Эффект кролика

      Прошло два месяца со свадьбы Клариссы и Уильяма. С тех пор их жизнь кардинально изменилась, ведь теперь они семья. Решение одного потянет за собой последствия для двоих и этим решением стал внезапный разговор Клары о ребёнке. Она хотела ребенка — не сейчас, так через пол года забеременеть и создать ещё одного человека, который сможет унаследовать фамилию «Эфтон», а вместе с ней все самые мерзкие и отвратительные качества отца, о которых девушка совсем не подозревала. Более того, она не знала то, что никакой это не Макс, а Уильям — самый настоящий Уильям со вторым именем «Спринг-Бонни». Она ничего о нём не знала, но почему-то была уверена в том, что из него выйдет прилежный отец.       Макс же не мог смириться с мыслью о том, что будет после рождения ребенка. Вероятно, он скорее всего убьёт его, как когда-то делал это раньше, но одна мысль о том, что теперь ему придётся запятнать руки кровью собственного дитяти, сводила его с ума и заставляла почувствовать себя полнейшим психопатом.       Парень размышлял над тем, как правильнее всего будет разогнать эти никчёмные мысли из головы жены, чтобы она по-меньше думала о беременности, но к счастью долго думать не пришлось, ведь всю работу за Уилла сделал её старший брат по имени Адам. Он познакомил Клариссу с одним японским художником, который искал себе музу для своих работ. Увидев девушку, его ослепила невероятная красота и изящность её тонких рук. Её дивные, шелковистые волосы он сравнивал с огненными реками, которых не сыскать на всём белом свете. Их первая встреча прошла в кафе, которую организовал сам Адам. Художника звали Кэита Ямамото, его возраст совсем не соотносился с тем, насколько молодо тот выглядел на первый взгляд: чёрные длинные волосы были уложены лакам, одет был в деловой костюм с белой рубашкой и синим галстуком. На удивление, Ямамото очень хорошо разговаривал по-английски практически без акцента. Он был хорош в красноречивости, познании искусства и литературы. Первое впечатлении о художнике в голове молодой девушки сложилось очень впечетляющим. В своей жизни она ни разу не видела мужчин столь умных и сообразительных, не считая Уильяма.       Кэита решил приступить к работе незамедлительно. Перед этим он познакомил девушку со своим другом дизайнером немецкого происхождения. Он объяснил ему сюжет будущей картины: красавица должна была стоять на фоне цветущей сакуры, лепестки которой падали в унисон с развивающимся во все стороны платьем схожим рукавами с кимоно, но имеющее европейский стиль пошива. Дизайнер отрыл тёмно-розовую ткань, и поднеся её к Клариссе был изумлён, тем насколько идеально она соотносилась с её зелёными глазами и золотистыми волосами. Художник также переполнялся вдохновением, когда увидел первый эскиз платья, сделанный дизайнером за одну ночь. Он ликовал от удачливости своей судьбы.       — Kore ga kessaku ni narimasu! Watashi wa anata ni yakusoku shimasu, anata no koto o sekaijū ga hanasu deshō!— С этими словами он расцеловал руки Клариссы.       Её платье было готово спустя две недели. Дизайнер с художником неустанно работали над ним днём и ночью и в итоге настала пора для первой примерки. В гримёрной Кларисса не могла прийти в себя от удивления — словно перед ней в зеркале стоит её клон, но точно не она. Ей казалось будто бы это всё сон и вот совсем чуть-чуть и она сейчас проснётся, но нет — это была она в платье с широкими рукавами, которые чем-то смахивали на дизайн традиционного кимоно и с подолом разделённым на две стороны, который при сильном порыве воздуха оголял её ноги. Ямамото был вне себя от восторга. Он ни разу не чувствовал себя таким счастливым, чем в тот день, когда увидел девушку в этом ослепительно образе.       «Это чудесно! Чудесно! — Воскликнул японец. — Вы созданы для искусства! Вы созданы для того, чтобы вам поклонялись!».       Мисс Эфтон была польщена от избытка комплементов в свой адрес. Кто знал, что некогда ученица университета по робототехнике сможет прославиться на весь мир. Она не верила в это и не могла поверить в то, когда картина с её изображением произвела фурор во всей Японии. Ямамото писали письма с просьбой встретиться с невообразимой Клариссой Эфтон: писали его друзья, коллеги, критики, да и сам Кэита умолял красавицу полететь вместе с ним в Японию.       Она была согласна, Кэита оплатил всё: поездку, проживание, питание и прочие мелочи. Они поселились вместе с ним в отеле, но художник порекомендовал ей не уходить далеко, в случае, если той захочется где-нибудь погулять, а то от толпы фанатов будет не оторваться. Кларисса познакомилась со многими китайскими, японскими, русскими ценителями искусства, но сотрудничать решилась только с Кэита. Фотография мисс Эфтон разлетелась по многим обложкам японских журналов, девушки старались повторить нашумевший образ зарубежной красавицы, но не у всех получалось выглядеть столь удачно, как это удалось Клариссе Эфтон.       В Японии её прозвали «Цветущим лепестком сакуры», девушка не успевала отдохнуть от встреч, как за одной следовала другая и третья. Художник старался разгрузить график своей новоиспечённой музы, чтобы суметь сохранить её изящную улыбку в которую стал постепенно влюбляться и нет… не только в улыбку: её руки, ноги, шею он целовал в постели, чувствовал запах её шелковистых волос пахнущих жасмином и другими душистыми травами, чувствовал нежность её прикосновений к накаченному торсу, теплоту её дыхания, в момент, когда их лица были в сантиметрах друг от друга.       