Одно светлое чувство

      База ополчения представляла собой одноэтажное здание без окон — бывшую кузницу. Каменный горн и колода с наковальней использовались лишь авантюристами. Дальний конец помещения, где они располагались, обычно был слабо освещен, в отличие от арсенала и прилавков с жетонами, гербовыми накидками и наградными знаками. Наступила зима, база приукрасилась ветками остролиста и ели — они казались волшебными в золотистом свете фонарей.       Дощатая дверь приоткрылась, впустила волну морозного воздуха и тут же захлопнулась. Сержант ополчения, о звании которого можно было догадаться по повязке на рукаве и добротной кольчуге, привстал, опираясь на стол, прислушался и, разочарованно качнув головой, опустился на место. Он даже набрал побольше воздуха в легкие, чтобы торжественно приветствовать очередного героя, но за ненадобностью с шумом выпустил его из ноздрей в роскошные темно-каштановые усы. Его напарник, длинный и худощавый, с накладными эльфийскими ушами, в нелепом красном полушубке и колпаке того же цвета, сдвинутом набок, хмыкнул и проворчал:       — Напустили сквозняку… Зачем зря дверь дергать?       — Наоборот, свежее стало. Где твое праздничное настроение?       — А я, по-твоему, прям мечтал тут снежки да плюшки приключенцам продавать? В том году хотя бы глинтвейн разливали.       — А в этом что?       — Вина-то нет, из чего варить? Из шишек?       — Точно… Просто я больше по пивку, вот мне и не на ум.       Дверь снова хлопнула, на этот раз впустив в помещение минотавра в зеркальных латах. Двуручные боевые топоры слегка позвякивали о стальную юбку, пока могучий воин подходил к прилавку. Не отвечая на приветствия, он бросил на стол несколько праздничных жетонов и получил взамен целую пирамиду белоснежных, хрустящих, идеально округлых снежков. Они тут же исчезли в пространственном кармане авантюриста.       — Счастливых зимних праздников! — Парень в красном колпаке не успел договорить, как ему в лицо прилетел снежок. Бедолага кое-как отряхнулся, но только для того, чтобы получить еще один снаряд. — Кхе-кхе! Зачем вы…       Выпустив целую очередь снежков, минотавр обернулся вокруг своей оси и замер, вперив в торговца взгляд пустых черных глаз.       — Чудесно… — выдавил торговец, отираясь бортом полушубка. Он выпрямился, поправляя колпак, и криво улыбнулся.       Минотавр, дождавшись этой улыбки, протянул еще горсть праздничных жетонов и пробасил:       — Снежки!       Несчастный торговец снова подвергся обстрелу. Еще одна пирамида была расстреляна в сержанта, затем воин обернулся, ища глазами новую жертву, заметил прикорнувшую на мешке с когтями демонов лучницу и швырнул в нее последний снежок. Он был разочарован: лучница не отреагировала — лишь повыше натянула плащ, которым окутывалась. Минотавр несколько секунд покрутился, разбрасывая снаряды, а затем выбежал наружу.       Шира проснулась, почувствовав холод на щеке, тут же вскочила и начала шарить под собой. Нащупав связку книг, обернутых в бумагу, отрез ткани и кусок дубленой кожи, она успокоилась и откинулась спиной на стену.       «Сколько сейчас? Часа четыре вечера? Похоже, волшебник еще не объявлялся, но на всякий случай стоит осведомиться о нем во всех лавках: мне нужен портал».       Лучница поднялась, потянулась, набросила плащ, взяла сверток под мышку и, кивнув на прощанье усатому сержанту и Унылому Стюи, взялась за дверную ручку в форме металлического кольца. По ее телу словно прошел слабый электрический разряд: кожа покрылась мурашками, волосы на голове приподнялись у корней, пальцы дрогнули, — и тут же в голове раздался голос Барадуна.       «Привет, радость моя, как поживаешь? Позволишь мне перенести твое сознание кое-куда, чтобы пообщаться?»       «Нам есть, о чем общаться? Если только ты узнал что-нибудь о Яррисе или, например, о конце света — в противном случае проваливай».       «Какая негостеприимная голова! А ведь я создал для тебя заклинание аж восьмого уровня — и неплохо получилось. Ну же, я бы не стал заморачиваться из-за ерунды!»       «Еще как стал бы. — Шира взглянула на широкую тропу, лавки и деревья, посеребренные снегом, подумала о том, как ей не хватает человеческой речи, прикрыла дверь и снова уселась на мешок. — Ладно, переноси…»       В следующее мгновение она оказалась на тропическом пляже, на шезлонге под широким зонтиком от солнца. В ее руке был зажат высокий бокал с холодным напитком, а тело прикрывали крошечные кусочки лоснящейся ткани. Шира чувствовала, что находится не в обычной реальности, а в иллюзии Барадуна, поэтому не стала сдерживаться и завопила во всю силу легких:       — Обалдел?!       — А что такое? — взглянув на нее поверх темных очков, невинно поинтересовался бывший Верховный чародей. Он возлежал на соседнем шезлонге с коктейлем в руках и был в одном лишь исподнем, слишком цветастом для обычного нижнего белья. Кажется, нечто подобное носили богачи на эльфийских курортах — Шира никогда там не бывала, но видела рекламные буклеты.       Лучница швырнула бокал на песок и дернула на себя зонтик. Тот поддался и передвинулся в канавке крепления, но не выскочил на поверхность. После минутной борьбы Андермун удалось его погнуть. Кое-как прикрывшись куполом, она бросила на Барадуна возмущенный взгляд.       — Поэтому ты никому не нравишься!       — О, мы оба знаем, что все как раз наоборот. А в чем проблема? Хочешь, могу представить тебя в мешке.       — Не хочу вообще, чтобы ты меня представлял!       — Так работает заклинание! Подумал, тебе будет приятно перенестись в теплое местечко: говорят, в окрестностях Гердона нынче настоящая зима.       — О чем хотел поговорить?       Барадун захихикал.       — Не могу воспринимать тебя всерьез, торчащей частями из-под зонтика: ты похожа на говорящую тыкву! Если ненавидишь купальники, могу тебя одеть. — Чародей щелкнул пальцами, и на Шире из ниоткуда появилась мантия.       — Это одна из твоих? Мою одежду вернуть не судьба?       — Тебе тут гардероб, что ли? Я людей-то не всегда запоминаю, с чего должен помнить твою одежду?       Андермун отодвинула купол и села, подтянув ноги и повернувшись к Барадуну.       — Похоже, Бергал разыскивает тебя. Когда я была на Русалочьем острове, он спрашивал, где ты сейчас, но я не знала, так что не ответила.       — Пусть разыскивает на здоровье. Как там дела у тетушки? Их святилища Маэдры и Байкалиона у меня в списке, где-то ближе к концу.       — А ты не слышал? Завеса Дождя исчезла, Калабор теперь занимает южную часть острова. Когда демоны разгромили порт Гердона, оживилось дальнее побережье, теперь же часть кораблей выгружается на острове. Все, конечно, изменилось за последний год, и не в лучшую сторону.       — Ну, не стоит драматизировать. Перемены никто не любит. Когда я сравнял с землей Котлован и покончил с нищенскими кварталами, гердонцы тоже возмущались, но недолго.       — Кто бы мог подумать, что ты совершал и хорошие поступки, да?       — А что мне оставалось, после того как я уронил метеорит прямо в центр Котлована? Признаться, что рука дрогнула? Я сымпровизировал, как всегда, и заявил, что это начало новой эры милосердия.       Шира вздохнула.       — Я пока еще не определилась, что лучше: твои капризы или его благие намерения. Мне не нравится лишь, что новый Верховный чародей ничем не гнушается. Впрочем, это у вас общая черта.       — Давно виделась с Тупоголовыми? У меня тут возникла идея возобновить геройские похождения.       — Боджер в Медолесье, Грег в паломничестве, Боб… Виделись еще весной, где он теперь, не знаю.       — Эх! А сама что? Не желаешь присоединиться?       Шира посмотрела на Барадуна в упор и ответила сухо:       — Не желаю.       — Да брось, все еще обижаешься?       Шира ответила не сразу: слишком сильные чувства обуревали ее, и она знала, что даже если заговорит о них, встретит лишь легкомысленные отговорки и отмашки. Несмотря на это, Андермун все же произнесла серьезно:       — Ты отвернулся от меня в трудную минуту.       — Я не мог ничего сделать!       — Мог утешить, пообещать помочь, предпринять хоть что-то.       — Я как раз узнал, что меня собираются удалить из игры!       — Насколько я понимаю, тебя не удалили?       — Сама тьма не разберет… Забудь об этом, как я забыл. Что касается Ярриса, я уже обещал тебе помощь, только надо знать, в какую сторону помогать, а ты мне ничего не рассказываешь.       — Я виновата?!       — Ну… — Барадун развел руками. Розовато-желтая жидкость всколыхнулась в его бокале.       Андермун покусала губу, сдерживая возмущение.       — Так если расскажу, поможешь?       — Конечно!       — Я побывала у того некроманта, Хазро Сердцееда, поучаствовала в ритуале. Узнала, что Кукольник — или Катаптари, как его назвала Ауриль, — в самом деле относительно молодой Темный Владыка. Он произошел от другого Темного Владыки, Дхалтхалпхала, когда тот вышвырнул кусок собственной сущности на Материальный план, где его пожрала демоница с черным и белым копытом, Нукшаса…       — Боже, как ты запоминаешь все эти имена! — воскликнул Барадун и снова обхватил губами соломинку.       — А вдруг это важно, откуда мне знать? Катаптари появился на свет и в свою очередь пожрал Нукшасу. Та, корчась в муках, прокляла его: сказала, что разродится еще одним существом, и оно уничтожит Катаптари. Я думала о том, возвращалась ли демоница в наш мир и могла ли произвести на свет еще кого-то, но ты ведь контролируешь деторождение, не так ли? Отслеживаешь младенцев.       — Перестал, когда перевалило за дюжину. А какой смысл?       — Ну, как видишь, смысл в этом был бы, да еще какой!       — Спокойно, дорогая, дай мне закончить. Дело в том, что демоны и Владыки не рожают детей, они по-другому появляются на свет: воплощаются из хаоса и страданий, вырастают из сломленных душ, отправленных в преисподнюю, как это было с Келотаком, или падших божеств. Черное дерево в этом смысле белая ворона. — Барадун улыбнулся, довольный каламбуром.       — Ясно.       — Но вряд ли это как-то нам поможет. А вот ему позволяет выгуливать аватар на Материальном плане.       — Ты имеешь в виду Кукольника? Он был реальным человеком, но заключил договор с Катаптари и позволил ему завладеть своим физическим телом — это я тоже видела. — Шира содрогнулась, вспоминая ощущение расползающейся внутри жгучей тьмы.       — Еще одна бесполезная, хоть и любопытная, информация: чужие сделки нам не подвластны.       — Что же делать? На Плане Теней я и минуты не выдержу. Думала, Золотое яйцо поможет как-то отследить появления Кукольника в нашем мире: все же это квестовый предмет, непосредственно с ним связанный. Но яйцо осталось у авантюриста, который больше не заходит в игру.       — Что за яйцо?       — Старый квест, еще с Подгорной ярмарки. У Боба он был. Мы с Бобом наткнулись на Кукольника вместе, и тот швырнул Бобу яйцо. Боб продал его торговцу за сорок тысяч золотых, а когда попытался снова отыскать, проследил путь до авантюриста по имени Пороро.       — Да уж, не везет тебе: куда ни кинь… Завидую твоему упорству.       