Первые Ласточки волшебных перемен

      — Поверить не могу, что кто-то останется в школе на рождественские каникулы, потому что дома его никто не ждёт, — ехидно ухмылялся Малфой, помешивая зелье в котле. — Мне та-ак жаль этих ребят, бедолаги…       Произнося это, гадкий слизень не скрываясь смотрел на Поттера и посмеивался под аккомпанемент своей свиты. Но Гарри почти уже не волновали эти тычки: после великолепного матча он чувствовал себя гораздо увереннее, чем прежде. Чтó ему какой-то мелкий злопыхатель со Слизерина? Пшик, и только. Да и к тому же, у него теперь были друзья (друзья, настоящие!), которые могли дать слизню отпор — вместе с Гарри и ради него.       — Поверить не могу, что кому-то приходится возвращаться домой, потому что в школе он уже всех достал, — сказала Кэт рассеянно, не отрываясь от своего котла, и Гарри улыбнулся: даже гадости у неё звучали как-то по-светлому, беззлобно, просто как замечание. Факт, ни больше, ни меньше.       А там и Рон подключился:       — Точно, точно. Не позавидуешь тем, кому придётся все каникулы праздновать вместе с мамочкой, как маленьким. И это вместо того, чтобы провести первое Рождество в магическом замке! — вот у Рона ответки звучали не так безобидно. Может, всё дело в интонации? — Да-а, не везёт кому-то, что его за плохое поведение выгоняют из Хогвартса.       Под смех гриффиндорцев Малфой скуксился, вспыхнул и хотел уже что-то ответить, но препирательства остановило появление Снейпа; профессор потребовал тишины, снял с красных парочку баллов за нарушение дисциплины и принялся щепетильно оценивать сваренное.              Конечно, Гарри не собирался возвращаться на каникулы к Дурслям, и они его не ждали. Но он совсем этому не огорчался, и потому не обижался на Малфоя — чего обижаться на правду? Он всё равно знал, что проведёт лучшее Рождество в своей жизни! В волшебном замке и с верными друзьями — каким ещё оно могло быть? Невилл, однако, растерялся, когда поинтересовались о его планах; но потом собрался с духом и спросил у бабушки, можно ли ему остаться на каникулы вместе с друзьями; и очень удивился, когда бабушка разрешила. Рон с братьями тоже оставались: их родители собирались отправиться в Румынию, чтобы проведать своего второго сына Чарли. Грэйнджер, правда, возвращалась домой, но это не очень расстроило Гарри — они только недавно подружились (кажется?) с этой девочкой, и в общении с ней всё ещё оставалось много скрипа.       А вот что действительно задело его, так это отъезд Кэт. Она в последний момент сообщила, что решила всё-таки вернуться в приют и отпраздновать Рождество со старыми подругами. И недругами.       — Ну как же так, Фишер?! — упрекнул её Рон. — Что там делать у маглов? И ради них ты променяешь целый замок?!       Она по обыкновению схватилась за косички (девочка мяла их в ладонях всякий раз, когда о чём-то раздумывала или сомневалась) и ответила, рассеянно потягивая слова:       — Ну, я сама не планировала поначалу… Но мои друзья настояли, да и я по ним соскучилась. А ещё неплохо бы появляться время от времени перед управляющей, чтобы она не забывала меня и не ударялась в панику. Да, это будет очень нелишним…       Гарри мог только вздохнуть: были бы у него такие друзья там, когда он ещё и не знал о существовании магического мира!.. увы, усилиями Дадли ему так и не удалось сойтись ни с кем. Ему очень повезло, что тогда на Косой Аллее Гарри встретил эту девочку и они сразу подружились; этот шаг, несомненно, задал тон всему, что произошло дальше. И если его дорогой друг хочет отпраздновать Рождество с кем-то ещё — Гарри может только по-доброму завидовать и скучать, но отговаривать он её не посмеет.       — Не беспокойтесь, я уверена, что вы и без меня хорошо проведёте время, — добавила Кэт, на что Рон пренебрежительно фыркнул.              ***       Это действительно были самые лучшие каникулы в его жизни! В спальне их осталось только трое, в гостиной и во всей школе народу было очень мало, и подосвободившийся замок предлагал бесчисленные способы для досуга. Мальчики часто гуляли, несколько раз даже со старшекурсниками устраивали снежную битву — всё, как положено, с крепостями, с перестрелкой снежками и пытками пленных… ничего кровавого: тех обездвиживали и скатывали с какого-нибудь холма, чтобы у жертв потом кружилась голова. Было весело!       Частенько они заходили к Хагриду, и лесник обязательно угощал их чем-нибудь горячим (а иногда и вкусным!); а порой он брал их с собой в Запретный Лес — недалеко и днём, так что было нестрашно. В обязанности Хагрида входило поддержание порядка на тропах, он должен был следить, чтобы Лес хорошо перенёс зиму. Это оказалось очень интересное дело, и ребята наловчились помогать леснику по мелочи: убрать с дороги мёртвые ветки, острые камни или сухие кости, чтобы никто не поранился о незамеченный мусор; или, если ветер разметал снег с корней или нор, замести его обратно, чтобы деревья не продувало; или отогнать хищных зверей обратно в глубь леса, чтобы они не рыскали вокруг замка (начни учителя или ученики обороняться, это навредило бы всем сторонам).       А вечерами ребята любили угнездиться в креслах у самого камина и, поджаривая на огне нанизанные на вилки кусочки хлеба, болтать о всякой всячине. Невилл оказался очень приятным собеседником, если его разговорить. А самого Гарри просили неоднократно поведать что-нибудь о мире маглов и слушали, разинув рты, даже если он говорил о какой-то банальщине: как Гарри пылесосил, например, или поджаривал тосты на завтрак. Описания электроприборов вообще вызывали у слушателей тонну эмоций.       Короче говоря, было весело, и когда Гарри в канун Рождества укладывался спать, то даже не думал, что жизнь может стать ещё веселее. Он уже сейчас был самым счастливым мальчиком в мире.              Однако поутру он с удивлением обнаружил у своей кровати аккуратно завёрнутые, нарядные подарки.       — Вот это да! — воскликнул Гарри. Сна как не бывало. Мальчик быстро скатился с кровати на пол, не зная на чём остановить взгляд. Всё так интересно!       — И тебе доброе утро, — зевнул ему Рон.       Сперва Гарри вскрыл тонкий конверт, который лежал на самом верху и привлекал внимание знакомым почерком тёти Петуньи: «Получили твои поздравления. Вот твой рождественский подарок. Веди себя прилично». Рядом скотчем прямо к листу была приклеена замызганная монетка.       — Мило, — прокомментировал Гарри. Очевидно, тётя перед стиркой выворачивала карманы брюк дяди Вернона, вот и отправила любимому племяннику то, что из них выкатилось. Очень щедро с её стороны.       Теперь, когда с подачкой от родственников было всё ясно, он мог с лёгким сердцем погрузиться в изучение настоящих подарков.       Ребята прислали ему свёртки со сладкими гостинцами, от которых Гарри умилялся во всё лицо. Вот ведь мелочь, а приятно! Дин Томас так вообще оставил ему в качестве подарка тот плакат, который все держали на матче. Громкая надпись: «ПОТТЕРА — В ПРЕЗИДЕНТЫ!» — немного смущала его, правда, но Гарри очень оценил жест. Плакат был сделан со старанием, несмотря на его а-ляповатость.       От девочек он тоже получил угощения, а вот Кэт оставила брелок в форме пазла — самый обыкновенный, Гарри неоднократно видел такие в магазинчиках и у некоторых одноклассников; соединяются две половинки — и на получившейся безделушке появляется надпись или картинка. «Первому другу в магическом мире», — торжественно значилось в прилагающейся открытке; на ней была нарисована кошка, лениво жующая рыбу.       Гарри наглядеться не мог на маленький пазл. Брелок болтался на короткой цепочке, которую при желании можно было заменить на что-нибудь подлиннее и подвесить на шею, например. Пока же, пометавшись, Гарри прикрепил подарок к мантии — и в глаза не бросается, и всегда рядом.       