происходящим со стороны, как будто это всё происходит не с ним. Он боится открыть глаза и посмотреть на того, кто сейчас его сдерживает, но сил даже на это не хватает. Лишь тепло чужого тела чувствует, но и оно не греет его. Это лишь усиливает ощущение внутренней пустоты.       — Ну же, Тэхён, посмотри на меня, — просит голос, но он лишь сильнее сжимается и не реагирует на просьбу.       — Мы проводили остальных в церковь, все ждут только вас.       — Хорошо, спасибо. Выдвигаемся.       Незнакомец, сидевший рядом с ним, больше к нему не обращается. Он видит, в каком Тэхён состоянии, и вместо пустых слов обхватывает его за тонкую талию, помогая встать. Они медленно идут по дороге, не поднимая глаз от земли, и стараются избегать зрительного контакта. Ему кажется, что его душу вывернули наизнанку и выставили на всеобщее обозрение. Он больше не священник, не слуга Божий. Он просто сломанный человек, потерявшийся в этом мире. В его груди дыра, которую ничем нельзя заполнить, она только пожирает его изнутри, делая больнее, и ему некуда бежать, негде спрятаться от неё. Он обречён.       Каждый шаг отзывается гулкой болью в висках. Небольшая церковь маячит впереди, словно насмешка, намекая на то, что от неё невозможно убежать. Здание, сложенное из потемневшего от времени камня, стояло на небольшом пригорке, будто древний страж, наблюдающий за окрестностями. Её остроконечная колокольня, увенчанная покосившимся крестом, пронзала серую пелену облаков, а сквозь узкие стрельчатые окна пробивался тусклый свет. Резные фигуры святых, когда-то исполненные благодати, теперь казались изъеденными гримасами скорби, отражающими его собственное внутреннее состояние. Ветер, проносясь сквозь трещины в стенах, издавал тихие жалобные стоны, словно оплакивая утраченные религиозные убеждения. Место, где он когда-то находил утешение, теперь ничего для него не значит. Как он сможет теперь произносить молитвы, хоть слово, стоя перед прихожанами? Как сможет смотреть им в глаза, когда чувствует себя самым большим грешником?       Но разве является грехом любовь? Не является ли любовь самым чистым и возвышенным чувством, дарованным человеку? Разве Бог, создавший мир, полный красоты и любви, мог осудить его за то, что он полюбил? Возможно, его грех не в любви, а в том, что он позволил страху и стыду затуманить его разум, заставить его сомневаться в своей вере. Может быть, ему нужно не бежать от церкви, а найти в ней силы признать свою правду и найти исцеление. Возможно, его путь к Богу лежит не через отрицание, а через принятие своей любви.       И, быть может, именно Чонгук был той самой связующей нитью между этими двумя понятиями.       Они подходят ближе к каменной церкви, и её двери скрипят, впуская их внутрь. Тишина давит на него, словно тяжёлая плита. Едкий запах ладана, смешанный с затхлым духом старого камня и страха, заполняет его легкие, заставляя закашляться. Он чувствует десятки взглядов, прикованных к нему. Жалостливых, удивленных, осуждающих. Он не видит их лиц, только размытые пятна, но он знает, что они там, и каждый из них — часть его собственного кошмара. Незнакомец ведёт его вперёд, сквозь строй инквизиции. Здесь его место. Здесь он должен был стоять, облаченный в рясу и проповедовать. Священник должен был оставаться здесь до последнего, чтобы не пересекаться с Оборотнем, и возможно, сейчас он бы стоял здесь, один из выживших.       Какая вера может исцелить его сейчас? Какое слово утешит его душу?              Деревянный пол скрипит под его ногами, а каждый звук — удар молота по голове. Он видит алтарь: белая ткань, распятие и два подсвечника с оплывшими свечами. Это место всегда казалось ему источником силы, местом, где он находил ответы на свои вопросы. Теперь это просто декорация, пустая и бессмысленная. Он останавливается перед ним, и он не может заставить себя поднять глаза. Хочется бежать, исчезнуть и раствориться в воздухе. Но продолжает стоять, потому что этой пытке ещё рано заканчиваться.       — Тэхён! — его окликает женщина, чей голос так напоминает ему Амицию. Амиция. Он судорожно поворачивается и через плечо замечает Хозяйку театра вместе с теми, кого он оставил в заброшенном доме. Чувство вины обжигает сильнее ладана, но он видит в их глазах не осуждение, а только опасение и беспокойство. И это ранит еще сильнее.       Незнакомец, всё ещё сжимающий его плечи и спину, слегка подталкивает его вперёд, и только потом Тэхен делает неуверенный шаг, а затем и ещё один. Он должен сказать хоть что-то, объяснить. Но все слова застревают у него в горле. Хозяйка просит его молчать и тянется к нему, чтобы по-матерински обнять. Она гладит его волосы и одаривает успокаивающими словами, говоря, что всё хорошо и они в безопасности, пока его грудь содрогается от нового потока слёз. Священник в это поверить не может, ощущает, как тени сомнения на его плечах опять оседают, но Амиция не врёт и к Сокджину обращается. Благодарит его за помощь и за то, что он равнодушным в их беде не оказался.       Сокджин, его давний друг, давний товарищ; тот, кто наставлял его, тот, кто заменил ему старшего брата и отца. Он вынужденно стоит сейчас в стороне, его плечи напряжены, но он всё равно со смущенной благодарностью Амиции смотрит на Тэхёна. У него только боль и вина в глазах плещется от того, что не смог защитить и прийти на помощь раньше. Тэхён видит, что Сокджин разрывается между своим долгом на небесах и дружбой на земле. Он инквизитор, его задача — защищать вероисповедание и истреблять зло, но Тэхён знает, что тот никогда не желал ему зла.       