Шира разгладила ткань мантии на колене.       — Ты сказал, я убивала его тысячу раз в тысяче реальностей. Могу ли я отступиться, пока не испробую тысячу способов его спасти?       — Благодаря тебе я, кажется, снова начну верить в любовь.       — Дело не в любви! Мой долг…       — Ну-ну. Расскажешь эту сказку Яррису, когда он вернется.       — Он спас меня ценой своей жизни! Кукольник хотел забрать меня, но Яррис предложил себя взамен… — Разволновавшись, Шира вырвала коктейль из рук чародея и сделала несколько глотков. Отняв бокал от губ, она подняла глаза на Барадуна и спросила изумленно: — Безалкогольный?!       Случилось невероятное: Барадун смутился. Кашлянув и спрятавшись за темными очками, он пробормотал:       — Да, я неожиданно резко разлюбил алкоголь после некоторых… кхм, событий.       — Не иначе чудо произошло? Молитвы Грега сработали?       — Скажем так, без божественного вмешательства не обошлось. Но вернемся к Яррису. Это хорошо, что он оказался таким самоотверженным героем — а кто бы мог подумать, да? Значит, какие-то варианты заключения сделки с Кукольником возможны. Грубо говоря, он открыт к предложениям.       Глаза Ширы распахнулись чуть шире и заблестели.       — Думаешь, можно что-то предложить ему вместо Ярриса?       Барадун задумчиво потер бородку.       — Вообще-то, Ауриль пыталась, но не преуспела. А ты готова пожертвовать живым существом?       — Думаешь, Катаптари согласится взять меня?       — А смысл? Между тобой и Яррисом он уже выбрал Ярриса. Может, его могущество интересует, может, брюнеты. Не смотри на меня так! Я ради целого мира собой жертвовать не собирался — ради твоего суженого тем более не стану.       — Ха! Как будто я надеялась… Знаю тебя не первый год. Вряд ли Катаптари согласится на какого-нибудь эн-пи-си — наверняка ему настоящую душу подавай. Не уверена, что смогла бы так поступить. Да и что помешает Владыке забрать вообще всех, кто пред ним предстанет, без всяких сделок?       — Знаешь, думаю, он появился из-за Байкалиона, для равновесия. По той же причине должны быть какие-то ограничения его могущества. Предполагаю, дело в количестве кукол. Скажем, чертова дюжина или около того…       — Именно так! Их было двенадцать на изнаночной стороне его плаща — Яррис стал тринадцатым.       Барадун самодовольно усмехнулся.       — Я помню, как он уменьшил Ярриса и затащил в петлю. Черный плащ хорошо контрастировал с желтым жилетом, и я видела его очертания даже в темноте… — Шира замерла на секунду с приоткрытым ртом и выпалила: — Как ты думаешь, может он быть Человеком в Желтом?!       — Это местная Обезьянья лапка? Слышал о таком. Исполняет желания, извращая их тьмой. Но при чем тут Кукольник? Из-за желтого жилета?       — Из-за тьмы и возможности расхаживать по свету. Но ты сам сказал, что у Владыки не может быть детей, а Человек в Желтом исполняет желания того, кто отыщет его дочь.       Барадун выразительно поднял брови.       — Правильно ли я понял, что ты собиралась просить об исполнении желания Человека в Желтом? Пристрастилась к легким путям после общения с некромантом? Ай-ай-ай, я тебя такому не учил.       — Нет же… — К Шире вернулся румянец. — Просто рассматривала варианты.       — Даже не рассматривай! — отрезал чародей. — Это способ усугубить дело, а не наладить.       — Да-да, Алеф сказал то же самое.       — Кто-кто?       — Мой друг волшебник.       Барадун встрепенулся.       — Уверен, он жалок. Зачем тебе такие друзья? Дружи со мной!       Шира слегка прищурилась.       — Буду, если поможешь вернуть Ярриса.       — Уже помогаю!       — Ну так и я беседую с тобой, а не убегаю с криком — разве это не дружба?       