Одно светлое чувство

      Озираясь в темном коридоре, Шира бесшумно скользила к заветной двери.       «Постучать? Кто-нибудь услышит. Войти без стука? Ну, это не особо-то вежливо. Он точно заперся изнутри! Подергаю ручку».       Внимание Ярриса, конечно же, было привлечено этим незамысловатым маневром, и он осторожно приблизился к двери с другой стороны.       — Это я, — тихо сказала Шира.       Задвижка отползла с едва слышным скрежетом, и дверь плавно распахнулась. Яррис в наброшенном поверх ночной рубашки халате без лишних слов посторонился, пропуская гостью в комнату. Та вошла, с любопытством осматриваясь. Постель была расправлена и наполовину завалена свитками, испещренными мелкими символами, схемами и формулами. На ночном столике стояли трехглавый подсвечник, графин с водой и полупустой стакан. Обстановку дополняли изящное кресло, обитое шелком, и альков с овальным зеркалом, крючками и полками для одежды и личных вещей.       — Тут ни печки, ни камина — ты не мерзнешь?       — Привык спать в холоде.       — Или тебе просто теплой комнаты не досталось?       Яррис ответил усмешкой на это лукавое замечание. Шира задумчиво покусала губу, затем взмахнула руками и уселась на краешек кровати.       — Ладно! Скажи мне: ты действительно веришь в бредни Барадуна?       Златорог поплотнее запахнул халат и остался стоять со скрещенными руками. Между его бровей пролегла морщина.       — Ничто не мешает мне поразмыслить над ними. Невозможно оперировать истиной, входя в область эфемерных дефиниций, таких как душа, реальность или вымысел. Все равно что пытаться разложить на вещества однородный раствор, лишь потряхивая колбу.       — То есть, ты допускаешь, что в его словах есть смысл?       Ледоруб пожал плечами.       Зеленые глаза Ширы сузились.       — Веришь, что я тысячу раз убивала тебя?       Правое веко и уголок губ Ярриса дернулись. Волшебник усмехнулся. Окинув лучницу взглядом, он вздохнул, взял стакан с водой и уселся в кресло.       — Если считать сны иной реальностью, то я умирал тысячу раз.       — Ну, видимо, Барадун прав и я слишком приземленная для таких рассуждений. Для меня что-то либо есть, либо нет. А так как я помню себя с юных лет…       — А твои воспоминания — они есть или их нет?       — Конечно, есть!       — Где?       — В моей голове… — запнувшись, отвечала Шира.       — Как и сны.       — Ну нет! Твои сны видел только ты, а мои воспоминания разделяют и другие люди!       — Коллективные заблуждения — все еще заблуждения. Если невозможно отличить настоящие воспоминания от ненастоящих, есть ли разница?       Шира хмыкнула.       — Если я помню, где была и что делала, то могу вернуться и найти доказательства реальности моих воспоминаний.       Ледоруб одобрительно кивнул.       — Но что, если твой разум способен управлять реальностью и она потакает всем его капризам?       — Ты ведь не обо мне сейчас говоришь, а о нем? — Шира припомнила все подробности беседы с Барадуном в паланкине, и по ее спине пробежались мурашки. — Думаешь, Верховный чародей и на такое способен? Тогда неудивительно, что мы для него — пыль из-под сапог! Да только Барадун тоже не всегда получает что хочет.       Лучница поднялась.       — Уходишь? — Яррис вскочил на ноги.       — Мне нельзя здесь задерживаться. — Обведя комнату взглядом, она произнесла: — Дай мне причину, по которой я могла бы прийти сюда.       Ледоруб подошел ближе, его взгляд скользнул по лицу Ширы, задержавшись на секунду на ее губах. Протянув руку, Яррис нежно коснулся щеки лучницы. Лишь пару мгновений насладившись этим прикосновением, Шира обхватила волшебника за запястье и отвела его руку.       — Это не поможет мне, — тихо сказала она.       Беззвучно вздохнув, Ледоруб подхватил один из пустых свитков, разбросанных на кровати, и угольным карандашом быстро начертил формулу.       — Для Амарриса.       — Это безопасно?       Яррис улыбнулся, так что вокруг его рта образовались морщинки.       — Это снеговик.       Заперев за Широй дверь, Ледоруб еще с минуту стоял, опершись о нее плечом.       — Неужели мне каждый раз придется ждать по восемь лет, чтобы она вновь воспылала ко мне интересом? У меня нет столько времени!              Маленький Лоренс Эрдегаст спал не очень спокойно, так что ночь время от времени оглашалась его плачем. Мариул спозаранку убежал на охоту за козьим молоком, а Роггер, держа малютку на руках, спустился в кухню, так как услышал взывающий к его желудку звон посуды: Бьюк собирался жарить яичницу. Он выглядел унылым и чувствовал, что хлопоты у очага не доставляют ему прежней радости.       — Мастер Роггер, изволите завтракать?       Дворф положил малышу в ротик смоченную в воде тряпочку и ответил приглушенно:       — Лошадь бы съел…       В кухню вошла Бригги. Швырнув перчатки на стол, она ногой пододвинула к себе табурет.       — И мне бы пожрать. Бьючик, скоро раздуплишься?       Мужчины уставились на кукольное личико эльфийки, и особенно на хорошенький алый рот, из которого только что вывалились столь грубые слова.       — Да я уже… — пробормотал Бьюк, ставя чугунную сковороду на угли.       — Для меня тоже закинь пяток, — попросил, заглядывая в кухню, Брэд. — Обойду вокруг дома на всякий случай. Миледи… — Воин ловко скользнул в сторону, освобождая проход для Ширы. Та, с все еще мокрыми после купания волосами, волнами спадающими на лопатки, подавляя зевок, уселась за стол.       — И мне парочку толкни.       Бьюк на несколько мгновений замер с яйцами в руках, считая про себя.       — Еще три для господина Верховного чародея… — пробормотал он.       — Ну нет! — усмехнулась Шира. — В ранищу он ни за что не встанет.       — А мастер Яррис?       — Откуда мне знать? Но разбей и для него штуки три.       — И для Ма-ри-уль-чи-ка, да, моя радость? — ласково проурчал Роггер, наклоняясь над младенцем. — Пару-тройку.       Засопев, Бьюк отвернулся к очагу.       — Тогда нужна сковорода побольше…       — Очень он у вас хорошенький, — вежливо обратилась Шира к хозяину дома. — У меня у самой ребенок, правда, уже большой: в прошлом году в школу пошел.       — О! — оживился дворф, всем телом поворачиваясь к лучнице. — Тогда у тебя спрошу: это нормально, что у него один глазик косит?       — Правда? Я не заметила… — Шира поднялась с места и заглянула в розовое личико Лоренса.       Обсуждения особенностей младенческого возраста затянулись и не закончились, даже когда яичница была готова и разложена по тарелкам. Брэд и Мариул вернулись одновременно, и Яррис, учуяв соблазнительный запах яичницы, также присоединился к остальным.       Барадун, к удивлению спутников, проснувшийся раньше обычного, опоздал всего на пять минут и явился к пустой чугунной сковородке, поблескивавшей от ароматного топленого сала.       Бьюк, бросив на Ширу упрекающий взгляд, вскочил с места и предложил приготовить для господина Верховного чародея отдельный завтрак.       — Ну-ну, — откликнулся Барадун, обиженно принюхиваясь. — Слишком поздно для сожалений. В следующий раз, жаря яичницу, держи в уме три яйца для своего господина. Даже если ты дома и один!       — Итак, господа, — торжественно начал чародей, усевшись во главе стола, — сегодня у нас много дел. Мы разделимся и будем искать беременных дам.       Лица присутствующих вытянулись.       — Нас интересуют женщины и девушки всех рас и возрастов — кроме преклонного, естественно, — которые могут быть на третьем месяце беременности. Или на чуть более раннем сроке: я все подсчитал.       — И как их искать? — скептически отозвалась Шира. — У них еще и живота-то нет.       — М-м, да? — Барадун почесал кудрявую бородку. — Ну, как-нибудь. А еще нас интересует личность того, кто помер здесь или в окрестностях ровно год тому назад — плюс-минус пару недель.       — Хочешь подтвердить свою теорию? — спокойно поинтересовался Ледоруб.       — Ага. Разделитесь и обыщите Спеллтон. Только не ты, Яррис — ты, надеюсь, составишь мне компанию.       — Я и не собирался рыскать по городу в поисках трупов и дам на сносях.       — Не пытаясь постичь замысел господина Верховного чародея, — мягко вмешался Мариул, — замечу лишь, что в получасе ходьбы от Спеллтона, к югу, раскинулась колония ловцов жемчуга. Может, вам будет это интересно.       — Ну как колония — пара десятков человек, — поправил его Роггер.       — Хм…       — Ваше чародейство, можно я возьмусь за побережье? — оторвавшись от шипящих на сале яиц, оживленно спросил Бьюк. Ловким движением перебросив яичницу на тарелку, он с поклоном поставил завтрак перед Барадуном.       Задобренный столь тривиальным способом, чародей благосклонно кивнул.       — А я пройдусь по северному кварталу, — объявила Шира. — Там вроде были ремесленные лавки.       — Восточный квартал! — одновременно сказали Брэд и Бригги. — Я пойду! Нет, я пойду!..       — Ой, да идите вы оба! Вот и ладно, все при делах. — И, довольный тем, что раздал задачи подчиненным, Барадун наконец приступил к завтраку.              Город, включая ассортимент товаров в лавках, совсем не изменился со времен последнего визита Ширы Андермун, так что она управилась быстрее, чем изначально рассчитывала, и вернулась в дом Эрдегастов через городской сад. Проходя вдоль молоденьких деревьев, на которых еще даже не набухли почки, на одной из выложенных разноцветными плитками дорожек лучница встретила Роггера, возившего ребенка в миниатюрной тележке с длинной ручкой, и восхитилась его изобретательностью.       «А я носила Амарриса на руках! Чертовски уставала, между прочим. Если рожу еще одного ребенка, заведу такую же люльку на колесиках! Стоп! Какого еще ребенка?! С ума я сошла что ли?..» — Шира стукнула себя ладонью по лбу.       Лучнице хотелось поболтать с Эрдегастом, потому что, как ни странно, они с Мариулом были единственными из ее знакомых, охотно и в подробностях обсуждавшими младенцев, но дворф, выразительно приложив палец к губам, дал понять, что только-только усыпил малютку Лори.       В доме никого не было, кроме Барадуна и Ярриса. Они устроились в роскошной гостиной, разведя в большом мраморном камине яркий огонь. Через высокие окна в комнату лился тусклый дневной свет — погода стояла пасмурная, — так что Барадун зажег свечи на жирандоли в центре большого круглого стола. Сами же чародей и волшебник расположились на софе и в кресле, по обе стороны от чайного столика, играя в шахматы. Фигурки из черного и белого оникса скользили по полю из смадийского дуба, изукрашенному позолотой.       Шире была знакома эта настольная игра, вошедшая в моду с подачи Верховного чародея много лет тому назад.       На столике также стоял поднос с серебряным кувшином и кубками. Два кубка, оставленные в сторону, видимо, уже наполнялись и опустошались и, возможно, не раз.       — Вернулась? Налить тебе?       Андермун села в дальнее кресло, расслабленно откинулась на спинку и положила ноги на скамеечку.       — Да не пью я. Неужели в тебе еще остался хоть один не пропитавшийся вином кусочек существа? После двух с половиной суток беспробудного пьянства?       — Ты же знаешь, что я могу протрезветь мгновенно, вот так! — Барадун щелкнул пальцами.       — За полдень-то едва перевалило.       — Ну, это мне тем более без разницы!       — Кто же побеждает?       Светлые глаза Барадуна лукаво сощурились под черными бровями. Ледоруб с деланными равнодушием пожал плечами.       — Когда я давал нашему почтенному волшебнику время на размышления, он меня побеждал, но теперь мы играем в быстрые шахматы, и тут уж ему со мной не сравниться!       — Какой смысл играть бездумно? — ворчливо отозвался Яррис.       — Такой, что в этом я лучше тебя! — усмехнулся чародей. — Кстати, Шира, ты нашла кого-нибудь?       — Не-а. Ни беременных женщин, ни покойников годичной свежести. Может, другим повезет больше.       Следующим вернулся Бьюк. Кроме миссии, возложенной на него Верховным чародеем, следопыт должен был выполнить просьбу Беркли Смеркли и доставить несколько писем и посылок в лагерь добытчиков жемчуга.       — Женщина среди них одна — ювелир по имени Кассиопа, но вряд ли она беременна, в ее-то годы…       — Слушай, — вдруг перебила его Шира, — а не странно ли им работать в такое время года? Море, конечно, не замерзает, но сейчас оно холодное жуть. Обычно ныряльщики собираются ближе к лету, да и трудятся только в солнечные дни, чтобы не разозлить Люфферобстена.       — Кого? — переспросил Бьюк.       Андермун посмотрела сначала на Барадуна, затем на Ярриса, но не снискала поддержки и пояснила:       — Полосатого осьминога. Он уже не первую сотню лет как прибился к бухте. Тритоны почти уничтожили этот вид, считая его агрессивным, но Люфферобстен довольно миролюбив. Правда, не в ветреную погоду.       — Может, это и так, но я своими глазами видел, как нырял один ловец, а волны сегодня ого-го… красивущие!       — Странно это. — Шира пожала плечами и снова откинулась на спинку, разглядывая языки пламени, танцующие в камине с неубывающей яростью.       — Думаю, неплохо бы туда прогуляться, — заметил Яррис, окинув взглядом шахматные фигуры и не найдя для себя в их расстановке ничего утешительного.       — Тогда снова придется идти пешком, — отозвался Барадун, с лукавой усмешкой срубая черного ониксового коня. — Давай-давай! Десять секунд на один ход!       Ледоруб вздохнул и сдвинул фигурку волшебника на две клетки вперед.       — Ха, вот и все! — Барадун срубил волшебника и радостно рассмеялся.       — Признаю: в том, что не требует размышлений, тебе нет равных.       — А я слишком добр и снисходителен, чтобы заметить твой саркастичный тон. Итак, отправляемся к логову Люфенлобстера!              Ветер в самом деле разгулялся и то и дело накатывал на песчаный берег пенные серо-голубые волны. Лагерь ловцов жемчуга состоял из летних домиков, сколоченных из досок, небольшой кузницы, склада, походной кухни и ювелирной мастерской с яркой вывеской в виде русалки, сидящей в раскрытой перламутровой ракушке. Ее изумрудный хвост крепился цепями к вывеске и игриво раскачивался в ветреную погоду.       Море волновалось, по низкому небу бурным потоком проносились свинцовые тучи, в скором времени должен был разразиться шторм. Взгляды нескольких человек, столпившихся на берегу, с тревогой следили за парусной лодкой, прыгающей по волнам.       — Лучше бы ему прямо сейчас вернуться! — проворчал помощник кузнеца, верзила в кожаном фартуке.       — Ручаюсь, Идди о том же думает: смотри, через борт перегнулся… При такой качке и не поймешь, ныряльщик за веревку дергает или морские черти шалят!       Шира уже взбежала на песчаный пригорок и хотела обратиться к ловцам с вопросом, как вдруг толпа разразилась испуганными возгласами: море забурлило и вспенилось, Идди повалился на палубу, из воды показался огромный круглый глаз, отростки по бокам от него вцепились в борт и лодка накренилась.       — Чудище морское! — воскликнул Бьюк с ужасом и восхищением в голосе.       Яррис прищурился и поднял руки, готовясь, если понадобится, сплести заклинание; Барадун одной рукой крепче взялся за посох, а другой начал создавать огненный снаряд; Шира выхватила лук из чехла за спиной и приладила к тетиве стрелу.       — Ох, тяжел! — вырвалось у помощника кузнеца.       — Да как бы лодку не перевернул!       — Идди там ни жив ни мертв…       — Поделом!       Существо перевалилось через борт прямо в лодку, оказавшись довольно крупным для человека, но позорно маленьким для морского чудовища, стащило с головы круглый шлем и сбросило со спины массивную сетчатую корзину.       — А-а, — разочарованно протянул Барадун. — Эльфийское снаряжение для ныряния… Так, погодите-ка… Знакомые очертания голого торса…       Чародей присмотрелся повнимательнее.       — Шира, ты видишь?       — Вижу, — ответила лучница, опуская оружие, и они с Барадуном произнесли одновременно: — Боджер Блоджер!       — Точно! Его гордый профиль. Что он делает? Собирается грести?       Боджер и в самом деле взялся за весла и под громкие одобрительные крики ловцов, противоборствуя двум стихиям, повел судно к берегу. Игрушка волн и ветра, оно то приближалось, то отдалялось, пока, наконец, у Верховного чародея не лопнуло терпение.       — Да боже ж ты мой! — Барадун взмахнул посохом, и парусная лодка, оторвавшись от воды, взмыла вверх.       — А-а-а-а! — в ужасе заорал Идди и снова растянулся на палубе, но Боджер остался невозмутим и продолжил ритмично работать веслами, рассекая воздух.       — Осторожнее, — произнесла Шира, следя глазами за судном, — не разбей его! Можешь сделать мягкое приземление?       — Мягкое приземление! — торжественно объявил чародей и взмахом руки воткнул лодку носом в песок. Простояв так несколько секунд, она рухнула на киль и завалилась на левый борт. Ловцы с криками бросились вызволять товарищей и осматривать судно.       Яррис не удержался от ехидной усмешки. Шира неодобрительно покачала головой. К счастью, как вскоре выяснилось, судно практически не пострадало.       — Однако сильный сегодня ветер, — как ни в чем не бывало произнес Боджер, спрыгнув на песок и похлопав лодку, как верного пса.       — Эй, тупоголовый! — прокричал Барадун, поднеся ладонь ко рту.       — М-м? Бар-радун! — Полуголиаф развел руки в стороны и сделал несколько шагов навстречу старому товарищу. — А это кто?       — Ты меня забыл, что ли? Я Шира Андермун, лучница! Мы вместе…       — Злой волшебник! — Мощный указательный палец Боджера уперся Яррису чуть ли не в грудь. — Я помню, кто ты, но не помню, как тебя зовут.       Криво усмехнувшись, Яррис сделала шаг назад, чтобы до него не дотрагивались.       — Какой-то маленький вредный засранец, да? — прищурившись и изображая проницательность, произнес Боджер.       Барадун хохотнул.       — Это же он тебя заколдовал тогда в Ледяной башне так, что ты распахал своим топором меня и старину Боба! Яррис Златорог, Ледоруб! Помнишь?       — М-м, вот как.       — Эй, Боджер, что ты тут делаешь? — вмешалась Шира, в душе несколько задетая тем, что ее не узнали. — Неужели решил нажиться на ловле жемчуга?       Полуголиаф смерил ее взглядом, то ли припоминая что-то, то ли делая вид, и ответил снисходительно:       — Да, пока не сезон, я решил понырять. Делаю по сто заходов в день! Летом здесь будет слишком тесно.       — Так ты один ныряешь? — спросил Барадун. — А все эти люди?       — Я один могу проводить столько времени в ледяной воде, а это мои товарищи. Они кузнецы, ювелиры, повара и рыбаки.       — И все они здесь, чтобы тебя обслуживать? — удивилась Шира.       Боджер горделиво выпрямился, скрестив руки на груди, и ответил коротко:       — Да.       — Почему жемчуг?..       Во время этой беседы наемники Боджера разбирали улов и наводили порядок на корабле. Кто-то, подчинившись одному лишь кивку полуголиафа, побежал жарить рыбу на углях, другие приводили Игги в чувство.       Рассевшись под навесом, на бревнах вкруг большого костра, бывшие товарищи продолжили беседу.       — В последнее время скопилось много заказов, требующих спеллтонского жемчуга, — рассказывал Боджер. — Раньше я отправлял самих заказчиков в Спеллтон: хочешь жемчужные наручи или жемчужную кирасу — принеси шесть или двенадцать спеллтонских жемчужин. И они приносили. Нынешние авантюристы прежним не чета! Никакого от них толку. Броню хотят, а жемчуг раздобыть не могу — вот я и решил сам поразмяться, а то набрал за последний год фунтов двадцать. А тут — свежий воздух, купания, нагрузка на все группы мышц.       — И как, много выловил жемчугоносных моллюсков?       — Ну, на пару больших заказов хватит, но я здесь недавно.       — Слушай, Боджер, — вмешалась Шира, — а куда делся Люфферобстен, не знаешь? Жил тут гигантский полосатый осьминог…       — Знаю. Издох.       — Да ладно?! Жалость какая…       — Господин Главный ныряльщик! — запыхавшись, подбежал поваренок. — Вам на кухне оставили письмо. Вон тот, рыжебородый.       Все обернулись посмотреть, куда показывал юноша, и увидели Бьюка, самозабвенно копающегося в песке.       — Что он там, укрепления возводит? — пробормотал Барадун.       — От Аарона, — коротко пояснил Боджер, разрывая конверт. Лист бумаги был исписан большими размашистыми буквами, которые вполне могли бы уместиться на одной стороне четвертушки. — Кажется, у меня через десять месяцев на свет появится племянница! Или племянник…       — Поздравляем!       — Как мило, Боджер!       — Чудесно.       — Так, погоди-ка, а как это можно заранее-то узнать?       — Заранее? — переспросил Боджер. — Почему заранее? Моя невестка на третьем месяце.       — Голиафы вынашивают детей больше года, — вполголоса пояснила Шира.       — Ну конечно, мне это известно! — отрезал Барадун.       — Поздравляю, ты нашел беременную даму, — прохладно усмехнулся Ледоруб.       — О-о! — Лицо чародея вытянулось. — А я ведь не знаю, играет ли расстояние какую-то роль в перерождении душ — вдруг нет? Тогда племянница Боджера — Линда Эрдегаст…       — Или племянник, — вставила Шира. — Важно ли это? Даже если и так, она родится другим человеком — точнее, голиафом — и никогда не вспомнит себя прежнюю.       — Думаешь, меня это волнует? Я просто подтверждаю теорию!       Поймав взгляд Барадуна, Яррис поинтересовался:       — Если человек может переродиться в голиафа, может ли в человека переродиться, скажем, полосатый осьминог?       — Ах, тьма! — просиял чародей. — Малютка Лоренс — это почивший Люффенлобстер!       — Не вздумай при Роггере или Мариуле ляпнуть подобное, — предостерегающе заметила Шира. — Дженази, может, и выглядит галантным, но, если обзовешь его ребенка лобстером, хладнокровно расщепит тебя на мельчайшие частицы, не взирая на твой высокий титул и собственную любовь к морской фауне.       — Так-так-так! Одну минуту! — вмешался Боджер, взмахнув руками. И добавил, указывая пальцем на лучницу: — Я, кажется, узнал тебя. Это ведь ты пыталась зарезаться кухонным ножом?              На морское побережье опустился вечер. Синие сумерки окутали волны, песок, постройки, стерли линию горизонта и окружили компанию, ужинавшую у костра. Беседа тупоголовых несколько затянулась. Они вспоминали былые деньки и делились новостями.       — А что с Бобом? — спросила Шира, когда чародей уже вскочил с бревна, потирая поясницу, и засобирался восвояси. — Не знаешь, где он теперь?       — А, Боб, — повторил Боджер. — Я видел его не так давно, проезжая через Темнолесье. Кажется, один из его братьев попал в дурную историю.       — Уверена, он в порядке. — Лучница тепло улыбнулась. — Знаешь, ты изменился, Боджер: уже не питаешь ненависти к братьям.       — Глупости! Я всегда с уважением относился к семейным узам и горячо любил моего дорогого брата.       — Да? Ну как знаешь.       Распрощавшись с Боджером, который и в час горькой разлуки проявил завидное хладнокровие, Барадун и его спутники отправились в дом Эрдегастов, захватив по пути Бьюка. Последний соорудил песчаный замок невероятной красоты и никак не желал с ним расстаться.       — Вот тут только еще одну башенку поправлю… — умоляющим голосом повторял он. — И вот здесь еще надо полить, а то песок высох… И ту сторону укрепить…       — Так, все. Либо пошли, либо оставайся здесь до утра!       — Хорошо, ваше чародейство, тогда я останусь.       Барадун пожал плечами и уже было развернулся, но Шира мягко потянула его за рукав.       — Нельзя его оставлять: ты же сам сказал, что завтра отправляемся в обратную дорогу. Если член отряда потерялся в походе, поход не может считаться удачным.       — Да мне по…       — Шира права, — спокойно заметил Яррис. — Это понизит моральный дух.       Закатив глаза, Верховный чародей небрежно взмахнул рукой, и в один миг замок из песка сделался каменным.       — Все! Бьюк, это произведение искусства совершенно и уже ничего нельзя исправить. Идем!       Следопыт замер с поднятыми, испачканными в мокром песке руками, а затем расплакался.       — Разве оно достойно быть увековеченным?.. Ах, ваше чародейство, слишком большая милость для меня!       Не слушая его больше, Барадун резко развернулся и, подхватив Ярриса под локоть, продолжил путь в сторону Спеллтона.       — Бедолага ожил. Так что рыдать ему теперь — не перерыдать.       — Что?       — Говорю, благотворная сила искусства в действии.       Ледоруб промычал что-то невнятное в ответ, но, впрочем, чародей, погруженный в собственные мысли, его не слушал.