Сейчас, глядя в глаза друга, он чувствует, как лёд сковывает его сердце. Он видит страх в глазах Сокджина, страх за него. Инквизиторы вокруг них — не просто лица, это угроза, готовая вот-вот обрушиться на него, на Амицию, на всех, кто осмелился встать рядом. Чонгук мёртв, и эта потеря — гнойная рана, но теперь Тэхён понимает, что потерять может и других, не только себя, потому что с его смертью ничего не изменится. Сокджин делает неуверенный шаг вперёд. Его рука тянется к Священнику, но замирает в воздухе, словно натыкается на невидимую стену. Он знает, что каждое его действие сейчас может иметь последствия.       Одно неверное движение — и его, как и всех остальных, возможно, ждёт костер.       — Тэхён, ты должен рассказать мне. Что произошло? — В его голосе звучит мольба, но Тэхён молчит, не в силах произнести ни слова. Он боится. Боится, что правда, какой бы она ни была, станет для Сокджина бременем, которое он не сможет нести. Боится предать его, заставляя выбирать между своим небесным долгом и земной привязанностью.       И в этой тишине, наполненной напряжением и страхом, Тэхён вдруг осознаёт, что забыл самое главное. Он забыл о вере, о той самой вере, которую Сокджин ему проповедовал. Он забыл, что истинная вера не требует крови и жертв, что долг перед Богом не принуждает никого к убийству, кем бы они ни были. И, возможно, именно эта забытая истина — его единственная надежда. Возможно, именно в ней кроется ключ к спасению.       — Когда ты вступишь на свою должность, помни, что не всякое свирепое существо, встреченное на пути, есть порождение тьмы.       Маленький монастырь, словно укрытый от мирской суеты, был наполнен чистым и искренним любопытством. Юноши, забыв о шалостях, перебирают книги старших членов этого поприща, рассматривая исписанные витиеватым почерком страницы, пожелтевшие бумаги и листы с молитвами. В их глазах отражается стремление к знаниям и жажда постичь неизведанное.       — Но почему, папа говорит, что они ересь, от которой нужно избавляться огнем и лезвием? — Тэхён спрашивает с искреннем удивлением в глазах, не отрывая взгляда от книги.       Сокджин устало переводит взгляд на сидевшего рядом ребёнка, чьи глаза жадно ловят каждое слово, каждую деталь окружающего мира. В этих ещё юных глазах отражается неутолимая жажда знаний, неподдельный интерес к запретному. Он вздыхает, стараясь облечь мудрость в простые слова, понятные юнцу.       — Ты повзрослеешь и поймешь, Тэхён, что все мы — дети Божьи, независимо от того, кто наши родители, какие книги читаем и как молимся. Он наклоняется чуть ближе и подносит указательный палец к губам, опуская голос до шепота. — Пусть это будет нашим секретом. Только, между нами.       Тэхён внимательно повторяет жест, словно запечатывая клятву. Он запомнил напутствие Сокджина, но больше никогда о нём не упоминал вслух. Потому что с годами он сам пришёл к этому выводу, наблюдая за миром и пытаясь понять его сложные, порой жестокие законы. Он видел, как страх и невежество заставляют людей видеть врагов там, где на самом деле скрывается лишь непонимание. И он знал, что однажды, когда придёт его время, он будет помнить слова Сокджина и судить не по обложке, а по сердцу.       — Не всякое свирепое существо, встреченное на пути, есть порождение тьмы. — Тэхён проговаривает лишь одну заученную фразу и неслышно выдыхает, опуская свою голову. — Я полюбил и поплатился за это. Бернард мёртв, и моя любовь тоже. — Он не может заставить себя рассказать больше, не сейчас, когда каждый вдох даётся ему с таким трудом. Инквизитор больше и не просит, укрывает его собой и обнимает, ближе прижимая к себе. Его объятия — единственное тепло в этом ледяном зале, единственное напоминание о том, что не всё потеряно. Тэхён чувствует, как дрожит плечо Сокджина, но не уверен, от страха ли это за него или от жалости, которую он впервые чувствует за всё это время.       Зал замирает. Тишина становится почти осязаемой и давит на барабанные перепонки. Инквизиторы вокруг них — каменные изваяния, наблюдающие за разворачивающейся драмой. Лица их остаются такими же суровыми и непроницаемыми. Тэхён ощущает на себе их взгляды, словно иглы, пронзающие его насквозь, но Сокджин стоит перед ним, как щит, закрывая от этой враждебности.       — Не стоит бояться этих людей, — он обращается к членам театра, — все мы прислуживаем своему долгу. Мы вас не тронем, мы те, кто хочет покоя и мира в этом городе, а без вас этому не случится.       Он чувствует, как руки Сокджина крепче сжимают его плечи, словно стремясь уберечь от невидимой опасности. В его глазах больше нет страха, только отвага, из-за которой хочется жить и идти дальше по головам, выковывая из стали себе кусочек мира. Инквизитор смотрит на своих людей: тех, кто до сих пор остаётся ему верен и придерживается тех же убеждений, что и он. Они стоят неподвижно, а в их взглядах читается вызов. Он отстраняется, не убирая рук с плеч Тэхёна и обращается к ним:       — Мы все здесь ради одной цели — укрепить религиозные устои и сохранить общественный порядок, — говорит он, и его голос разносится по залу. — Но вера без милосердия — это тирания. И порядок, купленный ценой невинной крови, — это не порядок, а беспорядок. — Некоторые инквизиторы хмурятся, но никто не перебивает. Они слушают, ибо Сокджин для них является авторитетом, спасителем истинных убеждений и ценностей их Бога, хоть его слова сейчас и звучат как ересь для других непреклонных единиц, которые не хотят и не желают познать другую сторону. Сторону без жестокости и кровавых следов. — Тэхён потерял свою любовь, — продолжает, — он страдает. Не будем же мы усугублять его горе, обвиняя его в том, чего мы не знаем наверняка. Дайте ему время и дайте ему возможность оплакать свою утрату.       