Одно светлое чувство

      Часовая зала не подчинялась даже воле Верховного чародея, так что Совет Орденов собрался в обычной аудитории со скамьями, расположенными полукругом на широких ступенях, постепенно спускающихся к сцене. На сцене, перед волшебным гобеленом, охватывающим почти всю стену, стояло, ожидая Верховного чародея, широкое кресло с мягким сидением и спинкой. Аудитория, ярко освещенная шарообразными светильниками, плавающими под потолком, быстро наполнялась волшебниками в разноцветных мантиях. Каждому Ордену разрешалось направить для участия в Совете не более трех магистров, и только от Ордена Порядка явилось семеро человек.       Хельгар Стронхейм в багровой мантии, небрежно запахнутой и опоясанной темно-золотым кушаком, сидел в первом ряду. Чародей принарядился, словно не собирался на плаху или в тюрьму: надел лучшие кожаные перчатки, несколько тяжелых перстней, сорочку из тончайшего шелка, меховую накидку и матуа-дирские сапоги. Волшебникам казалось, он излучает обычные уверенность и добродушие, и только Гвэн могла бы заметить мрачное выражение черных глаз Стронхейма, если бы присутствовала на собрании. Увы, сколько бы Хельгар ни высматривал, ему не удалось обнаружить среди пурпурных мантий заветную фигуру.       «Что ж, — подумал чародей, — если она не хочет видеть мое выступление, ей все равно придется услышать о нем!»       Хельгар был настроен весьма решительно, но в памяти отчего-то всплыли слова, принадлежавшие лучнице Андермун: «Моя преданность». Стронхейм все эти годы был предан Гвендолин Рэйнсонг как друг и напарник, но, со свойственным ему здравомыслием, не ожидал взаимности…       «Вранье! — хмыкнул чародей. — Если бы я не ждал ее, то не сворачивал бы шею, разглядывая задние ряды. Хотя бы послала мне воздушный поцелуй, раз уж я собираюсь подставиться под ядовитое паучье жало!»       Хельгар повторял про себя, что Гвэн слишком разумна, чтобы явиться на Совет, грозивший закончиться расправой, а затем вспоминал ее взволнованное лицо, нежное прикосновение, горящий взгляд… И усмехался при мысли о том, что поставил на кон разом собственные жизнь, благополучие и сердце.       — Придет, — беззвучно пробормотал он, — иначе это самая холодная женщина во всем Азериме!       В аудиторию вошел Верховный чародей. Волшебники приветствовали его поклонами, кивками и почтительными фразами. Едва качнув головой в ответ, с лишь самую малость надменной усмешкой, Бергал прошествовал между рядами к сцене и встал к магистрам лицом. Его высокая, хоть и худощавая, фигура выглядела внушительно в роскошной пурпурной мантии, расшитой серебром. Темный лоб чародея украшал обруч из сплава платины и золота, с благородным черным опалом в изящной оправе.       — Приветствую вас на внеочередном расширенном собрании! Господа и леди магистры, каждому из Орденов хорошо известны трудности, с которыми мы сегодня имеем дело — Главам Орденов были направлены соответствующие послания. Западный союз нуждается в нашей мудрости, твердости и… изобретательности, так что перейдем к делу немедля! Начнем с Ордена Ограждения, так как в силу недавних событий нам важно понимать, как прорыв купола над эльфийскими островами может отразиться на нашей безопасности. Прошу, мастер Киллиан!       Бергал опустился в кресло и, огладив подбородок, принял важную и сосредоточенную позу. В отличие от своего предшественника, он сделал это бессознательно и, так как не был занят имитацией того, что слушает докладчиков, действительно их слушал.       Киллиан, высокий полуэльф с меланхоличным взглядом, поведал в подробностях об очищении земли, пострадавшей от ихора, о закрытии разломов между Материальным Планом и Планом Теней, о защите населения от проклятий и сотрудничестве с жрецами.       Во время выступления магистра Ограждения Хельгар наблюдал за Бергалом. Очарование дроу действовало на него: он испытывал уважение и признавал сильные стороны Бергала, но это нисколько не мешало его дальнейшим планам. Причина заключалась в складе характера Стронхейма: он мог одновременно уважать и желать низвергнуть. Трудность заключалась в том, чтобы вырвать из-под чар дроу двадцать шесть лояльно настроенных по отношению к нему магистров.       «Вчера они роптали, а сегодня заглядывают ему в рот. Переломить ситуацию поможет только ошеломление. Посмотрим, как вам понравится мой доклад!»              