Барадун рассмеялся.       — А еще мне доподлинно известно — только не спрашивай, откуда, — что Бергал прибегал к услугам Человека в Желтом.       — Ого! Любопытно узнать, как действующий Верховный чародей мог выпустить на свободу тьму. О чем он просил и что пошло не так?       Шира обеспокоенно нахмурилась.       — Неужели?.. Нет, не могу сказать: мне доверили это в качестве секрета.       — Ведь не он сам?       — Нет конечно! С чего бы Бергалу со мной секретничать? Когда мы встретились лицом к лицу на острове, я думала, он дырку во мне прожжет своими красными глазами.       В светло-зеленых глазах Барадуна заплясали лукавые искорки.       — Знаешь, как работает заклинание Бергала? Как зелье правды. Учил тебя чему-нибудь Ледоруб, или вы только приятно проводили время?       — Зелье правды… Ты не можешь солгать, но не обязан говорить все, что знаешь.       — Ага. Вся ловкость в том, чтобы искусно составить реплики. Явишься к Бергалу, поплачешься о любви к Яррису, спросишь, как отыскать исполнителя желаний. Он укажет тебе на Человека в Желтом, а ты ему — где найти меня.       — Он тебя схватит!       — Пусть попробует. — Чародей усмехнулся. — Итак, сейчас я в Вудстопе, возле местного святилища. Чего приуныла?       — Это опасно.       — Да я же сказал, что…       — Для меня опасно! И еще для кое-кого. Допустимо ли Верховному чародею заключать сделки со злом? Нужен ли Бергалу свидетель его проступка в моем лице?       — Пф! Ну какой же ты свидетель? Кто тебе поверит? Ты же работала на меня! Решат, что я свожу счеты с преемником. Вроде все уже в курсе, что я на самом деле жив, хоть это и неофициальная версия.       — Ладно! — Шира хлопнула себя по колену. — Я готова рискнуть! Только через пару недель: обещала провести зимние праздники с Амаррисом.       — Он еще на Русалочьем острове?       — Теперь-то? Нет, он в поместье Шелли.       — Наверняка ему хотелось остаться и поглазеть на Калабор.       Андермун уныло кивнула.       — Я никому из волшебного правительства не доверяю. Приготовила сыну небольшой подарок, чтобы его утешить.       — Откупиться.       — Порадовать! Несколько книг… Заплатила целое состояние.       — Я тебе подкину тысчонку, если сделаешь, как договорились.       — Тебе-то это зачем?       — Да так… не могу избавиться от навязчивого желания подергать кота за усы.       — Как бы этот кот не оказался тигром.              На протяжении следующих двух или трех снежных недель Андермун только и думала о том, как выстроить диалог с Верховным чародеем, чтобы не угодить в ловушки. Она не льстила себе мыслью, что сможет тягаться умом и хитростью с Бергалом Аркенндаром, но надеялась на удачу.       «Я молчу уже почти четыре года. Мать Маэдра, я держу свое слово! Благослови и ты меня, прошу!»       Лучница не ощутила прикосновения богини, но отыскала в себе достаточно мужества, чтобы двинуться в путь. Привычная дорога на Русалочий остров изменилась: вдоль хрустального моста сновали лодки, распугивая цветных рыбок, на обоих концах стояли сторожевые посты. Шира показала повязку охотника на демонов с россыпью значков гердонского ополчения, и ее пропустили. Все юго-восточное побережье озера превратилось в порт, а теплое море — в торговую гавань. Торговцы привели за собой моряков, лавочников и королевскую стражу. Шум, мусор и преступники хлынули следом. Цветущий остров быстро мутировал в город.       