Он снова поворачивается к Священнику, а в его глазах лишь тепло и забота, смешанная с сочувствием, которую он хочет возместить за своё отсутствие.       — Мы поговорим позже, — говорит он тихо. — Сейчас тебе нужно отдохнуть. — Сокджин обращается к своим людям: — Обеспечьте это место охраной. И чтобы никто не смел никого допрашивать без моего разрешения.       Инквизиторы кивают, но в их глазах читается лёгкое сомнение и незнание, как можно объяснить чужие намерения. Тэхён чувствует, что инквизитор сейчас рискует всем ради него. Он знает, что каждый его жест, каждое слово сейчас рассматриваются под микроскопом, но это порождает его верить в чудо. Его единственный шанс на спасение — Сокджин. Друг, ставший его единственной защитой в этом мире, где правда искажена, а вера превратилась в орудие ненависти.       Инквизитор разворачивается и идёт к заднему выходу, чтобы выйти на улицу и уединиться со своими мыслями. Ему нужно продумать свои дальнейшие шаги, чтобы избежать новой гибели. И не имеет значения, кто станет следующей жертвой, поскольку исход для всех одинаков. Во дворце церкви Сокджин стоит, вдыхая прохладный утренний воздух. Его лицо напряжено, а брови сведены к переносице. Он сам прекрасно осознаёт, что любое его неверное движение может стоить ему жизни, но он не может предать близкого человека, не может позволить, чтобы его несправедливо обвинили в ереси и казнили. Инквизитор смотрит на старинные камни, помнящие множество молитв и исповедей. Его взгляд мечется по знакомым очертаниям, ища хоть какие-то ответы на свои возникающие вопросы, но тщетно.       Он знает и помнит Тэхёна совсем другим — юным, полным жизни и надежд. Бернард… Сокджин знал и Бернарда, во всяком случае, ему так казалось. Что могло произойти? Что могло помутнить его мысли и ответить такой манящей темноте? Сокджин отказывается верить в то, что Священник способен на зло. Он знает его как самого себя. Он помнит, как они вместе постигали азы богослужения, как делились горестями и радостями. Предать товарища? Это невозможно. Но он не может игнорировать подозрения, которые окружают Тэхёна. Он должен разобраться во всём сам, прежде чем тьма поглотит их обоих.       В этот момент из дверей церкви появляется Амиция. Она подходит к нему, стараясь ступать как можно тише, чтобы не привлекать лишнего внимания, а её лицо выражает искреннюю благодарность.       — Сокджин, — она тихо произносит, — спасибо. Ты рискуешь всем ради Тэхёна. Ради нас. Мы все тебе очень благодарны.       Инквизитор поворачивается к ней, и его взгляд становится мягче.       — Амиция, я делаю то, что должен. Тэхён — мой друг, а ты — человек, которого я знаю, кажется, вечность. Я не могу допустить, чтобы с ним или с вами случилось что-то плохое. Но, — он делает паузу, — я прошу вас, будьте осторожны. Здесь слишком много глаз. Доверяйте только самым близким. И постарайтесь рассказать мне всё, что знаете о Бернарде. Каждая деталь может быть важна. — Хозяйка кивает, а её глаза наполняются твердостью, которую она, казалось, утратила в руинах своего театра.       — Мы сделаем всё, что в наших силах. Ты знаешь, что делать дальше?       Сокджин отворачивается от неё и снова устремляет свой взгляд на древние камни. Он чувствует её искренность, но этого недостаточно. В воздухе витает ложь, густая и липкая, как паутина, и ему предстоит её распутать, стараясь никого при этом не поранить.       — Пока нет, — он признаётся. — Я должен поговорить с Тэхёном. Узнать его версию событий. Но сейчас он не в состоянии говорить. Ему нужно время. И охрана, — добавляет он, сжимая кулаки, — чтобы другие горячие головы не навредили ему раньше, чем я во всём разберусь. Он чувствует, как его плечи сильнее напрягаются. Осознаёт, что ситуация рискованная, под которой плещется бурлящий поток вражды и подозрений. Одна ошибка — и он окажется в ледяной воде вместе с ними.       — Амиция, — он поворачивается к ней снова, и его голос становится твёрже, — я оставляю тебя здесь. Присмотри за Тэхёном. Если что-то произойдёт, немедленно дай мне знать. Через посыльного или лично. Не важно. Главное — быстро.       Она снова кивает, и Сокджин слышит едва уловимое «спасибо», благодарность за то, что он не поучает, не диктует. Он понимает её: она вне своей зоны комфорта, лишена привычной власти. Сейчас она подчиняется, и внимает чужим указаниям. Но он для неё не чужак, не тот, перед кем нужно играть роль, скрывая раздражение за натянутой улыбкой. Он свой. И она ему доверяет. Это доверие бесценно, и он ощущает его тяжесть и ценность одновременно.       Сокджин ощущает, что в воздухе витает атмосфера доверия, которую нельзя увидеть, но можно ощутить, словно электрический разряд. Она может быть хрупкой нитью, связывающей души мимолетной симпатией, или же превратиться в стальной трос, способный выдержать самые яростные бури. Теперь он понимает всю суть этого явления. Доверие — это не просто красивое слово, это краеугольный камень любых отношений, основа процветания сообществ и даже целых цивилизаций. В его отсутствие мир погружается в пучину беспорядка, предательства и бесконечной вражды. Его взгляд встречается с глазами Хозяйки театра, в которых читается искренняя обеспокоенность и непоколебимая готовность протянуть руку помощи. Это доверие, которое он обязан оправдать. Доверие, которое он ни за что не имеет права предать. Его долг — быть достойным этого обещания.       