Эффект кролика

Любовник Изабеллы Дэвис любезно перевёз все мои вещи обратно в дом — мой родимый дом. Я и не знал о существовании завещания, что успел написать Билл перед тем, как сдохнуть. Дома было так, словно, это и не мой дом вовсе. Я помнил всё, что когда-то было: кухню, где умерла мама, комнату Била, где он хотел сделать это… подвал, там где он пытал меня несколько дней, коридор — где воспитывал меня ремнём. Всё это я видел перед собой, но даже это не помогло мне привыкнуть к месту, которое долгие годы являлось крышей над моей головой. Мне приходилось размышлять над многим: я имею ввиду, что отец не всегда был таким «требовательным». Всё началось с раннего детства, когда он впервые заметил во мне эту особенность — это безразличие к чему бы то ни было. Не припоминаю, чтобы я был капризным ребёнком, который постоянно плачет и кричит. Во мне не было ничего из того, что по-настоящему могло бы с лёгкостью тронуть молодого родителя. Я не умел смеяться, радоваться, не знал как реагировать на подарки; у меня не было друзей, я не знал как правильно общаться с людьми — я был пустой оболочкой напоминающий немного о том, что я всё ещё ребёнок. Мама до последнего принимала во мне это безразличие; она любила во мне всё то, что не вызывало у отца никакого интереса. Я где-то слышал, что между ребенком и матерью существует какая-то особая связь. Скорее всего в этом нет ничего особенного, ведь до рождения на свет, ребёнок является частью её организма. Могу поспорить с тем, что если бы мужчины имели детородный орган, то между ними и зародышем имелась точно такая же связь. В школе я чувствовал себя словно не в своей тарелке. Джон, который много лет назад помог обрести истинное счастье в дружбе, теперь сторонился меня, бросая в мою сторону холодные бесчувственные поглядывания. Мне же не хотелось смиряться с тем, что я вновь остаюсь совсем один, но последней надеждой и переправой между миром счастья и миром одиночества оставался Генри. Мы с ним общались только в школе и этого мне было достаточно, чтобы окончательно не погрязнуть в безмолвном одиночестве и не уйти от мира сего в отшельники. За последний промежуток времени он сильно изменился: вырос в плечах, в мышцах — в общем, насильственная тренировка Кельвина смогла пойти ему на пользу. Ребята всё больше стали задумываться о поступлении в школу полиции, а я честно говоря не знал, что делать дальше. Между мной и Джоном существовала та самая «особая связь», что в народе зовётся «материнским инстинктом». Джон стал тем, кто смог проложить дорогу к созданию во мне маленького друга, который говорил мне о том, когда стоит сопереживать, а когда радоваться; когда стоит шутить, а когда нужно поддержать. Всё не без использования эффекта кролика. В Эвелет я тоже чувствовал нечто родственное. Она смогла показать мне истинную любовь (не думаю, что я есть тот кто смог бы её по-настоящему осчастливить, но я знал ей цену, как при использовании дорого украшения — всегда знаешь его стоимость и дорожишь им, как зеницу ока). Я понял, что могу использовать людей ради достижения собственной цели. Использовать их, как подручные инструменты для прокладывания пути в новую жизнь, где всем неугодным мне индивидуумам будет не место находиться рядом со мной. Да, с одной стороны ты можешь подумать, что я жесток, но нет. Порой мы все подвластны греху исполнения других с целью достижения собственных мечт. Спросишь, как он себя проявляет, а я тебе отвечу — связи. Удобно, когда под рукой есть человек, что в любую минуту сможет тебе помочь, а ещё удобнее, когда у него имеется безграничная власть, распространяющаяся и имеющая своё влияние над всеми, на кого бы тот не ткнул пальцем — абсолютно на всех. Я же не имел подобных друзей, поэтому приходилось довольствоваться тем, что есть. Использовать ради достижения собственных мечт, в этом нет ничего дурного. Я был в этом уверен, что и привело меня к получению нового помощника в лице старшего брата Джеймса. Я думаю, что всё это знаки судьбы — иначе быть не может. Ну чем ещё можно объяснить такое божественное благоволение на мою грешную душу? Судьба на моей стороне. Так было с самого начала и продолжалось по сей день. Судьба дважды покарала Джеймса. Мне удосужилось встретиться с ним в самый неподходящий момент: в безлюдном переулке, где его избивали за не желание продавать наркотики. В тот вечер я не мог поверить своим ушам — Джеймс и наркотики… Бред! Точно бред, но нет — он в действительности тайно занимался наркоторговлей вместе со своим старшим братом, сбывая эту гадость всяким шарахающимся друг от друга пройдохам. — Ваших денег недостаточно! — Говорил он в