Госпожа Церера поклялась бросить Бергалу личный вызов, если он позволит вырубить хоть одну рощу или сад — и пока что угроза действовала. Но некогда роскошные лужайки покрылись уродливыми проплешинами, кусты были смяты, а цветы сорваны. Часть членов Ордена Прорицания примкнула к Ордену Плетения, соблазнившись на щедрые предложения Верховного чародея, остальные робко жались к Русалочьему храму, ища защиты в последнем оплоте изящного волшебства. В довершение, когда пала Завеса Дождя, холодные ветра обрушились на остров, и теперь здесь, впервые за многие десятилетия, наступила осень.       Шира наклонилась и подняла из грязи пожелтевший лист ясеня из семи заостренных листочков. Сердце ее болезненно сжалось.       «Чертовы незваные гости! — закипая, подумала она. Величественный Калабор, венчавший собой самый высокий холм, белокаменный и в то же время сияющий всеми цветами радуги, не вызывал у лучницы благоговения — наоборот, делался все ненавистнее. — Ваша жадность губит все!»       Ожесточившись, Андермун решительнее зашагала к ажурным воротам в одной из широких арок. Позолоченные зубцы, завитушки и перекрестья прутьев украшали самоцветы, и Шира догадалась, что это не просто элементы декора. Наверняка, все вокруг было усеяно ловушками: рунами, порталами, элементами чар призыва и ограждения. Два волшебника в горчично-желтых мантиях приказали лучнице остановиться. Она послушалась и показала открытые ладони, к одной из которых крепилась записка: «Передайте Верховному чародею: я знаю, где скрывается тот, кого он ищет. Подпись: Его Правая рука».       Волшебники переглянулись. Тот, что постарше, с проседью на висках, кивнул и достал из кармана стеклянный шар, похожий на глаз. Его зрачок обернулся на записку, выпустил бледно-голубой луч и испепелил клочок бумаги дотла. Шира одернула руку, хотя ничего не почувствовала.       — Ждите! — сухо велел седеющий волшебник.       Прошло несколько минут. Андермун глазела по сторонам, стараясь ничем не выдать своего волнения. Наконец не из ворот, а из боковой, неотличимой от стены двери вышел волшебник в мантии цвета морской волны. Он поманил лучницу за собой. Шира шла по коридорам и лестницам, смутно различая окружающее в двух шагах от себя: ее взор затуманила невесомая пелена, так что она не видела лиц, дверей, предметов, символов и рисунков на потолке и стенах.       «Побывала в Калаборе, а Амаррису рассказать нечего, — подумала Андермун. — Может, и к лучшему?»       В конце концов ее ввели в просторную пустую залу с окнами от пола до потолка, с видом на море. У дальней стены на мраморном возвышении с тремя ступенями стояло роскошное кресло из смадийского дуба: черное, с парчовой обшивкой, широкими подлокотниками и высокой спинкой. Оно, конечно, отличалось от трона короля, но произвело на Ширу большее впечатление. Заметив, что резные узоры напоминают распустившиеся бутоны роз, лучница вздохнула про себя и перевела взгляд.       Шестифутовая фигура дроу замерла возле оконной ниши, окутанная в задумчивость, как в невидимый плащ. Пурпурную мантию с черными и серебряными вставками опоясывал темно-красный кушак; волнистые волосы, спускавшиеся чуть ниже подбородка, обхватывал обруч с крупным аметистом. Бергал стоял, скрестив длинные худые руки на широкой груди, и, вероятно, любовался новой вотчиной. Он обратил пронзительный взгляд на лучницу, и у той мгновенно улетучилось из головы все, что она заучила заранее.       Шира собиралась использовать мысленное послание для общения с чародеем, но, даже вспомнив нужные слова, не смогла этого сделать: разум Бергала был от нее полностью закрыт. Безуспешно дернув несколько раз плечом (что составляло соматический компонент заклинания), Андермун вздохнула и поклонилась в знак приветствия.       — И сейчас не заговоришь? Зачем тогда пришла? Могла бы отправить письмо. — Тонкогубый рот растянулся в усмешке.       