Он знает, что она сильная женщина. Она пережила многое, и её решимость — это то, что сейчас нужно им всем и, в первую очередь, самому Тэхёну.       — Я найду тебя, как только смогу, — говорит он, — но сейчас я должен вернуться в зал. Мне нужно успокоить остальных. Заверить их в том, что вера в безопасности. И убедить их, что справедливость будет восстановлена. Но справедливость, — он вновь делает паузу, тщательно обдумывая все свои слова, — не всегда означает кровь.       Сокджин оставляет её одну во дворе церкви и возвращается в здание. Его шаги становятся увереннее, а в глазах появляется суровость, что так ему сейчас нужна для поддержания порядка. Он инквизитор, и он знает, как играть по их правилам. Он будет притворяться, пока не узнает правду. Будет лавировать между врагами, пока не сможет защитить своих друзей. Он должен. Иначе он не сможет жить с этим грузом.       — Мы узнали, что Король скоро прибудет.       Сокджин замирает, услышав новость. Король. Его прибытие принесёт хаос в и без того напряженную ситуацию, и он чувствует, как внутри нарастает лёгкая тревога.       — Король? — он переспрашивает, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица.       — Мы не знаем подробностей. Только то, что он скоро будет здесь. И ещё… С ним кто-то из театра. То ли от нас это скрывали, то ли просто забыли упомянуть.       — Спасибо, — он произносит с ноткой волнения, чтобы никто не догадался о том, что он владеет некой информацией. — Ступай к тем, кому нужна медицинская помощь. Я всё улажу.       Сокджин идёт по коридору, а его сапоги глухо стучат по каменному полу. Мысли носятся в голове, словно птицы, попавшие в западню. Король. Его приезд — это как гром среди ясного неба. Он садится за стол, заваленный свитками и картами, пытаясь систематизировать обрывки полученных новостей. Вспоминает о Юнги, светловолосом гонце, отправившемся в столицу с отчаянным посланием о помощи. Он надеется, что Анку успел передать письмо Королю. Что Король услышал их мольбу о спасении, а не мчится сюда, чтобы каждого из них обезглавить. Но он не может полагаться только на это, поэтому ему нужно действовать самому.       Он осознаёт, что каждый миг сейчас на вес золота. Этот час, этот или завтрашний день могут решить всё. То, что казалось немыслимым, то, от чего они бежали годами, вот-вот закончится. Больше нет страха погибнуть, есть лишь жгучее желание дожить до того дня, когда он лично отправит предателей на эшафот и сам зачитает над ними приговор. Им нужно продержаться, потому что осталось совсем немного. Король приближается, а вместе с ним и неизвестность. Что он принесет: спасение или гибель? Этого Сокджин не знает, но не позволит неопределенности парализовать его. Сейчас он должен быть готов ко всему.       Первым делом — усилить охрану Тэхёна. Он вызывает двух самых надежных людей, приказывая им не отходить от юноши ни на шаг. Никто не должен добраться до него, пока Сокджин всё сам не решит. Второе — подготовить людей к прибытию Короля. Он собирает советников, объясняя им ситуацию, и отдаёт четкие указания: никаких панических действий, никаких резких движений. Они должны встретить монарха с достоинством и показать ему, что здесь все под контролем. Даже если это далеко не так. Он чувствует, как он напрягается, но он не позволит себе сломаться в последний момент.       Он выходит из комнаты, направляясь в сторону ворот, где уже наверняка собираются люди, ожидая прибытия Короля. Ему нужно быть там, встретить его лично, оценить обстановку и понять, что им движет. Ведь в этой игре, где правда и ложь переплелись в смертельном танце, промедление могло обернуться катастрофой. Инквизитор выходит на улицу и ожидает увидеть там толпу взволнованных горожан, но вместо этого замечает лишь небольшой отряд церковных служителей, стоящих напротив их временного убежища во главе с самим Патриархом.       Эта встреча не была запланирована, и её внезапность вызывает у него настоящее беспокойство, въедающееся под кожу, заставляя сердце биться в бешеном ритме. Что они задумали? Он должен разгадать их замысел, прежде чем явится Король и ситуация, подобно вышедшей из берегов реке, смоет всё на своем пути. Сокджин приближается к группе церковников, словно к хищникам, затаившимся в засаде. Патриарх, воплощение суровой надменности, встречает его натянутой, холодной улыбкой, а его глаза — два осколка льда — буравят насквозь.       — Сокджин, — Патриарх произносит тихо, его голос звучит сдержанно и официально. — Мы пришли обсудить ситуацию. Прибытие короля — событие, требующее… Совместных усилий.       Напряжение внутри него нарастает подобно приливу. Он знает, что тот лжёт, что каждое его слово пропитано ядом скрытой угрозы. Инквизитор готов к любому повороту событий, к любой подлости.       — Конечно, Патриарх, — он старается сохранить спокойствие, хотя внутри бушует ураган эмоций. — Мы всегда открыты для сотрудничества. Какую помощь вы можете нам предложить?       Патриарх делает шаг вперёд, сокращая расстояние, вторгаясь в личное пространство. Его взгляд становится ещё более внимательным и пронзительным, как будто он видит тебя насквозь.       — Помощь? Скорее, мы должны убедиться, что прибытие Короля не принесёт вреда нашей церкви. Нам необходимы гарантии, что существа, которых ты держишь у себя, будут переданы под нашу опеку. Их сила — это слишком большая ответственность, чтобы оставлять её в руках… Неопытных людей. Кроме того, нам также необходим Священник.       