К этому времени Киллиан добрался до новостей об эльфийских островах.       — Нам всегда казалось, что такое сложное плетение не разорвать, ведь в нем соединялись чары нескольких десятков волшебников! Однако… От Большого защитного купола ничего не осталось, обстановка на островах самая печальная и там совершенно отсутствуют условия для проведения магического расследования. В ближайшее время мы не узнаем о том, как порождениям Владыки под руководством Дэлеба Дремуура, Лжеверховного чародея, удалось пробить столь мощную защиту.       Хельгар усмехнулся про себя: «Как же ты ошибаешься, дружище!»       Длинные худые пальцы Бергала нервно дернулись на золоченой ручке кресла.       — И это все, что может нам поведать Орден Ограждения?       Киллиан опустил голову в знак согласия и сомкнул руки за спиной.       — Возмутительно! — придав своему громоподобному голосу выражение озабоченности, выкрикнул с места Хельгар. Несколько робких шепотков с заднего ряда вторили ему. — Мастер Киллиан, но ведь должны быть хоть какие-то объяснения! Как это вообще возможно?!       Полуэльф медленно моргнул и ответил, растягивая слова:       — Ну, мастер Хельгар, тут, предположительно, два варианта: всплеск невероятной силы, грубо прорвавший защиту, — а его бы мы заметили, поскольку он повлек бы за собой резкое нарушение равновесия, — и предательство. Преимущество участия такого большого количества волшебников в создании Купола заключается в том, что понадобилось бы подкупить как минимум половину из них. Недостаток же состоит в том, что каждый считает себя незначительным и надеется на сорок одного товарища.       Бергал пронизал Хельгара взглядом, желая распознать его истинные намерения, однако не увидел ничего, кроме решимости и жара в крови. У Верховного чародея не было особых причин опасаться Стронхейма, так что он удовлетворился полученным результатом.       — Эльфы — предатели собственного народа?! — с возросшим возмущением воскликнул Хельгар.       — Не думаю, что это так, — невозмутимо отозвался Киллиан.       Со второго ряда раздалось громкое фырканье, а затем низкий женский голос произнес:       — Эльфы бывают разными. Впрочем, как и представители всех других народов.       Хельгар повернул голову и наткнулся на холодный взгляд Дидарии — драконорожденной волшебницы в одеянии багрового цвета.       «Старушка Тили прислала подкрепление? — слегка прищурившись, подумал чародей. — Или шпиона? Скорее второе: если мне оторвут башку, Великий магистр Тилестра скажет, что в Ордене Воплощения никто не разделял мои взгляды. А Дидария должна это показать. Хитрая бестия Ди-Ди, как бы мне пригодилась твоя помощь! Но ты слишком осторожна, как и большинство магистров. Трудно будет всколыхнуть это болото».       Аудитория в это время наполнилась голосами. Мнения разделились: одни верили в предательство высокопоставленных эльфов, другие же напоминали о том, что личное обогащение не может стоить для столь образованного разумного существа уничтожения целой цивилизации.       Бергал хмурил брови, размышляя, какую сторону безопаснее поддержать. Он поднял руку, дождался тишины и произнес:       — Мы не можем сейчас никого обвинять. Кое-что могло ускользнуть от пытливых взоров магистров. Мастер Киллиан справедливо заметил, что расследование пока невозможно.       — О да! — прогремел Стронхейм. — И ускользнуло!       На лице Верховного чародея отразилось раздражение, но в следующую секунду он спокойно поинтересовался, желает ли взять слово мастер Хельгар.       — Было бы интересно послушать об успехах наших боевых отрядов, укрепивших армию короля и принца.       Хельгар уверенным шагом поднялся на сцену и окинул аудиторию взглядом. Он заметил на предпоследнем ряду две стройные женские фигуры в мантиях цвета морской волны. Обе волшебницы скрывали лица под низко надвинутыми шелковыми капюшонами, но острый взгляд чародея сразу же узнал гордую осанку Гвендолин Рэйнсонг.       Ему стоило усилий не улыбнуться. Стронхейму и без того хватало решимости, но в присутствии Гвэн его воодушевление и храбрость удвоились. Чувствуя себя, как после пары бокалов хорошего вина, чародей мысленно усмехнулся.       «Я думал только пообщипать старому ворону перышки, но что, если все-таки удастся скормить его псам?»       — Армии короля и принца делают свое дело: играют роль защитников народа, — с нашей, конечно, помощью. Трудно переоценить важность такой задачи, ибо не погрозить кулаком вслед убравшимся прочь исчадиям — все равно что не полить цветы после обильного дождя.       Бергал поднял на Хельгара настороженный взгляд и приготовился перебить его, прежде чем тот еще раз решит поупражняться в остроумии за счет королевских персон. Аудитория отреагировала неоднозначно: кто-то прятал улыбку, а кто-то недовольно хмурился.       — Однако я рискну и предложу перейти от животрепещущей темы геройства к ее противоположности — позорному преступлению.       — О каком преступлении речь? — холодно поинтересовался Верховный чародей. — И важно ли это сейчас?       — Не сомневайтесь, Ваше Чародейство. Могу я, чтобы не быть голословным, задействовать Гобелен Абра в режиме распознания истины?       По аудитории пронесся ропот.       — С ума сошел! — воскликнула Дидария.       — Пусть покажет, в чем проблема? — раздался скрипучий голос Верховного магистра Ордена Призыва Гассана — сморщенного старика с белоснежной бородой, заткнутой за пояс. У него не хватало трех пальцев на правой руке.       Хельгар усмехнулся.       — Если он так уверен…       — Это варварство! Давно пора покончить…       — Мы должны узнать правду!       — Стоит оно того?       Стронхейм решительно кивнул.       — Стоит, мой прекрасный Асмодель.       Глава Ордена Иллюзий одарил чародея благосклонной улыбкой.       Бергал поднял руку.       — Надеюсь, ты не зря тратишь наше время, мастер Хельгар. Однако предательство — опасная вещь. Я даю согласие. — Дроу повернулся к гобелену на стене, взмахнул кистью и произнес заклинание.       По поверхности гобелена пробежала рябь. Подобно мутному зеркалу, он начал отражать в себе аудиторию, светящиеся шары под потолком, разноцветные пятна — фигуры магистров. Хельгар встал напротив гобелена, засучил рукав и громогласно изрек:       — Даю руку на отсечение, что говорю правду! — А затем погрузил в него, как в воду, руку до самого локтя. Она застряла в гобелене, как в мимике.       Изображение начало меняться, и вскоре, к своему удивлению, Бергал узнал кабинет Барадуна внутри Мерцающей башни. Он увидел себя с венцом на голове и бывшего Верховного чародея, и гневно нахмурился.       — Это личное! Никого не касаются мои отношения с Барадуном!       — Вы не говорили, Ваше Чародейство, что встречались с ним. Кажется, даже магистры Ордена Порядка не знают об этом. — Хельгар бросил взгляд за плечо. Семь магистров в пурпурных мантиях, разместившиеся на скамьях первого ряда, выглядели смущенными.       — Надо было объявить, что он жив! — проскрипел Гассан. — И процедуру отречения провести, чердак-бардак!       Его ворчание потонуло в гуле голосов. Бергал в очередной раз поднял руку, призывая к тишине, а затем обратился к Хельгару:       — Ты это именуешь предательством? Советую быть осторожнее со словами.       — Ну что вы, главное впереди. Позволите?       Дроу откинулся на спинку кресла.       — Мне нечего стыдиться. Прошу продолжить, чтобы господа магистры убедились в добровольной передаче власти, пусть и нетрадиционной.       Застывшая на гобелене картина снова начала меняться, голоса двух чародеев долетали откуда-то издалека:       «Ты очень занятой человек, как всегда. В таком случае обязанности Верховного чародея останутся за мной».       «Каковы твои планы? Спрашиваю из любопытства».       «Очистить Запад от демонов и присутствия Плана Теней, бросить силы на развитие магии и обойти эльфов…»       «Обойти эльфов!» — прогудел гобелен. Всем показалось, что повторение реплики — всего лишь обычное искажение звука, погрешность волшебного предмета.       «…Закрепив господство Западного магического сообщества…»       «Господство Западного магического сообщества!» — вновь загудел Абра.       «…расправиться с остатками орков. Освободить Мертвую мерзлоту от власти Ауриль».       «Чудесно! Твои амбиции достойны восхищения. Не стану перебегать тебе дорогу, если выполнишь три условия».       «Какие?»       «Оставь в покое Русалочий остров. Очисти континент от демонов. Верни Калабор на прежнее место. Если не справишься за год, я вернусь и сделаю все сам!»       «Года достаточно…» — На этом диалог оборвался, и изображение на гобелене застыло.       — Что ж, — поспешил высказаться Бергал, пока голоса в аудитории не набрали громкость. — Все это правда. Мне понадобилось больше года, но Барадун не явился. Теперь обещанное выполнено, и сроки не важны.       — Откуда у тебя это воспоминание? — поинтересовался один из магистров Порядка.       — От самого Барадуна, — спокойно ответил Хельгар. — Я встретил его в Вер Торане этим летом. Ах-х!       Чародей почувствовал, как ткань пространства крепко сжимается вокруг его руки, и выпалил неожиданно для себя:       — Я тогда напился, как черт, а он лакал молоко, словно котенок!       В зале кто-то хихикнул, но Бергал был не склонен разделить это веселье.       — Ты тратишь наше время. Мы собрались здесь, чтобы решать насущные вопросы, а не обсуждать формальности.       — А по-моему, любопытно! — каркнул Гассан.       — Я рискую своей рукой, так что несколькими минутами можно и пожертвовать.       Бергал и Хельгар молча смотрели друг другу в глаза. Стронхейм знал, что, если бы эта встреча состоялась не в стенах Калабора, дроу нашел бы способ его заткнуть самым болезненным и неприятным образом, — но здесь, на Совете, Верховный чародей был вынужден сохранять видимость справедливости и уважения мнений. Взгляд дроу обещал, что расправа не заставит себя ждать, как только обстоятельства изменятся.       — В таком случае продолжай. И поторопись. Мы не понимаем, к чему ты ведешь.              Картина на гобелене изменилась: теперь это была астрономическая башня, которую Хельгар сдавал в аренду другим чародеям и волшебникам. Волшебница в мантии горчично-желтого цвета, наброшенной на плечи поверх безрукавной рубашки, заправленной в шаровары, с копной черных кудрей, небрежно перехваченных лентой, сидела на круглом табурете и смотрела в телескоп. Хельгар стоял у нее за спиной, скрестив руки на груди.       — Услуга за услугу. Вы, кажется, когда-то работали вместе?       — Да, — не отрываясь от телескопа, ответила волшебница. — Над магическим кругом и сферой неуязвимости. Мастер Бергал что-то говорил о создании барьеров на границе, наподобие Большого купола над Энег-Тиливерн. Его интересовало все, что с этим связано.       — Это не кажется светлой мыслью.       Волшебница выпрямилась и звонко рассмеялась.       — У меня не было возможности уделить достаточно внимания его идеям, но я порекомендовала ему нескольких весьма авторитетных эльфийских волшебников. Если верить слухам, они работали с Куполом в свое время, но сами это отрицают: тайна, как-никак.              Прежде чем Бергал успел сказать хоть слово, перед магистрами развернулась новая сцена: таверна, шумный полумрак, озаряемый тусклыми масляными лампами и наполненный гулом голосов; две темные фигуры за угловым столиком. Худой человек невысокого роста, одетый в серый полушубок, грел руки о кружку глинтвейна. Напротив него сидел, чуть ссутулившись, эльф в вязаной шапке и шерстяном плаще.       — Говорю тебе, братишка, сейчас нужно повременить из-за чертовой ревизии! — чуть хрипловатым голосом пояснил эльф. — Как только все уляжется, поверь, Кхм-астодиеты снова будут в деле. Пока их все устраивало, значит, работаем дальше. Мне еще немало предстоит сделать, прежде чем я смогу вытащить свою задницу из этих клещей.       — Хозяин велел передать, что можно расширить круг… товаров.       — Все, что угодно! Кроме рабов.       — Нет-нет, речь скорее об… эльфийской магии. Любые волшебные предметы, свитки, наработки, чертежи — особенно чертежи! Нужно скупать все, и как можно быстрее!       — А к чему такая спешка?       — Это не нашего с вами ума дело. Думаю, обстоятельства изменятся, и товар потеряет актуальность.       — Как, черт возьми, он может потерять актуальность? — стукнув кружкой по столу, поинтересовался эльф. — При каких таких обстоятельствах это вообще возможно? Если только острова совсем пропадут с карты, например, — фьють! — удрейфуют куда-то дальше в океан, ха-ха-ха!              Последнее изображение — хохочущее лицо востроносого эльфа с щетиной на подбородке и светлыми колечками волос, выбивающимися из-под красной шапки, — застыло на гобелене.       — Ну и что это, чердак-бардак? — проворчал Гассан.       Перешептывающиеся между собой магистры замолчали и уставились на Хельгара в ожидании. Магистры Порядка, отчаянно жаждущие получить хоть какой-то знак от Верховного чародея, заметили только, что его темно-серая с фиолетовым оттенком кожа сделалась пепельной.       Стронхейм произнес несколько слов, завершая общение с волшебным гобеленом, и вытащил из него руку, абсолютно невредимую. Он обернулся к аудитории с выражением мрачной решимости на лице и затаенным блеском торжества во взоре.       — Все просто, как свиные уши: перед вами агент действующего Верховного чародея по прозвищу Коробок. Да нет, не смотрите на эту рожу — это кто-то из Блэйдсонгов. Коробок — тот, что пил глинтвейн. А теперь, так как я вижу, что некоторые из вас все еще складывают два плюс два, поясню.       Наш многоуважаемый Верховный чародей Бергал Аркенндар имеет непосредственное отношение к уничтожению Купола. Поэтому он интересовался именами волшебников, создавших Купол, и скупал эльфийские изобретения. Только так он мог достичь провозглашенных им целей: очистить континент от демонов и превзойти эльфийскую магию. Отдав Владыке Энег-Тиливерн, наш мудрый и расчетливый лидер убил двух зайцев одной стрелой.       Ответьте мне, кто из вас не сочтет это низким коварством?!       Аудитория разразилась криками, в которых смешались возмущение, удивление и ярость. Магистры Порядка вскочили со скамьи и завопили о том, что нужно вывести наглеца из зала, однако никто из них не тронулся с места без приказа Верховного чародея. Асмодель закатил глаза, Гассан ругался, тряся бородой, Дидария обхватила голову руками, Киллиан переводил задумчивый взгляд с одного знакомого лица на другое.       — Гобелен не лжет!       — Но толкование…       — Позор!       — До чего мы докатились?!       — Сговор дроу против эльфов?       — Предрассудки!       — Невозможно поверить!       — Мастер Бергал?!       Хельгар стоял неподвижно в центре созданной им бури и смотрел туда, где сидела Гвэн. Она медленно сбросила капюшон и встретилась с чародеем взглядом.       Бергал поднялся с кресла и выпрямился во весь свой высокий рост. Они с Хельгаром казались двумя горами, бросившими друг другу вызов. Верховный чародей поднял руку. На этот раз потребовалось чуть больше времени, чтобы магистры смолкли.       — Все это ложь — все это глупое обвинение, построенное на догадках. Так извратить мои идеи и выдать их за доказательства преступления… Я поражен. Но я должен ответить как глава магического сообщества, уважающий мнение каждого его члена. Мастер Хельгар, то, что вы изложили нам — исключительно ваши догадки или официальная позиция Ордена Воплощения?       — Нет! — крикнула Дидария. — Госпожа Тили ничего не знала! Орден Воплощения не поддерживает мастера Хельгара! Когда его обвинения не подтвердятся, нам придется изгнать его из своих рядов!       Стронхейм зловеще усмехнулся. Он видел, что Гвэн сделалась белой, как привидение. Прорицательница рядом с ней сидела с закрытым лицом.       Бергал вернул себе уверенность и радовался, что сохранил самообладание до конца, как бы ему ни хотелось взорваться. До его слуха долетали обрывки разговоров из зала, и он чувствовал, что симпатии магистров вновь на его стороне.       «Все так, как и должно быть, — сказал он себе с торжествующей усмешкой. — Проявлю милосердие сейчас, а позже заставлю его грызть собственные кишки! А Сайлас… как жаль, что он оказался болтливым идиотом! Трудно будет найти замену».       В момент, когда казалось, что напряжение начинает спадать, ситуация проясняется и каждый в конце концов займет полагающееся ему место, волшебница в мантии цвета морской волны поднялась со скамьи в заднем ряду и сбросила капюшон. По аудитории пронесся звонкий, но твердый голос:       — Это правда?       Он привлек к себе внимание, как солнечный луч, внезапно пронзивший черные тучи. Магистры начали замолкать и оборачиваться. Хельгар прищурился, скрывая удивление. Бергал окаменел.       Черты лица Верховного чародея заострились, глаза расширились.       — Это правда? — мягко, но строго повторила волшебница, скользя между двух рядов. По мере того, как она приближалась, лицо Бергала делалось все суше и бледнее.       У самой сцены волшебница сбросила мантию, открывая взорам стройное тело в струящемся одеянии цвета молодой травы и незабудок, облако золотисто-розовых волос и сияющую кожу, и тогда всем стало ясно, что перед ними фея. Магистры, как один, застыли в необъяснимом оцепенении.       Глядя в глаза возлюбленному, Гюнн повторила свой вопрос в третий раз:       — То, что сказал этот человек, — правда? Жители островов страдают по твоей вине?       Бергал, похожий на мертвеца, глухо ответил:       — Да.       Удивленные вздохи, легче ветра, пронеслись по аудитории.       