Шире пришлось похлопать по портупее, чтобы оробевший мимик пришел в себя и развернулся. На свитке появилась надпись: «Прошу прощения, важные вопросы лучше обсуждать лично, а это мой единственный способ общения».       Бергал выпрямился.       — Единственный? А как же мысленное послание? Твои потуги не ускользнули от моего внимания.       «У меня не вышло. Прикажете попробовать снова?»       — Дерзни.       Шира пожала плечом, беззвучно вздохнула и наконец смогла мысленно обратиться к грозному дроу: «Прошу господина Верховного чародея помочь мне в поисках одного существа в обмен на сведения о последнем местопребывании Барадуна».       Чародей снисходительно хмыкнул.       — У тебя ведь осталось не так много попыток? Сформулируй покороче: где Барадун и кого ты хочешь, чтобы я нашел.       Андермун пожала плечом. «Человека в Желтом», — твердо произнесла она в мыслях, встречаясь взглядом с чародеем. По свитку побежал ручеек из слов: «Это моя единственная надежда отыскать и спасти Ярриса Златорога!»       Темные брови Бергала на мгновение едва заметно дрогнули.       — Почему ты спрашиваешь об этом меня? Человек в Желтом — детская сказка.       «Доподлинно знаю, что нет! Был один голиаф, который рассказывал о сделке с ним — он и в самом деле обрел невероятное долголетие. Барадун запретил мне заключать сделку с Человеком в Желтом, и я пришла к другому самому могущественному чародею в мире! Кого еще мне просить?»       — Тебе от меня нужно только это?       «Да!»       — Что ж, весьма похоже на правду. Истинная причина и в самом деле заключается в спасении мастера Ярриса?       «Да!»       «Вот и вторая женщина, готовая ради Ледоруба на все, — подумал Бергал. — В чем его секрет? Гвэн сказала, ей нужно самое сильное очарование — для него, конечно же. Теперь эта лучница…»       — Я не знаю, где Человек в Желтом, но кое-что могу рассказать о нем. Сначала ты поведай о своем хозяине.       «Когда мы в последний раз разговаривали, он собирался отмечать новогодние праздники в Вудстопе. Сказал, остановится возле святилища».       Красные зрачки впились в лицо Андермун, не позволяя ей ни отвернуться, ни отвести взгляд. Шира начала покрываться холодным потом.       — Так, по-твоему, он еще там?       Шира едва не ответила вслух против своей воли, но вовремя закрыла рот ладонью и кивнула.       «Да, — мысленно добавила она, чувствуя, что взор Бергала проникает в ее разум, — либо он там, ведь он сам хотел встретиться с вами, либо убрался подальше, но вы сможете отследить его перемещения».       Дроу сухо рассмеялся, а лучница, сообразив, что выдала лишнее, обеспокоенно нахмурилась. Бергал окинул ее взглядом и покачал головой.       — Ты, конечно, не предавала его: Барадун сам тебя отправил ко мне в руки — негоже так обращаться с преданными слугами. Впрочем, он в своем репертуаре.       Собрав остатки смелости, Шира решила идти до конца. На свитке появилась надпись:       «Я не соврала и дала вам то, что вы хотели — выполните и вы мою просьбу! Вы же Верховный чародей, оплот всего самого доброго и светлого в этом мире…»       Андермун ждала, что дроу рассмеется, но тот помрачнел и поджал губы.       «Если она добьется своего и разыщет Человека в Желтом, он, пожалуй, сможет вернуть Ледоруба, но какой ценой? Впрочем, какая разница, если расплачиваться ей? Моя ученица будет благодарна и счастлива вновь обрести возлюбленного — я научу Гвэн накладывать сильные любовные чары, неотличимые от естественных движений сердца».       — В самом деле. Рано или поздно ты разглядишь истинную натуру своего хозяина. Ничего плохого нет в том, чтобы перейти на другую службу. Ты славная лучница, у тебя много наград и отважное сердце — спасай своего Ледоруба, если можешь. Вы оба могли бы послужить добру.       