Кулаки Сокджина сжимаются, а костяшки белеют. Он борется с желанием выплеснуть гнев и разорвать эту маску благочестия. Он подозревал, что они попытаются заполучить Тэхёна и остальных. Но он не позволит им этого. Никогда.       — Тэхён находится под нашей защитой, а, в частности, под моей, Патриарх. Мы сами позаботимся о его безопасности, и о том, чтобы ничей злой умысел не смог ему навредить.       — Ты уверен? — Патриарх усмехается, и в этой усмешке слышится презрение, смешанное с вызовом. — В последнее время твоя «защита» оставляет желать лучшего. Возможно, Королю будет интересно узнать о тех, кто прячет еретиков и покрывает преступников.       Сокджин осознает, что попал в ловушку, что Патриарх использует прибытие монарха как рычаг, как оружие. Он должен быть осторожен, невероятно осторожен сейчас в своих словах, чтобы не спровоцировать открытую войну.       — Мы обсудим это позже, Патриарх, — Инквизитор сохраняет самообладание и не поддаётся провокациям, хотя ярость клокочет в его груди и намеревается вырваться. — Сейчас нам необходимо сосредоточиться на подготовке к встрече Короля.       Он поворачивается и обрывает разговор, не давая Патриарху насладиться своей победой, не позволяет увидеть ни капли страха или колебания. Даёт понять, что аудиенция окончена. Точка. Но он чувствует, как спину прожигает ледяной взгляд. Знает, что эта битва только началась, что ему предстоит сделать немыслимый выбор. Патриарх не отступит и будет идти по головам, лишь бы добиться своего. Нужно защитить Тэхёна, сохранить верность своим людям и избежать гнева Короля — задача, кажется, невыполнимая. Но Сокджин не намерен сдаваться. Он слуга Божий, и он найдет выход, чего бы ему это ни стоило.       Он возвращается в церковь, а десятки обеспокоенных глаз встречают его у входа. В них страх, надежда и немой вопрос: «Что дальше?». Инквизитор чувствует их тревогу, она эхом отдается в его собственном сердце. Он должен успокоить их, вселить уверенность, но как это сделать, когда сам стоит на краю пропасти? Он поднимает руку, призывая к тишине.       — Всё в порядке, — он ровным голосом проговаривает тщательно обдуманные слова, стараясь сделать так, чтобы они звучали уверенно. — Патриарх выразил свою обеспокоенность предстоящим визитом Короля. Мы обсудили ситуацию. Сейчас самое главное — сохранять спокойствие и выполнять свою работу.       Его слова — фальшивка. Патриарх не выражал обеспокоенность — он был в ярости, в слепой панике, и Сокджину стоило огромных усилий говорить с ним спокойно. «Сохранять спокойствие» — как легко это говорить, когда вокруг тебя самого бушует буря страха и неопределенности. Но что еще он может сказать? Признаться в своей беспомощности? Позволить панике захлестнуть их всех?       Он их пастырь, их проводник в этом темном лесу. Даже если он сам не знает дороги, он должен вести их вперёд, внушая надежду, даже если эта надежда — лишь иллюзия. Он продолжает говорить, стараясь придать своему голосу стойкость, но внутри него нарастает тошнота. Он лжёт им, чтобы защитить, но не разрушит ли эта ложь их веру в него, в церковь, в Бога? Вопросы роятся в его голове, словно потревоженные пчёлы, и каждый из них жалит больнее предыдущего. Он должен найти выход, должен придумать, как защитить их от надвигающейся угрозы, но пока он лишь плетёт паутину лжи, которая может похоронить их всех.       Сокджин проходит вглубь церкви, направляясь к своей комнате. Ему нужно время, чтобы обдумать слова Патриарха, оценить всё возможные сценарии и разработать план действий. Он помнит и держит у себя в голове, что времени у него немного. В это время в кабинете его ждёт Хосок. Он стоит у окна, скрестив руки на груди, и смотрит на улицу. Его лицо серьёзно, а взгляд сосредоточен на чём-то далеко за пределами видимости. Напряжение между ними ощущается в воздухе, но Хосок предпочитает молчать, избегая лишних слов, которые могут обернуться против него.       — Что они хотели? — он спрашивает, не оборачиваясь, а его голос звучит глухо, выдавая скрытое беспокойство.       — Тэхёна. Хотят забрать Тэхёна и остальных под свою опеку, — он устало отвечает, опускаясь на жесткий деревянный стул у стола.       Хосок резко поворачивается. В его глазах неприкрытая тревога.       — Нельзя им позволить. Они нас уничтожат. Ты же не согласился на это?       — Я знаю, Хосок. Ты глуп, если считаешь, что я способен на такое согласиться, — его обвинение обижает, но он продолжает: — Нам нужно быть предельно осторожными. Патриарх использует Короля как рычаг. Одно неверное движение — и мы все окажемся в глубокой яме.       — Не понимаю, зачем нам ждать, я бы мог вцепиться ему в шею, пока ты с ним разговаривал, и с ним было бы покончено, — он игнорирует замечание в свою сторону и продолжает настаивать на своём.       — А потом ты бы сам был похоронен заживо рядом с ним. Нет. Прекрати носить в себе такие мысли, они доведут лишь до греха. — В комнате повисает тишина. Инквизитор смотрит на оборотня, пытаясь прочитать его мысли. Он знает, что в душе оборотня бушует пламя ярости, но сейчас им нужна трезвая голова. — Я вижу твой гнев, Хосок, — он медленно продолжает, стараясь говорить как можно спокойнее, — но мы должны быть умнее. Патриарх играет в опасную игру, используя Тэхёна и остальных как своих пешек. Мы не можем позволить себе поддаться эмоциям и сорваться в пропасть. Нужно думать, анализировать и выстраивать защиту.       