Гюнн печально улыбнулась и протянула руку.       — Пойдем со мной! — В глазах феи стояли слезы, но голос ее прозвучал твердо.       Бергал сделал шаг и крепко сжал руку Гюнн. На запястьях феи и дроу проступили сияющие узоры: сочетание стеблей, остроконечных листьев и цветов. Яркая вспышка ослепила присутствующих, а в следующую секунду там, где только что стояли Бергал и Гюнн, деревянный помост пронзали два тесно переплетенных розовых куста с двумя бархатными бутонами темно-красного цвета.       Ошеломление постепенно спадало, и магистры приходили в себя. Перед ними стояла нелепая и страшная картина: растянутое на всю стену лицо хохочущего эльфа, глазеющего сверху вниз на розовый куст с цветами, похожими на всплески крови.       — Какой ужас!       — Эти чары можно снять?       — Признал свою вину!..       — При Барадуне такого не было!       Хельгар стоял на краю сцены, широко расставив ноги и скрестив руки на груди. Он громко хмыкнул и произнес как ни в чем не бывало:       — Я же говорил!              Особняк графа Мрагори находился, к счастью, на окраине города, а точнее сказать, за его окраиной, поэтому мирные жители спокойно спали в своих постелях, не догадываясь, какие драмы разыгрываются всего в полумиле от них.       Гостеприимный хозяин, сославшись на срочные дела, покинул особняк, как только сгустились сумерки, то есть еще до чая. В соответствии с его сердечными пожеланиями, гости сразу же разбрелись по дому, обыскивая шкафы, кладовые и погреба, но их добычей стали лишь гирлянда ливерной колбасы да замороженная клюква. Зато добротных восковых свечей было в избытке, так что гости зажгли все подсвечники в доме.       Гостями этими были Барадун и Тупоголовые, исполненные желания начать отмечать Зимние праздники до их официального наступления. Бывшему Верховному чародею удалось заманить в отряд старых товарищей: Грег все еще сопровождал его, хотя регулярно ворчал, что ему это не по душе, Боб вернулся с островов с новостями, а Боджер отпросился у супруги.       — У нас партнерские отношения, — сообщил он с важным видом. — Сначала я отлучусь на пару месяцев — так, чтобы размять кости, — а затем Далия отправится развлекаться с подругами.       — Тоже приключаться? — полюбопытствовал Барадун.       — Нет. На конкурс снежных скульптур. Они с девочками участвуют не первый год и привыкли занимать призовые места. В этом году, говорят, в моде разрушенные архитектурные сооружения, так что они вылепят руины Розового дворца.       — Розовый дворец?       — Руины Розового дворца.       — А… Это, конечно, заявка на победу.       — Конечно, — невозмутимо согласился Боджер.       Он не успел познакомиться с дворфом Олдосом, поскольку тот покинул команду сразу же после победы над гарпиями — с заднцией, исполосованной когтями. Бригги пришлось отстаивать честь второго состава в одиночку. Вопреки ожиданиям, поначалу она приняла Боба почти дружелюбно, так как он был эльфом и едва вернулся с Энег-Тиливерн.       — Навестил семью, — пояснил Боб. — Большой купол, конечно, снесли к херам, но остались еще малые. Я помыкался там пару недель — вдруг да пригожусь, — но оказалось, что мои кхм… снабженческие навыки сейчас намного полезнее. Так что я теперь нуждаюсь в золоте и должен вернуться с каким-нибудь чертовски полезным товаром.       В эту историю поверил разве что Боджер, остальным было ясно как день: Боб надеется уговорить Барадуна отправиться на эльфийские острова и дать отпор Лжеверховному чародею Дэлебу Дремууру и его армии демонов.       Шира и Амаррис примкнули к отряду в тот же день, когда Барадун испепелил мастера Бергофа. Как бы лучница ни противилась, ее бывший господин знал к ней подход. Однако и Шира Андермун за последние годы приобрела толику какой-никакой мудрости и вовсе не собиралась возвращаться к нему на постоянную службу.       «Помогу с парочкой квестов — и баста!» — решила она про себя.        Амаррис не признавался, что думает о бывшем Верховном чародее теперь, когда узнал его лучше.       — Ого! Да тут везде решетки на окнах! — заметил Боб, распахивая все подряд деревянные ставни. Темные, ажурные, они прекрасно дополняли мрачноватый интерьер.       Тупоголовые собрались в просторной зале с продолговатым обеденным столом. Он занимал только половину комнаты. Другая, клинообразная, половина, расположенная на пару ступеней выше, отводилась под огромное кресло с роскошной спинкой в форме распахнутых крыльев летучей мыши и охотничьи трофеи, развешенные по обеим стенам от него: шкуры и клыки огненных саблезубов.       