Невилл получил от Фишер тонкую книжку со сказкой про Гадкого утёнка, которую мальчик с любопытством вертел в руках (маги ведь не то, что Андерсена, даже отечественных писателей особо не знают). А Рон — китайскую ловушку для пальцев, куда сразу же попался.       — Там было написано, окажется ли волшебник хитрее магла! — вопил Рон, пытаясь выбраться из западни. — Она меня обманула! Эта дьявольщина не может быть магловским изобретением!..       Гарри, смеясь над испугом друзей, помог освободиться. И Рон уже с восхищением взирал на подарок, оказавшийся настоящим магловским чудом.       Ещё один свёрток был от Хагрида. Великан подарил Гарри коротенькую деревянную флейту, и мальчик на пробу даже извлёк из неё несколько шершавых нот; Невилл получил коренастую свистульку типа окарины, напоминающую по форме жабу; а вот Рону Хагрид прислал загадочную коробку, в которой что-то тихонько тряслось. Уизли не торопился разворачивать свёрток и долго пытался по звуку определить, что же там упаковано.       «Дорогой Рон, — прочитал он в открытке, когда ему надоело гадать, — я подумал над тем что вы все говорили по поводу моего маленького хобби. И решил а почему бы не попробовать! Присылаю тебе этот набор волшебных шахмат, попросил профессора Флитвика зачаровать а вырезал сам. Первая попытка! Прошу твоего мнения как знатока и опробуй их. Спасибо что поверили в меня даже если ничего не получится. Желаю приятной игры! Хагрид.»       Они так и вылупились на шахматы, потеряв дар речи.       — Ошалеть! — восклицал Рон, крутя в пальцах то одну, то другую фигуру. — Ну, ошалеть же, а!       Его нельзя было оттащить от шахмат. А те оказались своевольные! Похожие на каких-то древесных болотных монстров, кривоватые и не очень понятные иногда на вид, они едва вылезли из коробки, как собрались подраться друг с другом. Ещё и ругались, не только между собой, но и со своим владельцем!.. Ребятам еле удалось упихать шахматы обратно.       Рон сиял от счастья, что теперь у него есть что-то своё. И потирал руки, предвкушая сыграть поскорее первую партию.              —…Не представляю, кто ещё мог прислать мне подарок.       — А, я, кажется, знаю, от кого это, — пробормотал Рон, тыкая пальцем пухлый свёрток, и покраснел до ушей. — Я вроде как сказал маме, что тебя некому поздравить из дома… ну, как следует. Думаю, она связала тебе фирменный свитер Уизли. Прости…       Гарри поспешно развернул тяжёлый и очень уютный на вид свитер, под цвет его глаз. И сразу натянул его прямо поверх пижамы.       — Мне очень нравится. Передай своей маме спасибо, — улыбнулся он. Теперь рыжий краснел от удовольствия, а не стыда. В тон своему свитеру.       От самого Рона он получил какие-то хитрые крупные пуговицы, которые меняли цвет в соответствии с погодой; а от Невилла — красивый стеклянный шарик-напоминалку.       — Очень удобная вещь, она становится красной, и сразу понятно: ты забыл что-то важное, — объяснил Невилл. — У меня тоже такая есть. Только я всё время забываю, куда её положил…       Между собой мальчики обменялись небольшими красочными журнальчиками: один назывался «Советы жабовладельцам по уходу за питомцем в зимний сезон», а другой — «Все интервью «Пушек Педдл» за 1987 год». Гарри нечем было похвастаться, и он, стесняясь, вручил друзьям по самодельной открытке (но постарался написать в них побольше текста); им, похоже, понравилось.              Оставался ещё один подарок, почти невесомый и очень мягкий на ощупь, и о его отправителе не было никаких предположений совершенно. К загадочному свёртку прилагалась записка, выполненная до скрипа аккуратным почерком — таким мог писать отличник или староста, Гарри сам видел похожие вензеля у Грэйнджер. В записке значилось: «Твой отец доверил мне эту вещь в трудное время, но мне так и не представилось случая правильно ей воспользоваться. Наконец я могу вернуть её законному владельцу. Пользуйся с умом. Желаю тебе хорошего Рождества.» Гарри развернул упаковку, и на его колени выпало какое-то серебристое туманное облако…       — Я слышал о таком, — тихо произнёс Уизли, роняя на пол коробку сладостей при виде этого облака. — Если это действительно то, о чём я думаю, тогда это очень, очень редкая и ценная вещь.       — А что это?       — Мантия-невидимка, — с ужасом восхищения просипел Невилл. Он разрывался между желанием отпрянуть от дорогой вещи и поглазеть на неё поближе. — И наивысшего качества, по первому взгляду видно… Мне встречались обычные невидимки, но к этой даже прикасаться боязно.       — Обычные-то жутко дорогие, их могут позволить себе только министры или кто-нибудь, вроде директора. Кто же это такой добренький подкинул её тебе?       Рон, удерживая одной рукой крысу, чтобы та не лезла на ткань, сцапал записку и стал вертеть её так и сяк, даже посмотрел на просвет, но ответов никаких не нашёл.       — Не знаю. Кто-то, кто знал моего отца.       — Лучше скажи, кто его не знал…       Этот подарок вызвал у Гарри странные чувства. Казалось настоящим рождественским чудом получить то, что раньше принадлежало его отцу; таким образом Гарри получил ниточку, связывающую его с семьёй, доказательство того, что он не был одинок. Но всё же было в этом что-то жуткое. Весть с того света, неподписанный подарок… И кто этот таинственный отправитель?       Он ещё не разобрался, как ко всему этому отнестись.              ***       Лучшее в жизни утро перешло в самый чудесный рождественский пир. Все ученики разместились за одним столом вперемежку, перекидываясь над блюдами шутками и хлопушками, из которых с оглушающим грохотом и дымом выпадали подарки. Когда Гарри наконец выполз из-за стола, он чувствовал себя переполненным — вкусными впечатлениями и яркими блюдами… то есть, наоборот.       Вечером и весь следующий день они играли новыми шахматами Рона. Или, лучше сказать, приручали новые шахматы Рона. Это оказалось очень занимательно, несмотря на то, что Гарри с Невиллом постоянно проигрывали. Фигурки были вырезаны не совсем изящно, конечно, зато (наверное, будет лучше сказать благодаря этому) они получились очень энергичные, постоянно требовали от своих игроков правильного хода и часто игнорировали приказы. Но Рон был от них в восторге.       — Если ты ещё потренируешься, чтобы они получались не такие грубые, то легко откроешь своё дело по производству шахмат, — резюмировал он, когда они навестили Хагрида. А Гарри, с любопытством сверкнув глазами, добавил:       — Это, наверное, из-за древесины у них такой характер. Как волшебные палочки могут быть более послушными, если сделаны из мягкого дерева, так и шахматы.       — Точно! Я надеюсь, Хагрид, что ты не использовал для своих фигурок ветки с Дракучей Ивы — вот это была бы жуть, ха-ха!       Лесничий, смущаясь от высокой оценки, промычал что-то невразумительное.              ***       Гарри думал.       Сон не шёл к нему, несмотря на сытый ужин, приятно оттягивающий пузо, несмотря на умиротворяющее посапывание соседей по комнате, на мягкую темноту и постель. Мантия-невидимка, спрятанная под подушкой, ощущалась намного мягче и — намного более маняще.       Гарри думал…       …что терять такую возможность попросту некультурно. А он, несмотря на все старания Дадли и его дружков, относил себя скорее к вежливым ребятам. Он шустро и тихо выскользнул из кровати, натянул свой любимый зелёный свитер, а поверх него — мантию, — и не ко времени энергичный мальчик испарился из комнаты. В ней снова стало спокойно.              Гарри шёл по замку пружинистым шагом. Всё было так жутко и чарующе, так незнакомо сейчас, когда вокруг пусто. Будто бы даже волосы у него приподнялись в предвкушении. В этой мантии он мог незаметным проникнуть куда угодно и разузнать тайны Хогварста — те, которые ещё днём были закрыты от всех.       