момент ударов по лицу. — Мы договаривались — двести долларов. Не меньше. — Бля, да войди ты в наше положение. Вот тебе сотка, — он вытянул из кармана смятые деньги и подал ему дрожащей рукой. — Это всё, что у нас есть. Дай хотя бы коробок травы. Дай блять хоть что-нибудь! — Нет! — Да, что мы перед ним распинаемся! Мочите его, пацаны! С этими словами они ринулись на истощённого от долгой драки Джеймса, но их энтузиазм стремительно погас после того, как первый из нападавших отлетел в сторону мусорных баков. Они обернулись и увидели полуголого меня — увидели широкую спину, крепкие руки и спину. Я и сам был в шоке от собственных форм. Не отрицаю, что упорные тренировки в фитнес зале и не к такому могут привести, но не в семнадцать же лет иметь столь рельефное телосложение, которому бы, я уверен, позавидовал каждый бодибилдер. И нет, я не преувеличиваю — со стороны это и впрямь выглядело устрашающе. От страха все нарики разбежались кто куда. Джеймс был удивлён видеть меня здесь, помогающим своему врагу, не этого он ждал, но к тому времени к нам подошёл его брат и сильно пожал мне руку в приветствии. Выглядел он достаточно солидно для такой работы: коротко стриженные волосы (почти что лысый), татуировка в виде змеи на шее, черного цвета пальто со стоячим воротником и того же цвета шарф, что обматывал его шею. Он был одет уж слишком не по сезону из-за чего мне самому стало изрядно холодно и я решил одеть хотя бы футболку, которую бросил на землю, чтобы напугать этих дебиков своим собственным видом. Джим — так звали старшего брата Джеймса (их имена звучат созвучно друг другу), отвёз нас в место где творился беззаконный мир, чтобы отблагодарить меня за проявленную смелость. Это место находилось под зданием клуба, где проходили всякие тусовки совершеннолетних, сексы в туалете, курилки и всё остальное, что являлось не лучше того, что происходило под самим зданием. В дверях помещения стояла охрана, которая чем-то напоминала охрану в доме Майкла. Нас провели внутрь и Джим с деловым видом, зная каждый закоулок этого бункера, провёл нас сквозь роскошные залы, где преступники проводили время вместе со своими проститутками, которые готовы были торговать своим телом ради ломанных грошей. «Посмотри, Джонатан (впервые так его назвал)! Я твой друг, напарник по работе в полиции теперь тусуюсь вместе с теми, кого ты презираешь. Забавно, правда?» — Эти слова я посвятил своему отражению, проходя мимо огромного настенного зеркала, а зачем это было нужно, я честно говоря не знал. Наверное в тот момент я возжелал, чтобы Джон услышал эти слова. Брат Джеймса впустил нас в бесшумную комнату, посреди которой стоял круглый стол и два диванчика друг на против друга. Он предложил мне сесть, как самому почётному гостю, а Джеймсу приказал налить обоим чай и он со вздохом послушно повиновался. Мне было невероятно комфортно здесь находиться — в этой тесной комнатушке нежели, чем в дорогих позолоченных залах, где творилась всякая оргия. Джим принялся мне рассказывать обо всём и частично, как бы специально, закатывал по сто пятьдесят раз рукава белой фирменной рубашки, которая стоила не меньше, чем тысяча долларов, чтобы показать мне свои татуировки в форме змей. Он предложил мне порошок в виде вознаграждения, но я отказался. — Мне нужен новый паспорт. Джим потупился, фыркнул, а потом весело рассмеялся. — Вершишь дела подобные нашим? — Ну типа того… — Не хочешь работать в нашей… организации? Твоя техника боя невероятна. Нам бы не помешал такой ценный боец. — Нет, спасибо! Хочу завязать с этой деятельностью, — Джим протянул понимающее «а-а-а». — Это всё чего я прошу в качестве благодарности: новые документы с другим именем и местом жительства. — Не вопрос! Всё решим! — Он откинулся на спинку дивана и снова рассмеялся. Удивительно, но люди словно сами собой притягивались ко мне, а потом сами этого не замечая, становились моими рабами для достижения собственных мечт. Я понял это и решил не упускать такую возможность. Вскоре я решил встретиться с Эвелет, чтобы обо всём поговорить. Мне предстояло переехать в новый город, что означало только одно — я начинаю новую жизнь заново. Мы договорились встретиться с ней у её дома вечером. Тучи сгустились над нашими головами и вскоре разразился большущий ливень. Мы стояли под холодным дождём не в силах что-либо сказать друг другу. Эвелет прижалась ко мне и громко плакала. Она ненавидела меня, проклинала и в тоже время говорила, что не сможет жить без меня и при любом удобном случае покончит жизнь самоубийством. Я же сказал, что тоже её люблю, но иначе поступить нельзя, ведь меня в скором времени могли поймать, а