Шира от волнения задышала чаще и, не отрываясь, следила за движениями губ Бергала, будто срывала с них слова раньше, чем разлетался звук.       — Человек в Желтом разыскивает потерянную девочку: такова его судьба. Девочку отличает лишь то, что ее волосы наполовину темные и наполовину светлые. Время от времени она возвращается в этот мир, но разыскать ее можно не раньше, чем ей исполнится двенадцать, и не позже шестнадцати.       «Она уже родилась?!»       — Ей сейчас должно быть около восьми. Она может быть где угодно. Тот, кто разыщет девочку, — а таких охотников за исполнением желания немало, — в тот же миг узнает, где отыскать ее отца.       Шира низко поклонилась, уже от чистого сердца. Дроу следил за ней взглядом. Что-то кольнуло его, и он добавил:       — Дам два совета. Во-первых, помни, что девочка — не человек и защищает себя, меняя разум всякого, кто окажется рядом: она вовсе не жаждет возвращения к отцу. Во-вторых, если разыщешь Человека в Желтом, проси так: «Верни мне Ярриса Златорога живым и здоровым!» Настаивай на своем, ведь он может извратить твои слова.       — Спасибо! — пискнул мимик.       Шира склонилась еще ниже, а когда подняла лицо, ее глаза уже были сухи.       «Благодарю, господин Верховный чародей!» — змеилась последняя надпись на свитке.       Дроу сделал движение рукой, останавливая лучницу, повернувшуюся к выходу.       — Раз ты так благодарна, ответь на последний вопрос: моя Роза рассказала тебе о Человеке в Желтом?       Шира растерянно молчала, уставившись широко раскрытыми глазами на чародея. Ей показалось, что воздух сгустился и сковал ее по рукам и ногам. Она не знала, что повлечет за собой признание, чем оно обернется для Гюнн, поэтому противилась изо всех сил, и все же не могла соврать. Шира могла лишь сохранять молчание, плотнее сжимать губы и подставляться под пронзительный взгляд Бергала. Андермун казалось, ее собственные глаза, как бусины, болтаются на его прочной нити. Наконец пытка закончилась.       — Ступай, — промолвил дроу и добавил холодно: — Передай хозяину, что он должен быть добрее к слугам.              — Ты пила ее кровь? — нахмурившись, переспросил Бергал.       Он сидел в кресле, в собственной спальне, положив руки на подлокотники. Напротив него, на краешке кровати сидела Гюнн, золотистая и розовая одновременно. По комнате разливалось благоухание и слабое свечение. Дроу казался моложе рядом со своей феей.       — Мне пришлось, иначе бы я умерла.       Чародей задумчиво покусал губу.       — Конечно, твоя жизнь ценнее всего. Мне лишь не нравится связь, образовавшаяся между вами. Ты поведала ей нашу историю?       — Она никому не расскажет, я знаю: я читала в ее сердце.       — Теперь, когда я занимаю высокий пост, я должен быть особенно осторожен. Моя репутация может пострадать, если станет известно, что я однажды заключил сделку с Человеком в Желтом.       — Почему? — удивилась Гюнн. — Что в этом такого?       Дроу, сообразив, что оплошал, поспешил улыбнуться.       — Ничего. Не хочу, чтобы мои способности подвергались сомнению.       Фея подошла и нежно коснулась руки возлюбленного. Бергал чувствовал, что под взглядом Гюнн его сердце раскрывается, словно бутон под теплым весенним солнцем. Он обнял ее, мягко усадил к себе на колени. Щека Гюнн прижалась к его груди, а лучистые глаза наконец-то обратились в сторону. Дроу вздохнул с облегчением и провел пальцами по блестящим волнам волос. Ему казалось, заботы тают, когда он касается своей феи, как и груз прожитых лет.       Какую цену ему пришлось заплатить?       «В любом случае, — устало подумал Бергал, — она того стоила».