А ещё он мог (по возможности, конечно) проследить за Снейпом; если он действительно собирался убить Гарри, тот с мантией может предотвратить новую попытку. И лучше бы не упускать такой шанс.       Ему ведь и было сказано: использовать мантию с умом. Он так и сделает.              Наугад мальчик выбрал дорогу. Не так она была важна сейчас, когда всё внимание Гарри занимала пустынность вокруг.       И вот результат такого отношения: он чуть не налетел на миссис Норрис; отпрянул и едва успел закрыть рот ладонями, чтобы не выдать себя. Ох уж эта кошка! Она смотрела на всех так, будто это не люди, а грязные лужи, с похожим же презрением обходила их стороной и — наверняка! — слышала сквозь стены. «А может, ещё и видела через мантию-невидимку», — с ужасом сморгнул Гарри, оценив взгляд кошки, направленный аккурат на то место, где он застыл. Мальчик медленно, стараясь ступать почти что по воздуху, попятился подальше. Если миссис Норрис действительно видела его и позволила уйти в качестве одолжения (или из мимолётной прихоти), то будет крайне невежливо проигнорировать эту возможность.       Но тут чёртова кошка замяукала. Да как замяукала-то, с райским наслаждением, протяжно, скотина… И это когда он решил, будто в ней есть что-то человеческое!       Уже послышались шаркающие шаги Филча (ни с чем их не спутать), его кряхтение, пропитанное жаждой поймать неосторожного нарушителя. Слишком, слишком близко! Гарри поспешил прочь, не разбирая дороги, — лишь бы уйти от Филча.              Прошло какое-то время, прежде чем он остановился и оглядел коридор, переводя дух. Нынешняя часть замка показалась мальчику незнакомой: он так стремился убежать, что совсем не замечал, куда направляется.       — Вы сказали, профессор, что, если кто-то будет бродить ночью по школе, я должен немедленно сообщить вам. Так вот, сообщаю: кто-то был неподалёку от того коридора.       От скрипучего голоса завхоза у Гарри едва не подкосились ноги. Когда этот старикан успел его нагнать и обогнать?! Но ещё сильнее его напугал тот, кто ответил Филчу:       — Значит, в запретном коридоре? Это обнадёживает, он не мог уйти далеко.       — От меня эти хулиганы всё-таки ускользнули, — прошипел Филч. — Но миссис Норрис точно почуяла, профессор Снейп, за это могу поручиться!..       Они приближались.       Гарри судорожно огляделся, но коридор был слишком узким, чтобы укрыться: они обязательно скоро столкнутся, даже если Гарри распластается по стене. И вдруг — о чудо! — сбоку он приметил щель, приоткрытую дверь — единственное своё спасение. Как будто по волшебству та оказалась приоткрыта, манила его укрыться за ней.       Гарри удалось бесшумно проскользнуть в столь удачно подвернувшуюся комнату. Он замер, вслушиваясь, пока жуткие ищейки наконец не ушли.       Теперь можно было выдохнуть и оглядеться.              Комната казалась весьма заурядным, давно не использующимся классом, запылённым, захламленным старой мебелью. Одна только Вещь — слишком примечательная — торчала по центру, как обелиск в чистом поле: это было большое красивое зеркало. Оно будто сияло изнутри, так выделялось в этом скучном помещении. На раме переплетались буквы:       Еиналеже       ечярог е ом       а се шавон       Оциленю       а вы закоп       ягим тотэв       Но Гарри почти не обратил внимания на чуднýю вязь… да какое она вообще имеет значение, когда Гарри видит собственное отражение — а под мантией-невидимкой он отражаться не может, он проверял! И как будто этого было мало: в зеркале было видно ещё человек пятнадцать, но позади Гарри никого не стояло, он проверил. Попытался даже нащупать кого-нибудь рукой, но в комнате по-прежнему было тихо и пусто. Все эти люди тепло улыбались Гарри лишь изнутри зеркала. Особенно двое, стоявших впереди всех: красивая рыжая женщина и мужчина, похожий на самого Гарри…       — Ах…              Он проторчал у зеркала полночи, вглядываясь в лица родных — видимо, навсегда ушедших. Ведь иначе его бы не бросили одного в обоих мирах?.. Гарри, может, так бы и остался там, если бы вдруг не услышал доносящийся издалека хохот полтергейста. От этого шума Гарри вздрогнул, приходя в себя, и поплотнее закутался в мантию.       — Я вернусь, — пообещал он отражениям и поспешил уйти.       Ведь дело даже не в штрафных очках и не в обучении — если его обнаружат, то это может прекратить встречи с неожиданно обретённой семьёй. Таким просто нельзя рисковать.       ***       На следующий день он только имитировал своё присутствие рядом с друзьями — мыслями Гарри был возле зеркала. Кое-как ему удавалось отвертеться от расспросов, почему он такой заторможенный, и он даже не заметил, как проиграл все партии в шахматы: те быстро почувствовали рассеянность игрока и полностью подчинили его себе.       Он пока не стал рассказывать друзьям о своей находке. Это было слишком личное, и Гарри хотел сперва сам разобраться… в этом во всём. И хотя бы ещё разок посмотреть на родителей без других глаз.       Он едва дождался ночи. Когда соседи по комнате привычно засопели, Гарри скинул с себя одеяло так резко, что оно слетело на пол, одним движением набросил мантию и поспешил прочь… но от внезапного визга из-под ног с придушенным вскриком отшатнулся и больно ударился о тумбочку. Метнувшийся сгусток, на который Гарри наступил, оказался Коростой.       — Ах, это всего лишь крыса, — с облегчением выдохнул он, глядя, как та с недовольным пыхтением карабкается на кровать. — Что ты пугаешь меня, дура?! Спать надо ночью.       — Ква, — солидно прокомментировали со стороны Невилла, а следом и сам Невилл заворочался, приподнялся и сонно спросил:       — Гарри? Это ты? Что случилось?       — Ничего, — поспешно ответил он. Пожалуй, слишком резко. — Спи.       Невилл оглядел его, потирая глаза.       — Ты в мантии-невидимке. Куда ты собрался?.. Ты поэтому сегодня был такой странный?! Потому что идёшь куда-то снова! — он ахнул и подался вперёд, опершись руками о скрипнувшую кровать. Сна будто не бывало. — Гарри, это может быть опасно! Вспомни, что профессор Снейп пытался сбросить тебя с метлы… а если он тебя поймает? Или Филч? Или лестница сбросит тебя в проём? Я не хочу, чтобы тебя убили…       — Ква-а, — добавил Тревор.       Гарри сердился: на тумбочку, из-за которой теперь ныла нога, на то, что не смог уйти незамеченным, на проснувшегося Невилла. Короста возилась, устраиваясь поудобнее, и Рон мог проснуться из-за неё, или из-за этой шумной жабы, или из-за паники Невилла. Пришлось по-быстрому рассказать тому о своём ночном открытии.       — Зеркало показывает мою семью. Я просто не могу туда не пойти, — порывисто шептал Гарри. — Это правда, и это очень важно для меня. Это же мои родители, Невилл… Пойдём со мной, — решился он и схватил друга за руку, — я тебе покажу, я помню дорогу. Только надо быстро.       Взять его с собой показалось неожиданно лучшей идеей из имеющихся. И Невилл, поколебавшись, всё-таки поддался уговорам и тоже пристроился под мантию-невидимку.       Они дошли быстро и без происшествий. Зеркало всё так же стояло посреди заурядной комнаты — здесь ничего не изменилось.       — Они все здесь! — Гарри так и прилип к зеркалу вплотную. — Смотри, Невилл!       — Я ничего не вижу…       Он выдохнул, стараясь не злиться.       — Посмотри внимательнее. Вот, встань на моё место. Чего ты там жмёшься? — и Гарри подтянул друга ближе к зеркалу, сам отступая в сторону. Теперь он видел только отражение Невилла.       А тот, оказавшись перед зеркалом, чуть не подавился воздухом от удивления.       — Вижу! Гарри, я вижу своих родителей!       Ликование Гарри сменилось сердитым замешательством.       — Ты о чём? Там мои родители.       — Нет, мои. Вот же, и мама, и папа, здоровые, рядом со мной…       Гарри оттеснил его в сторону и вновь глядел на знакомые отражения.       — Здесь мои родители, Невилл… Мы же видим разных людей, верно?       Они с облегчением выяснили, что да.       И ещё некоторое время потратили на борьбу за место у зеркала.       — Как думаешь, оно… показывает будущее? — прошептал Невилл, робко прикасаясь пальцами к гладкой поверхности.       — Не может быть. Моя семья давно умерла — при чём тут будущее?       — Да. Конечно, ты прав, — он вздохнул.       Они в молчании просидели там, попеременно меняясь, не замечая, сколько прошло времени. Но раздавшийся у самой двери голос Филча вернул их в чувство — будто холодной водой окатило:       — Принюхайся хорошенько, милая, они, должно быть, прячутся по углам, как мыши. Чуют, мелкие негодяи, что они в западне.       И Филч неприятно засмеялся.       Как же хорошо, что он не снимал мантию с плеч! Гарри успел укрыть себя с Невиллом тканью за секунду до того, как в комнату просочились завхоз с кошкой.       Пока те оглядывали тёмные углы, ребята на цыпочках, очень медленно принялись огибать их по дальней стеночке. Они уже были у выхода, возле так удачно незапертой двери…       — Нашли что-нибудь?       Возникший, как из-под земли, Северус Снейп бросил завхозу сухой вопрос. Он почти даже не стоял у детей на пути — но Невиллу хватило и одного присутствия зельевара. Мальчик с бесшумным отчаянием рванул назад, потянув и мантию, и Гарри за собой, прямо в объятия рыцарского доспеха. И кто расставил их по всему замку?! Какое бессмысленное украшательство, только под ногами путаются! Доспех горестно качнулся — и рухнул на пол с ужасным грохотом. Гарри с Невиллом ринулись бежать, не заметив, как сердце ухнуло в пятки.       Не заметив, как вылетели из зала, не заметив ни фигур Филча и Снейпа, ни дороги. Ни того, как мантия от быстрого бега соскользнула, лишая их своего покрова. Они просто спасались бегством. Коридор, поворот, длинный ряд дверей — мантия трепыхается за плечами Гарри, словно флаг, Невилл тащится на буксире; лестница, которая даже не замедлила движения, чтобы принять пассажиров (они перепрыгивают через исчезающие ступеньки, как кузнечики), вдоль стены, поворот, коридор, дверь, дверь, дверь, поворот…       — А-а! — Пивз картинно хватается за сердце, что весьма нетактично с его стороны: у мальчиков, столкнувшихся с полтергейстом, вид гораздо более помертвелый. — Играете в салочки? Ночью? И без меня?! Как бы не так!       — Пивз, пожалуйста, тише… это совсем не смешно.       — Ну, тогда играем. Я считаю: восемь, шесть, пятнадцать, два! Здесь нарушители! Сюда! — заорал он так, что за нерадивыми учениками прибежали бы не то, что преподаватели, — полиция из Дувра.       Под хохот Пивза они снова помчались. Гарри вдруг резко дёрнуло назад: это Невилл зацепился рукавом за ручку какой-то двери, а раз Гарри крепко сжимал его ладонь — они оба покатились кубарем.       А позади погоня. И впереди слышно чьё-то приближение! Шаги, и мяуканье, и задушенные проклятья… Убежать отсюда они не успеют, а мантия не скроет их тяжёлого дыхания. Гарри привычно огляделся в поисках путей отступления.       Нашёл: открыть кабинет Алохоморой, распахнуть дверь, схватить Невилла за руку, толкнуть внутрь, впрыгнуть туда самому и захлопнуть дверь — без шума.       И замереть, прислушиваясь.       Он быстро управился.              Либо удары сердца заглушали всё, либо по другую сторону и впрямь было тихо. По крайней мере, выждав немного, Гарри не услышал, чтобы кто-то тёрся под дверью. Он с облегчением вздохнул. И смог наконец повернуться к Невиллу, который уже давно дёргал его за рукав.       …что ж, у них новая проблема. Точнее — три.              Позже ни один из мальчиков не смог бы вспомнить, как они добежали от комнаты с псом до родной гриффиндорской гостиной. Они только что смотрели прямо в гигантские пасти, а через мгновение — пришли в себя в спальне. А Гарри, к своему стыду, только тогда и заметил, что во время бегства где-то потерял отцовскую мантию. Должно быть, она слетела во время их бешеной гонки.       