это означало лишь конец проложенному мной пути к новому миру, жажда обрести который воспламенялась во мне с каждым прожитым днём. Я отпустил Эвелет и пошёл противоположно её нахождению, а она стояла там на месте и без конца рыдала. Это была правильная жертва, которую пришлось принести во славу моей безопасности. Я не отменял того факта, что брюнетка захочет меня предать и сдать полиции, но за этим её бы тоже привлекли к ответственности за посредничество в убийствах. Ей проще всего было в действительности умереть, чем пытаться подносолись мне — человеку, которого больше не существует. Моим новым именем стало Макс Эфтон. Я решил не изменять фамилию потому, что это ничего в моей жизни изменить не сможет. Многие люди говорят, что фамилия и имя каким-то образом влияют на судьбу, но я так не считаю, ведь став я хоть Харрис, хоть Смит, хоть Джонсан — это не изменит моего пристрастия к убийству детей. Спустя три дня после расставания с Эвелет, я собрал все необходимые вещи, предупредив мамашу, что больше не нуждаюсь в её подачках, а дом оставляю ей под присмотр. Я даже разрешил ей приходить сюда вместе со своим ухажёром и делать здесь всё, что только их душе было угодно и она неохотно, но всё таки согласилась. Погода не прекращала быть скверной, что хорошенько сыграло мне на руку. Я вызвал такси и приказал таксисту положить чемоданы в багажник; он послушно повиновался, пытаясь разглядеть меня получше, как бы предчувствуя что-то неладное, видя это в капюшоне, который был натянут до максимума. Только он успел повернуться спиной, чтобы положить все вещи в машину, я приставил к его затылку пистолет и приказал не двигаться, сказав, что я и есть Спринг Бонни. — Пощади, — взмолился он. — Я отец-одиночка, у меня маленькая дочь и кроме меня у неё никого больше нет. Я сделаю всё, что скажешь. Я буду молчать, как рыба. Только не убивай… — Заткнись! — Злобно ответил я. — Ты мне не нужен. Поставь вот этих роботов напротив своего лица в машине. Одно неправильное движение и они взорвутся, разорвав твоё лицо на части и тогда твоя милая дочурка останется одна и отправится в детский дом. Ты же не хочешь, чтобы она страдала? — Нет, не хочу! Сэр, умоляю… — Тогда делай, что говорю! Он послушно поставил головы возле водительского руля и сел в кресло, пристегнув ремень безопасности. Я нажал на красную кнопку пульта и роботы заговорили: «я, — сказала одна; я, — повторила другая.» Он провернул ключи зажигания и мы поехали по моему маршруту; в руках я держал карту и говорил куда и в какое время нужно повернуть. Он боялся пошевельнуться в сторону роботов, что было очень рационально с его стороны. Дорога оказалась долгой и утомительной: вечером мы попали под дождь, нас пару раз остановили инспекторы для проверки документов, водитель умолял меня о возможности выйти в туалет на ближайшей заправочной станции и я разрешил ему сделать это, но при условии, что буду рядом. Он согласился. На удивление, но всё прошло без происшествий, что крайне облегчило мне жизнь. Проехав ещё несколько часов в глухой ночи, и добравшись до леса, мы прибыли к месту, которое послужит смертью этому человеку. Я выбрался из машины и открыл багажник, чтобы достать чемоданы; пульт был у меня на готове и в любую секунду большой палец мог сорваться и нажать на красную кнопку. Мужчина умолял меня отключить этих роботов, но я лишь всё дальше и дальше отходил назад, а он всё кричал и кричал, и в итоге я всё-таки нажал на кнопку и машина поддалась внезапному возгоранию. Не было слышно последних криков перед смертью. Скорее всего, он умер моментально, что было просто великолепно (не хотел, чтобы он долго мучился). Взяв свои вещи, я зашёл в самую чащу леса, и ориентируясь по карте продолжил свой путь. Спустя какое-то время я услышал сирены полицейских машин, а также звуки вертолёта где-то далеко в небе, который в любой момент мог найти и распознать движение на земле. Я спрятался под небольшим холмом, перекрыв себя огромным числом сухих листьев, таким образом, мне удалось остаться незамеченным. Эту ночь, решил провести в лесу к которой оказался подготовленным, как никогда: в рюкзаке у меня хранилось несколько пар тёплых вещей, небольшой зонтик, а также была еда рассчитанная на несколько дней вперёд. В случае холода можно было разжечь костёр, но я решил отказаться от любой затеи, которая с лёгкостью смогла бы выдать меня. В общем, в лесу мне пришлось провести порядка трёх дней, с каждым разом всё ближе и ближе приближаясь к городу, чтобы наконец суметь начать жизнь Макса, что не будет похожим на Уильяма. Это была неправда так как Уильям так и не был убит в моём сердце.

Конец 1 части