Эффект кролика

Всё случилось в самый неподходящий момент. В тот день шёл дождь. Мы с сестрой, мамой и отцом возвращались домой с лесной прогулки. Дождь лил как из ведра, да так сильно, что Мейсон еле справлялся с управлением машины и был крайне сосредоточен этой задачей, как вдруг я слышу звук резкого тормоза — отец выбегает из машины и видит Генри. Сначала я испугался, подумав, что мы его сбили, но потом я понял, что с парнем всё в порядке, точнее от части всё в порядке: он выглядел, как промокшая под холодным дожжём, промёрзшая собака — с красными от слёз глазами и синими губами. Отец пытался растормошить друга, а тот и рад, что сказать, а слов найти не может. Я запаниковал. Эмили, глядя на Харриса, прикрыла рот, чтобы не пропонить ни звука. Она была напугана не меньше его. Потом Харрис начал говорить, но сначала было невнятно, а потом как начал, что и не остановить. Пожалуй начну с самого начала. Генри как обычно общался со своим отцом, глядя на фотографию, сделанную при его жизни. Кельвин ворвался в комнату и потащил его к машине, а после отвёз в лес, где бросил, сказав, что если он туда не выберется, то он ему больше не сын. Он приказал Генри не идти за ним — опекун скрылся среди деревьев в мгновение ока. В этом у него была сноровка, а вот парень не был к этому готов и вскоре совсем заблудился. Он долго блуждал, пытаясь найти выход, звал на помощь, но никого по близости не оказалось. Прошло около трёх часов беспутной ходьбы туда-сюда. Ему казалось, что он ходит кругами, и совсем отчаявшись сел под деревом и заплакал. Потом начался ливень. К счастью, недалеко проходил охотник, который увидев плачущего Генри, решил ему помочь и напоил чаем из термоса. Он предложил отвезти его домой к родителям, но Харрис отказался. Незнакомец указал ему путь. Поблагодарив охотника за спасение, Генри пошёл по указанному направлению и вскоре вышел к трассе. Решив, что больше нет сил бороться, он хотел броситься под первую попавшуюся машину, а эта машина оказалась нашей. Благо Мейсон был опытным водителем, а то боюсь представить, чем это могло закончиться. Мы отвезли его к себе домой. Мейсон долго убеждал Генри обратиться в полицию, но тот как заупрямился. Сдавшись, мужчина бросил это дело и пошёл курить, хоть и делал это редко, но сейчас как будто бы не существовало ни единого способа унять его стресс. Я застелил другу кровать, а сам расположился на полу. — Видишь как забавно получилось, — приметил я, — сначала ты меня спас, а теперь я тебя. — Уильям… Я не знаю. Я не знаю, как долго мне придётся это терпеть. Я больше не могу — не могу терпеть эти издевательства. После смерти папы всё пошло наперекосяк. Он был настоящим мужчиной и всегда находил выход с положения. Кельвин прав, я никчёмный! Неудачник, который ничего не может! Мне так стыдно! Стыдно перед отцом, перед тобой и перед собой! Что сейчас думает обо мне отец? Он бы никогда меня не простил! Знаешь почему он умер? Он не хотел обременять меня собой. Но даже здесь я умудрился накосячить, пытаясь пойти против его воли, я делал хуже не только ему, но и себе тоже. В итоге, я не смог спасти ни его, ни себя! Я так жалок и от этого так стыдно! Генри рыдал себе в руки и какое-то время я не смел вмешиваться в этот процесс исповеди перед самим собой. Спустя какое-то время, я подсел рядышком и обнял его, а заплаканное лицо Харрис, упало мне на грудь и продолжало изливать неисчислимое количество слёз. — А кто спас меня в тот вечер? — Друг от удивления поднял голову, немного приоткрыв при этом рот. — Кто зализывал раны после боя с Джеймсом? Кто убеждал родителей в том, что я не виноват в этом конфликте, взяв всю вину на себя? Ты и есть тот кто всегда находит выход с положения, даже когда не остаётся шансов. А всё потому, что ты делаешь это от чистого сердца, только сам этого не замечаешь. Я молчу про споры между Джоном и Майклом, которые только тебе под силу подавить. — Я хотя бы мяч ловлю, а не с раскрытым ртом ворон считаю. — Он саркастично спородировал голос Майкла. — А я хотя бы не путаюсь под ногами, как некоторые. — Тоже самое сделал я, но только с Джоном и мы рассмеялись. Утром мы с ним попрощались: Харрис пошёл домой, а я заглянул в отцовский гараж, дабы проведать свои творения, которые многому смогли научиться. Увидев меня, одна из голов закричала «хозяин», а я прислонив указательный палец к губам, приказал ей замолчать и та замолкла.

***

Я импульсивно открываю дверь своего дома, так что металлическая ручка с громким треском касается стены, и казалось бы, она могла её проломить, но к счастью нет. Кельвин выходит из кухни, пассивным взглядом глядя на меня, немного приподняв правую бровь. Бросив кеды, я подхожу к отцу и прописываю ему несколько пощёчин. — Я тебе не сын, да? — Кричу ему в лицо. — Это ты мне не отец! Ты мне никто! Мой отец Джордж Бишоп, ясно! Ты не стоишь ни одной его страдальческой морщинки! Я до конца своих дней буду верен своему отцу и ты меня не переубедишь. — Ты ещё мне «спасибо» скажешь. — Нет! Никогда! Единственный, кому я буду благодарен, так это своему отцу. Он бы никогда не предал меня опасности, а скорее бы сам пошёл на смерть — всё, лишь бы защитить меня! Он тот кому я обязан! Он тот кого я уважаю! — Джордж вырастил из тебя плаксивую девчонку. — Не смей такое говорить о нём! — Мои кулаки аж побелели от сильного сжатия. Я был готов убить его при первой же возможности, но меня как будто бы что-то останавливало. Словно отец указывал мне, что делать. — Папа никогда для тебя ничего не значил, а ведь он твой брат. А ты его с днём рождения ни разу не поздравил. — Кем ты вырастишь, если не сможешь быть готовым к трудностям? — Смогу! Кто-кто, а я точно смогу! — Ты просто жизни не видел. — Усмехнулся военный. — Это ты ничего не видел! Ты прожил жизнь, где все тебе подчинялись, вот поэтому ты всю жизнь был один — ни жены, ни детей! Ты сдохнешь в одиночестве, в больнице с белым потолком и капельницей, а рядом никого не будет, только я приду посмотреть на то, какой ты жалкий, старый и совсем не способный кем-либо командовать. Я посмеюсь над тобой и уйду. И больше никогда к тебе не приду. Лишь только твои подчинённый придут почтить твою память, прикоснутся к плите, отдадут честь и уйдут. Никто не вспомнит тебя! Никогда! Я хотел было ударить ему в лицо, но решил сменить направление и ударил в грудь. Он стоял как статуя и даже с места не сдвинулся. Стиснув зубы, я толкнул его в плечо и только тогда он сдвинулся, но при этом смотрел куда-то в пустоту, переосмысляя слова сказанные мной. Я пошёл в свою комнату, захлопнул дверь и кинулся к фотографии отца, при этом обнимая её, и одновременно целуя. Я лёг на кровать вместе с ней и даже не заметил то, как быстро мне удалось уснуть.