Оборотень сжимает кулаки, борясь с яростью, клокочущей внутри. Его звериная сущность рвется наружу, требуя крови и возмездия. Но он обуздывает её, помня о Священнике и других, чья жизнь зависит от их благоразумия. Он понимает, что Сокджин прав. Грубая сила — не выход в данной ситуации. Патриарх умело вёл политическую игру, проявляя поразительную прочность из своих суждений, и чтобы выпутаться из неё, потребуется хитрость и расчет.       — Что ты предлагаешь? Просто сидеть и ждать, пока нас всех перебьют?       — Ждать — не вариант. Нам нужно действовать, но обдуманно и очень осторожно. Нужно узнать, чего именно хочет Патриарх. Каковы его истинные мотивы? Как он собирается использовать Тэхёна и остальных? — Он встаёт со своего стула и подходит к окну, становясь рядом с ним. Впереди виднеется полуразрушенный город, который выглядит таким мирным и безмятежным. Однако Сокджин знает, что за этой обманчивой тишиной скрывается напряжение, готовое в любой момент вырваться наружу. — Нужно обыскать дом Бернарда.       Волнение в комнате густеет, его почти можно потрогать. Инквизитор чувствует, как оборотень прожигает его взглядом, полным сомнения и нетерпения. Он понимает его: ожидание в неизвестности — худшее из мучений. Но он не может позволить себе действовать опрометчиво. Цена ошибки слишком высока.       — Бернард всегда находился рядом с Патриархом. Он знал всё его планы, всё его секреты. Если где-то и есть ответы, то они там. — Сокджин отворачивается от окна. — Хосок, ты и Чимин отправитесь туда. Осмотрите каждый уголок, каждую щель. Ищите любые документы, письма, записи — что угодно, что прольёт свет на замыслы этого чёрствого человека, но будьте осторожны.       Оборотень согласно кивает, а его глаза загораются от предвкушения нового дела. Зверь внутри него успокаивается, и на смену ярости приходит сосредоточенность. Инквизитор прав: им необходима информация, чтобы выжить.       — Когда мы туда отправимся? — Хосок интересуется, уже мысленно планируя маршрут и возможные препятствия.       — Сейчас. С каждой минутой риск растет. Чем быстрее мы получим информацию, тем больше шансов у нас защитить Тэхёна и всех остальных.       Хосок коротко кивает, впитывая каждое слово, и стремительно покидает комнату, наглухо прикрывая за собой. Деревянная дверь бесшумно закрывается за ним, отрезая его от хрупкого спокойствия, царившего внутри. Теперь он вновь погружается в лабиринт узких коридоров этого здания и распахивает двери комнат, осматривая их содержимое беглым, но внимательным взглядом. Каждая пустая кровать, каждая незаметная деталь фиксируется в его сознании. Где же Чимин? Почему его нет на месте? Его начинает терзать дурное предчувствие. Неужели что-то случилось? Мысли роятся в голове, одна страшнее другой. Он уже готов поддаться панике, но вовремя вспоминает о комнате Священника. Это единственное место, где он ещё не искал Ведьму.       Оборотень срывается с места и бежит по коридору, его шаги гулко отдаются под сводами церкви. Он останавливается перед дверью в комнату Священника и на мгновение замирает, собираясь с духом. Что, если и там его ждёт пустота? Нет, он не должен думать об этом. Чимин должен быть там, поэтому он глубоко вдыхает и толкает дверь вперёд.       Внутри царит полумрак. Солнечный свет едва проникает сквозь узкие окна, отбрасывая силуэты на стены. Комната выглядит аскетично: узкая кровать, грубый деревянный стол, полки, уставленные книгами в кожаных переплетах. И вот он, Чимин, сидит на краю кровати, склонившись над Тэхёном. Его руки осторожно прикасаются к ранам и ссадинам на лице и теле юноши, словно боясь причинить ему ещё больше боли. Священник, кажется, даже не морщится, лишь смотрит в стену напротив своими пустыми и выплаканными глазами.       Хосок замирает в дверях, словно боясь нарушить хрупкую тишину этого момента. Хищник внутри него утихает, успокоенный видом Ведьмы, невредимого и занятого заботой о другом. Ярость уступает место облегчению, и он позволяет себе выдохнуть.       — Чимин, — он тихо окликает его, — Сокджин ждёт. Нам нужно идти.       — Я почти закончил, — предупреждает, смачивая чистую ткань в воде. — Дай мне ещё пару минут.       — Куда вы идете? — Тэхён поднимает потерянный взгляд на Хосока и задаётся вопросом, что стало причиной внезапного переполоха. Он осознаёт, что все страдают из-за него, и это осознание камнем лежит у него на душе.       — В дом Бернарда. Искать ответы.       В лице Тэхёна что-то меняется.       — Я должен пойти с вами. Бернард… Он мой отец. Я знаю его лучше, чем кто-либо другой. Я могу помочь вам, — почти беззвучно произносит, поднимаясь с кровати, несмотря на все протесты Чимина.       Хосок замирает, слова Тэхёна эхом отдаются в небольшом помещении. Брать с собой раненого юношу в опасную вылазку кажется безумием, чистейшим безрассудством. Но в его глазах пылает такой огонь, такая непоколебимая уверенность в необходимости своего присутствия, что возразить становится невозможным. В его взгляде читается не просто просьба, а мольба — мольба о возможности хоть как-то искупить вину, помочь тем, кто рискует ради него.       Чимин поднимает на оборотня тревожный взгляд, полный невысказанного протеста. Он видит, как бледен Священник, как дрожат его руки, несмотря на всю его готовность. Весь его облик кричит о слабости, о необходимости покоя и заботы, а не о смертельной опасности. Но Ведьма также знает о его упрямстве. Он понимает, что попытки переубедить его будут бесполезны.       — Тэхён, ты уверен? — Хосок задает вопрос, хотя уже знает ответ. — Ты должен понимать, что это опасно. Очень опасно.       — Я знаю, но я должен. Я должен помочь вам.       Хосок вздыхает, понимая, что спорить бессмысленно. Он смотрит на Чимина, ища поддержки, и находит в его глазах лишь беспокойство и осуждение за то, что тот не смог отговорить человека от этой навязчивой идеи. Он осознает, что принимает на себя огромную ответственность, но, глядя на непоколебимое лицо Тэхёна, понимает, что у него нет другого выбора.       — Тогда собирайся. Чимин, помоги ему, у нас мало времени. — Священник кивает, и в его глазах плещется благодарность. Он знает, что это его шанс — шанс доказать свою полезность, шанс хоть немного облегчить бремя, которое он возложил на плечи этих людей. Он больше не хочет быть обузой, он хочет действовать.       Чимин лишь тихо вздыхает, смирившись с неизбежным. Он подходит к Тэхёну и начинает осматривать его раны, выбирая подходящую одежду, которая бы их прикрыла. Он двигается быстро, но очень осторожно, стараясь не причинить юноше излишней боли. В его глазах читается беспокойство, но он не спорит, не пытается отговорить. Он знает, что сейчас это бесполезно. Хосок выходит из комнаты, оставляя их наедине.       — Спасибо, что помог мне.       — Я не могу простить тебя за то, что ты появился в нашей жизни и с такой наглостью перевернул её с ног на голову, но я не могу винить твою сущность, когда сам являюсь грешником за своё рождение, — он прерывается на полуслове и видит, как его хотят перебить, поэтому продолжает. — Не говори ничего, потому что я знаю, о чём ты думаешь. Я такой, какой есть, поэтому не стоит мне мысли менять и свои устои диктовать. Я многое осознал и многое потерял, и никакая молитва здесь не поможет. Не всегда обращение к Богу может что-то в жизнях наших поменять.       Тэхён к чужим словам прислушивается и в ответ ему ничего не говорит. Есть в них доля и своей правды, как бы он ни хотел сейчас это оспорить. Он чувствует, как тяжесть чужих слов оседает на плечах, заставляя его немного ссутулиться и опустить свой стыдливый взгляд. Комната наполняется тишиной, нарушаемой лишь тихим дыханием двоих мужчин. Ведьма заканчивает осматривать раны и отступает на шаг, позволяя Тэхёну самому решить, что делать дальше. Он знает, что Священник сейчас стоит на перепутье, и выбор, который он сделает, определит его дальнейшую судьбу. Чимин не может и не хочет вмешиваться, он лишь наблюдает, готовый поддержать, если потребуется, но не более. На большее он не согласен.       Хосок стоит в коридоре, прислонившись спиной к холодной каменной стене. Тревога грызет его изнутри, но он старается держать лицо. Он чувствует ответственность за каждого из них, особенно за Тэхёна, чья судьба так внезапно переплелась с их собственной. Его взгляд блуждает по очертаниям храма, ища там хоть каплю утешения для своей души. Из комнаты Священника наконец выходят. На лице Тэхёна оборотень замечает бессилие и утомление, которые проступают сквозь его маску храбрости, а Чимин держится позади и тихо кивает ему, давая понять, что они готовы.       Оборотень отталкивается от стены и жестом призывает их следовать за ним. Они покидают небольшое здание и ступают на узкую петляющую тропу, ведущую к дому Бернарда. Воздух пронизан запахом хвои и влажной земли, а солнце пробивается сквозь густые кроны деревьев, создавая причудливую игру света и тени. Каждый шаг отдаётся эхом в звенящей тишине леса. Хосок идёт впереди, чутко прислушиваясь к каждому шороху, высматривая любую опасность. Он всем телом ощущает, как беспокойство нарастает с каждым пройденным метром.       Священник идёт за ними, стараясь не отставать, несмотря на слабость и боль, пронизывающую его тело. Он смотрит по сторонам, пытаясь узнать знакомые места, вспоминая детство, проведенное в этих лесах. Воспоминания нахлынывают волной, смешиваясь с предчувствием надвигающейся беды. Он знает, что его отец не остановится ни перед чем, чтобы защитить свои секреты, и эта мысль заставляет его сердце сжиматься от страха. Неужели даже после своей смерти он будет идти за ним по пятам и мешать ему дышать полной грудью?       Их путь был недолгим. Сократив дорогу через опушку леса, они с легкостью добираются до места назначения. Впереди сквозь деревья начинает проглядывать дом Инквизитора — жильё, где Тэхён впервые познал, что такое несправедливость. Хосок останавливается, жестом приказывая остальным замереть. Он вдыхает глубоко, пытаясь уловить малейшие признаки чужого присутствия, и остальные послушно следуют его примеру. Воздух вокруг них словно густеет, и оборотень закрывает глаза, сосредотачиваясь на своих обостренных инстинктах. Он втягивает носом воздух, стараясь различить в нём хоть что-то, ведь тишина леса обманчива, за ней может скрываться что угодно. Убедившись, что путь чист, Хосок кивает и жестом подзывает их к себе.       Они медленно и осторожно продвигаются вперёд, пока не выходят на небольшую поляну, в центре которой стоит дом Бернарда. Он выглядит мрачно и неприветливо, словно нахмурившись под тяжестью прожитых лет. Каменные стены покрыты мхом, крыша провисла под натиском времени, а окна напоминают пустые глазницы, уставившиеся в никуда. Вокруг дома царит запустение: сорняки заполонили двор, некогда ухоженный сад превратился в дикую чащу.       