Он бы прямо сейчас кинулся на её поиски, но Невилл вцепился в него клещом и смог удержать на месте.       — Не пущу! Гарри, если ты сейчас выйдешь без мантии, тебя точно поймают! — шипел он, упираясь. Как Рон не проснулся от из возни, загадка; Короста и Тревор, в отличие от мальчика, не собирались пропускать такое зрелище. — Профессор и Филч точно тебя убьют, даже разбираться не будут, — скормят тому адскому псу.       — Но это мантия отца! — в отчаянии воскликнул Гарри и был повален на пол.       — Фух… Дождись утра. Лучше сходи к профессору МакГонагалл или… к директору… или попроси близнецов Уизли… поискать, они везде пролезут безо всякой мантии. Но только, фух, не сейчас, выжди, пока они не уйдут...       Ему пришлось согласиться с этими доводами. Гарри долго ворочался, переживая и беспокоясь за мантию, и смог заснуть только под утро.       А по пробуждении обнаружил мантию свёрнутой рядом с собой! Сна и след простыл, а соседей по комнате разбудили радостные крики друга. Он готов был поверить, что мантия сама вернулась к нему, — но всё объяснялось простой запиской: «Будьте внимательнее к такой ценной вещи. Пригодится», — сделанной уже знакомым почерком, хотя более неряшливым: как будто отправитель торопился сделать запись.              — Могли бы и меня позвать, — упрекнул их Рон, когда узнал об их ночном приключении. Его, почему-то, не очень впечатлил образ гигантского Пса из преисподней, в отличие от «предательства» товарищей. — Вы просто не жили с моим братом Чарли, вот кто большой любитель всяких жутких тварей. В детстве таскал меня постоянно в… полевые исследования, — Рон передёрнул плечами от неприятных воспоминаний. — А потом не проходило ни дня, чтобы он не болтал о своих драконах. Я по его бесконечным описаниям теперь могу любого по виду отличить, честное слово! Уверен, ваша адская псина и рядом не сравнится с драконом, — и Уизли снисходительно махнул рукой. Друзья решили, что у того просто недостаточно развито воображение.       Но раз он так настаивает, они сводят его к адскому псу и посмотрят, что он тогда скажет. С неохотой, но сводят.              Но ничего о стойкости Рона они не узнали: когда мальчики уже втроём выбрались в ночное приключение, запретная дверь не открывалась простой Алохоморой — и ничем другим, что могли наколдовать первокурсники. Хотя они и слышали, как там кто-то ворчит, почуяв гостей… только вот Уизли этого было мало, чтобы испугаться гигантской твари.       — Вам, может, и вовсе показалось, — говорил он, пока они дружно семенили под мантией-невидимкой к комнате с зеркалом. — Мало ли чего могли Филч со Снейпом раскидать в коридорах, вот и чудится всякое. Зачем кому-то содержать гигантскую собаку взаперти?       — Чтобы сторожить что-то. Я разглядел, что пёс стоял возле люка, — шёпотом откликнулся Невилл и нервно сглотнул. — Наверное, где-то внизу хранится что-то очень ценное…       — Или опасное.       Что ж, в этом предположении было рациональное зерно.       — Осталось только понять, Филч и Снейп берегут это нечто, или сами за ним охотятся…              Этой ночью им не удалось найти никаких приключений: к разочарованию мальчиков, зеркала в комнате тоже не оказалось. Значит, их всё-таки засекли — раз опустошили комнату…       Невилл, впрочем, был только рад и совсем не скрывал этого: «Всё только к лучшему, — повторял он снова и снова. — К лучшему.»       Он был прав хотя бы в одном: потеряв мантию-невидимку один раз, Гарри теперь относился к ней гораздо бережнее, не прятал скомканную под подушкой; а чтобы не потерять её снова при очередной погоне — придумал тщательно крепить на завязках. Рассчитывать на вечную помощь неизвестного доброжелателя с аккуратным почерком он не мог: даже такие теряют терпение.