Боджер присвоил клюкву; никого не прельстившая ливерная колбаса лежала на столе, словно змея, застывшая в ожидании лягушки.       — А там что за мешок? — поинтересовался Барадун. Он уселся во главе стола на стул с высокой резной спинкой.       Грег небрежно махнул рукой.       — Да так, козлиная бородка — это мох такой, им еще мышей и крыс отгоняют. Не знаю, зачем Боб его притащил.       Глаза Боба загорелись зеленым огнем.       — У этой травки есть и второе название: хмельмох.       — Пиво, что ль, варят из него?       — Хо-хо, дружище, вовсе нет! Хмельмох не пьют, а едят.       Барадун подскочил на месте.       — Правда? Тащи-ка сюда!       Боб высыпал содержимое мешка прямо на стол. Серовато-желтый мох оказался не до конца высушенным и по консистенции напоминал пучок укропа, а по вкусу — гниющую сливу. Боб быстро сжевал веточку, показывая всем пример.       — Отлично!       — С ливерной колбасой — самое то! — съязвила Бригги, спустив маску на подбородок.       Барадун с неожиданным воодушевлением напустился на хмельмох.       — По-моему, нормальная колбаса, — с некоторым сомнением и грустью в голосе произнес Амаррис. Он был очень голоден, и пустой желудок требовал хоть какой-то пищи. Прежде разборчивый в еде, после семнадцати месяцев странствий, Амаррис охотнее шел на компромиссы.       — Чеснока не хватает, — понюхав связку, заметил Грег. — Кто вообще делает колбасу без чеснока?..       Шира покачала головой, что должно было означать: «Кто знает, из чего она вообще сделана?», — достала из сумки и подала сыну краюху хлеба.       Этим утром отряд столкнулся с огненными саблезубами, а затем Барадуну пришлось по просьбе мэра менять русло реки и выслеживать лесных разбойников, так что теперь он уже не мог создать или призвать откуда-нибудь яства. Как назло, Бригги вспомнила, что сегодня — Зимнее солнцестояние, то есть конец года, и не выпить в знак благодарности — значит не проводить уходящий год и не поприветствовать новый, а это плохая примета! Грег заметил, что Зимнее солнцестояние вообще-то завтра, но Боб зажал ему рот, хоть и с запозданием, а Боджер и Барадун сделали вид, что не услышали его слова.       Увы, местные жители оказались трезвенниками. По какой-то старой традиции им нельзя было употреблять напитки теплых цветов, что поразило Боба до глубины души.       — Это невозможно! Так не бывает! — повторял он снова и снова, пока Бригги не влепила ему оплеуху.       Барадун, который в последнее время не пил из религиозных соображений, лишь пожал плечами. Боджер молча сопел: он бы не отказался от кружки терпкого эля. Шира и Амаррис проявили полное равнодушие к вопросу.       — Ад и пламя! — воскликнул Боб. — Мы же герои города — попросимся в гости к самому бессовестному аристократу с самым вычурным экстерьером! Уж у него-то наверняка будет припрятана бутылочка игристого эльфийского. Иначе я окончательно потеряю веру в людей! Подчиняться таким драконьим законам!..       Самым богатым человеком в городе оказался граф Мрагори, и он был рад принять Тупоголовых у себя.              — Ты бы не налегал на этот чудо-мох, — посоветовал Грег, наклоняясь к Барадуну. — А то еще развезет с непривычки.       Чародей взмахнул руками.       — Это портя… порти… потри… сающе! Я будто выпил бутылочку таласского! — Глаза его блестели, к щекам прилил румянец.       — О да! — отозвался Боб, облизывая пальцы.       Боджер с гримасой недоверия на лице все еще разжевывал первую порцию. Бригги играла кусочком мха, время от времени отщипывая и отправляя в рот крошечные клочки.       Амаррис заскучал и ушел в одну из верхних комнат с куском хлеба и подсвечником, а Шира осталась внизу, чтобы не пропустить развязку. Она наступила довольно скоро.       Захмелев, Барадун нередко делался печальным или сентиментальным. В этот вечер на него нахлынула волна нежности к друзьям — это выражалось в желании стать для них совершенно невыносимым. Сначала он принялся потчевать пескетарианца Боджера колбасой, размахивая ею у самого его носа, затем пытался сосватать Боба и Бригги, утверждая, что они созданы друг для друга. Эльфы поругались, споря о том, кто кому больше отвратителен, и начали кидаться друг в друга кусками колбасы, охапками мха и огарками свечей.       — Эй, ребятки, наверху есть свободные комнаты! — Довольный Барадун кудахтал от смеха.       Увы, опьянение от хмельмха длилось недолго, и вскоре легкость уступила место сильнейшему раздражению. Барадун привык к ворчанию Грега — оно было для него все равно что шелест ветерка в листве, — но сегодня, услышав, как он пеняет на затянувшийся поход и жалуется на тоску по дому, чародей язвительно заметил:       — Пора признать, дорогой Грег, что твой дом там, где я — твой самый лучший друг навсегда. Любовь ко мне держит тебя здесь, это очевидно.       — Вообще-то я всегда считал Боджера своим лучшим другом, — заметил жрец. — Точнее, так: сначала Бэйлина, потом Боджера.       — Ох уж эти шуточки…       — Правда, я не шучу. — Грег пожал плечами, и в следующую секунду пожалел об этом, так как увидел, что лицо Барадуна становится красным, как свекла.       Чародей набрал больше воздуха в грудь, чтобы разразиться монологом, исполненным праведного возмущения, но жрец, действуя на опережение, выскочил из-за стола и бросив на ходу: «Пойду подышу…» — мгновенно вылетел из комнаты.       — Какая неблагодарность!.. — завопил Барадун ему вслед. — Ну и ладно! Ты мне тоже не нравишься, капустная кочерыжка! Фу быть таким, как ты!       Отерев невидимый пот со лба, Грег миновал холл и вышел на широкое крыльцо с множеством ступеней. Ему показалось, он слышит торопливые шаги за спиной и, опасаясь, что это за ним гонится Барадун, жрец сбежал вниз и помчался через двор к домику привратника у ворот особняка.       «Нет сил выслушивать его капризы! Спрячусь пока, авось не заметит».       Обернувшись, Грег увидел черную тень на крыше.       «Боб?» — подумал он, хотя чувствовал, что это не Боб. Теперь Грег был бы не против присутствия Барадуна, потому что растратил силы еще утром, залечивая раны друзьям и горожанам.       Прямо перед Грегом возникла яркая вспышка.       — Ай! — воскликнул он от неожиданности, закрывая лицо рукой. Грег отпрянул в сторону, но новая вспышка заставила его остановиться. — Ай! Ой!       Вспышек было слишком много, и в конце концов, окруженный вышедшими из них темными фигурами, жрец застыл на месте, готовясь отражать атаку подручными средствами и звать на помощь друзей. Крик застрял у него в горле: присмотревшись хорошенько, в свете луны Грег разглядел волшебников в мантиях с отличительными знаками магистров. Одним из них был Хельгар, которого жрец помнил со времен рейда на Кассиуса.       — Где он?       Грег сразу же понял, о ком речь. Из-за хмельмха, которого он, правда, попробовал лишь чуток — исключительно из познавательного интереса! — и волнения последних минут мысли у него в голове хаотично метались и смешивались самым странным образом.       — Не знаю! Его тут нет! Вы его не найдете!       Хельгар скептически скривил губы.       — Не бойся, жрец, мы не желаем ему зла. Наоборот, мы хотим, чтобы он снова стал Верховным чародеем.       — А… — Грег опустил руки. Он лихорадочно размышлял.       — Даю слово, мы не замышляем зла, — обратилась к нему какая-то красивая женщина с ожерельем магистра на груди.       По ступенькам крыльца сбежала Шира. Увидев ее, Хельгар оживился.       — Все кончено, Андермун: Бергал расплатился за свое предательство. Мы хотим мастера Барадуна обратно. Он здесь?       Быстро обведя взглядом лица магистров и заметив среди них Глав всех Орденов, Шира слегка наклонила голову — в знак уважения и согласия одновременно.       — Вот и славно! — Хельгар отодвинул ее в сторону, поднялся по ступеням и схватился за дверное кольцо. Створка словно приклеилась и не желала открываться.       Чародей поднял голову и увидел, как одно за другим гаснут окна: кто-то захлопнул все ставни в доме. Особняк замерцал в ночи, покрытый защитным энергетическим полем.       — Что за фокусы? — нахмурился Стронхейм.       — А у него сегодня настроение не очень, — подал вдруг голос Грег. — Думаю, он не расположен… к чему бы то ни было.       Шира развела руками. Хельгар стиснул зубы. Почтенные волшебники, Верховные магистры, главы Орденов переглядывались друг с другом с выражением недоумения на лице. Асмодель, решив, что жрец — своего рода глашатай воли Барадуна, обратился к нему с вопросом:       — Чего же ваш господин хочет?       — Он мне не господин! А чего он хочет… — Грег пожал плечами. — Может, чтобы вы его поуговаривали?