Девушка изучала его тело, спускаясь всё ниже и ниже к паху. Член не опускался до тех пор, пока всему не приходил конец — струя горячей спермы летела на подушку, спину, бёдра, куда угодно, но не в неё. Смуглые руки продолжали трогать её грудь, словно, были недостойны этой чести. Ямамото вместе с Кларой чувствовал себя особенным. Он думал, что является избранником своей богини, которая одарила его величественным даром быть её апостолом. Он сделал бы для неё всё, что угодно. Он полюбил её, он влюбился беспамятной любовью — Кэита ничего подобного раньше не испытывал. Теперь он понимал авторов, которые описывали любовь, как самое невероятное чувство. И как самое безумное…       Он хотел похитить её.       Нет, это было не преступление. Ямамото не решился бы на такой отчаянный шаг не потому, что трус или боится ответственности за своё деяния — его больше волновала другая сторона этой любовной пирамиды: ему не хотелось причинять боль Клариссе своим решением. Он не мог заставить себя признать тот факт, что всё что между ними было — ничто иное, как просто секс по-дружески. Это даже звучит абсурдно, но ничего больше на ум не приходило. Он не хотел с этим мириться — он был уверен в том, что она его любит, но он ошибся. Клара сообщила о своём отлёте, сказав, что ей пора возвращаться домой. Мечты о предстоящей жизни где-то далеко разлетелись в пыль. Девушка сидела на кровати с авио-билетом на утро следующего дня и паспортом в то время, как художник стоял на коленях и целовал её руки.       — Останься со мной… Я люблю тебя, как не любил никто другой и я уверен, что ко мне ты испытываешь тоже самое.       — Нет, — бесчувственно, но с нотками грусти отвечала Клара. — Я люблю Макса и я его жена. Между тобой и мной ничего нет.       Кэита поднял на неё свой жалкий взгляд и несогласно покачал головой в разные стороны.       — Нет, этого не может быть! А как же те ночи проведённые вместе?       — Они ничего не значат… Такое бывает на стадии, когда человек думает, что влюблён, но это ничто иное, как просто временное влечение. Со временем оно пройдёт, Кэита… Со временем всё проходит — и это тоже.       Он в слезах мотал головой и кричал:       — Ничего не пройдёт! Это не пройдёт, никогда не пройдёт! — Мужчина с головой окунулся в слёзы. — Если бы всё было так, как ты сказала — я бы не плакал от боли, которую можно вылечить только смертью. Вырвать её из себя не получится. Я люблю тебя, Кларисса, и не сочти за возможность манипулировать тобой, но я не смогу без тебя жить. Не говори, что это наша последняя возможность увидеться вместе. Моя жизнь будет разрушена. Не отнимай её у меня!       Кларисса погладила его по волосам.       — Нет, я тоже тебя люблю, но это другая любовь… Мы можем быть друзьями, мы можем быть даже больше, чем друзья, но никак не любовники.       — Moshi yara, nani ka dekimashita ka? Tada, itte kureba, subete naosu. Nani ga hoshi nara, subete shimasu.²       — Iie, — ответила Кларисса на японском. — Anata wa watashi ga ikudemo aetara yoko no hito desu. Anata ga watashi no ani de attara to omotte imashita ga, zannen nagara unmei wa watashitachi ni uruwaku shinchou o suru koto ni kimemashita.       Девушка на какое-то время замолкла, но потом продолжила.       — Я с удовольствием стану твоей музой для следующих картин. Ты талантливый и я уверена тебя ждёт большее будущее. Не смей губить столь дивный дар ради меня. Это того не стоит. Есть тысячи как я.       «Нет ни одной, что могла бы походить на тебя, так как можешь это делать ты», — ответил сам себе Ямамото и встал с колен. Кларисса знала, что это в его стиле так отвечать, но он промолчал.       Утром Кэита вызвал для девушки такси и спустился вниз, чтобы помочь ей поднести багаж к машине. Таксистом оказался пожилой мужчина в серой клетчатой рубашке и с коричневыми пятнами на лбу в местах, где когда-то росли волосы. Пока старик ставил сумки в багажник, молодые пытались найти друг для друга слова на прощание, но на ум ничего нужного не приходило. В голове стояла боль, тоска, обида на самих себя.       — Прощай, — сказала Клара.       — Прощай, — тихо повторил художник.       Клара взялась за дверную ручку, хотела потянуть на себя, но вдруг ни с того ни с сего она кинулась в объятия Ямамото и расцеловала его лицо, словно, это был их последний шанс перед тем, как полностью забыть друг друга, сделав вид, что ничего не было.       — Значит всё, что ты сказала было ложью? — Целовал её рыжие волосы и одновременно поправлял их, убирая с глаз.       — Не знаю, — сдерживая слёзы отвечала та. — Я ничего не понимаю. Тогда, в отеле я была готова к тому, что мы расстанемся, но сейчас… Я просто не могу тебя отпустить.       — Мы будем вместе, правда?       — Разумеется, — она сделала шаг назад, чтобы отойти. — Прощай.       Девушка села в машину и та понесла её прямо к аэропорту. Таксист наблюдал за их драмой, находясь в машине, и улыбнувшись спросил:       — Kore wa anata no otto desu ka?⁴       — Iie, koi.⁵       — Mazu kono seishounen wa⁶, — оставшуюся часть поездки они провели молча.