Оборотень подходит к двери, которая скрипит при каждом его движении. Дерево старое и трухлявое, с потрескавшейся краской. Он дёргает за ручку, и дверь поддаётся с лёгким стоном, открывая им не самый приятный вид. Внутри дома их встречает затхлый запах пыли и запустения. Полумрак царит в комнатах, а сквозь щели в ставнях пробиваются лишь слабые лучи солнца, едва освещая пространство. Мебель покрыта толстым слоем пыли, а паутина свисает с потолка, образуя причудливые узоры. Тэхён, стоящий за спинами своих спутников, невольно вздрагивает. В каждом элементе этого здания он видит отголоски своего тяжёлого прошлого. Вот покосившийся стол, за которым он часто сидел, выполняя скучные задания своего отца, а вот старый камин, возле которого он грелся в холодные зимние вечера, мечтая о свободе. Всё здесь пропитано духом угнетения и лицемерия.       Они проходят вглубь дома, осматривая каждую комнату. В гостиной их взгляду предстает старинный книжный шкаф, забитый фолиантами в кожаных переплётах. На полу валяются разбросанные бумаги и перья, кажется, будто хозяин покинул дом в спешке, оставив всё как есть. В спальне стоит большая кровать с балдахином, также покрытая толстым слоем пыли, а на прикроватной тумбочке лежит раскрытая книга и очки в серебряной оправе. Здесь всё дышит стариной и заброшенностью.       Священник молча идёт за остальными, вглядываясь в каждый предмет, словно пытаясь найти ответы на свои вопросы. Он чувствует себя здесь неуютно, словно находится не в своем доме, где он родился и прожил многие годы, а в чужом кошмаре. Воспоминания о детстве вновь захлёстывают его с новой силой. Неужели этот дом всегда будет вызывать у него такие негативные эмоции?       Тэхён, не дожидаясь новой команды от Хосока, сам отстраняется от них и уходит. Его взгляд прикован к двери, ведущей в кабинет отца, куда он никогда не осмеливался зайти, потому что было не положено. Нельзя. Шаг за шагом он приближается к ней, словно к чему-то запретному, ибо он знает, что именно здесь, в этом мрачном кабинете, кроются ответы на многие вопросы, терзающие его душу. Рука невольно тянется к дверной ручке, и на мгновение он замирает, собираясь с мыслями. Он открывает дверь и заходит в комнату, где темнота царит даже сильнее, чем в других комнатах дома. Запах старой бумаги пропитывает воздух, а тяжелые портьеры плотно задёрнуты, не пропуская солнечный свет. Массивный письменный стол завален бумагами, книгами и различными письменными принадлежностями.       Священник медленно обходит стол, внимательно осматривая каждую деталь. Его взгляд останавливается на стопке писем, перевязанных шелковой лентой, и интуиция подсказывает ему, что именно в них кроется истина.       Сердце бешено колотится в груди, когда он развязывает ленту и берет в руки первое письмо. Читая строчку за строчкой, он чувствует, как его лицо искажается от подступающего ужаса, а мир вокруг начинает расплываться, теряя свои привычные очертания. С каждой прочитанной фразой он ощущает, как рушится всё, во что он когда-то верил. В письмах, написанных чётким и безжалостным языком, изложен приказ: Инквизитору Бернарду надлежит немедленно найти и уничтожить Чонгука, а также собственного сына — Тэхёна. Подпись в конце письма — жирная, уверенная роспись — не оставляет никаких сомнений. Это приказ самого Принца, его собственной кровью. Предательство обжигает нутро кипящим ядом. Отец… Его собственный отец предал его и желал ему смерти. Горечь и отчаяние переполняют с головой, не давая дышать. Комната начинает вращаться вокруг него, пол уходит из-под ног, и он судорожно хватается за край стола, чтобы не упасть в эту бездну боли и разочарования.       Дыхание сбивается, становится прерывистым. Тэхён отбрасывает письма, словно они обжигают пальцы, и отступает назад, к двери. Он чувствует себя преданным и обманутым. Всё его прошлое, все воспоминания об отце, все надежды, что теплились в сердце, превращаются в пепел. В глазах собираются слёзы, но он яростно сдерживает их, не позволяя себе проявить очередной поток своей слабости.       Что теперь? Куда ему идти, кому верить, если даже самый близкий человек, кровный отец, желал его смерти? Вопросы вихрем крутятся в голове, не давая сосредоточиться. Он должен бежать. Бежать как можно дальше от этого дома, от этих воспоминаний, от этой боли. Но бежать куда? И сможет ли он когда-нибудь избавиться от этого груза предательства, который теперь навсегда останется с ним? В этот момент до него доносится приглушенный звук шагов. Хосок и Чимин. Они пришли за ним. Но что он им скажет? Как объяснит, что его мир разрушился дважды за один миг? Он закрывает глаза, собираясь с силами. Он должен быть сильным. Ради них. Ради Чонгука. Он должен выжить, чтобы узнать всю правду, чтобы отомстить за предательство.       Дверь в кабинет открывается, и в полутьме комнаты возникают силуэты. Они смотрят на него с беспокойством и тревогой, опасаясь, что за время их отсутствия пошло что-то не так. Тэхён поднимает голову и встречается с их взглядами. Он не знает, как начать разговор и что сказать первым, поэтому они опережают его, предупреждая об опасности, если они задержатся здесь ещё хоть на мгновение.       — Нам нужно уходить. Здесь небезопасно, — голос Хосока звучит приглушенно. Он с беспокойством переводит взгляд с Ведьмы на Священника, чувствуя, как напряжение в комнате сгущается. — Я знаю, кто стоит за всем этим.       Тэхён кивает, не в силах произнести ни слова. Внутри всё горит, но снаружи он старается сохранить спокойствие. Он не хочет, чтобы они снова видели его нерешительность и осознавали, насколько глубоко нож вонзился ему в спину. Они отступают. Хосок поддерживает Чимина, помогая ему выбраться из дома, а Тэхён идёт следом, стараясь не оглядываться. Каждая вещь этого места пропитана обманом и изменой, и он хочет как можно скорее забыть о том, что здесь когда-либо был.