Первые Ласточки волшебных перемен

      «Здравствуй, Аманда!       Получила твоё письмо во вторник; надеюсь, что к этому времени вам уже починили окно. Если нет — натрите в носки имбиря на ночь, на кухне в ящике для картошки (там ещё ручка шатается) было припрятано. Если его до сих пор не нашли и не съели, конечно.       У меня по-прежнему всё неплохо. Вполне привыкла к расписанию, но до сих пор не могу привыкнуть к погоде. Да, как и каждый год. У нас часть уроков на улице, так что это очень животрепещущая проблема!       По-прежнему присылаю вам свою улыбку в ответ на злодеяния Пинкертона: я-то здесь, а вы с ним! >:) Очевидно, что мне везёт больше вашего, хе-хе. Как он, кстати, смог так «удачно» подкараулить мистера Хантера? Ты без подробностей об этом говорила, не очень понятно.       Вообще у меня тут ничего особенного не происходит. Учимся потихоньку, привыкли и всё такое. Хотя у меня есть ощущение, что скоро произойдёт нечто грандиозное… если что — расскажу.»              Она никогда не планировала, что будет кому-то писать. Отчасти по этой причине Кэт даже не заходила в магазин с совами, когда была на Косой аллее. И вот на тебе: проведя в Хогвартсе чуть больше месяца, в какой-то дождливый день она пялилась в скучную хморь за окном — и накатило… Кэт вспомнились её маленькие приютские подружки, а из-за унылой осенней поры воспоминания окрасило в меланхолическую печаль. Как-то там без неё Сэм и Аманда? Скучают ли? Ей хотелось верить, что скучают, — всё-таки много времени провели бок о бок, такое не должно просто так забываться.       Ни на что, в общем-то, не рассчитывая, она под вдохновением написала коротенькое письмо, где рассказала общо о первых своих впечатлениях (разумеется, обойдя всё магическое) и объяснила, что школа находится в гористой местности, куда трудно добраться, поэтому связь поддерживают с помощью почтовых птиц; не пугайтесь и отправьте ответ с её посыльным, если захотите. После Кэт одолжила у Парвати неприметную галку с пронизывающим печёнки взглядом голубых глаз и доверила судьбу своего письма этой птице.       Ответ она получила через три дня в размере полностью заполненной школьной тетради. Сэм с Амандой пытались написать обо всём и как можно скорее — не посидев, не обдумав; многие темы и даже целые реплики повторялись, а почерк часто менялся на середине предложения; похоже, девочки боялись, что галка улетит безвозвратно, не дождавшись их ответа.       После этого Кэт завела с девочками регулярную переписку, успокоив, что может написать им в любой момент. И бережно хранила все письма.       Ей нравилось их перечитывать время от времени. В последнем, например, Аманда в красках рассказывала, что у них в коридоре вдруг лопнуло окно ни с того ни с сего. Вроде как решили, что там стояло повреждённое стекло, которое не выдержало перепада температур. А всем проживающим на этаже теперь приходилось терпеть непрекращающийся сквозняк! «Просто удивительно, как от такого маленького окошка может тянуть столько холодины! — скакали строки в письме. — Уже третий день длится это невезение. Ужасно!»       Кэт весело фыркнула, когда впервые прочитала это, и взялась за перо. Третий день? А у её однокурсника полоса невезения длится всю жизнь! Ему даже прозвище дали — факультетское бедствие.              На самом деле его прозвали не так. Надо было произносить с чувством и супер-отдачей: факультетское БЕДСТВИЕ! Желательно ещё размахивая руками. Близнецы Уизли настаивали, что именно так честнее всего отражается авторский замысел.       Увы, это Невилл Лонгботтом столь неудачно прославился. У него оказался талант собирать на себя все близлетящие неприятности, а слетались они с ужасным грохотом. С лёгкой руки близнецов все и окрестили парня гриффиндорским БЕДСТВИЕМ.              «Они вообще всем раздают дурацкие прозвища, которые никто не понимает и не признаёт. Ну, только про бедствие сработало. Меня вот они называют Хозяйкой поезда — не спрашивайте…       Вот пример для пояснения ситуации. Недавно у моих друзей был в столовой какой-то спор — не помню, насчёт чего, — а один из близнецов услышал и говорит: спросите у Джеральда Дрессировщика Салфеток, он типа лучше всех в этом разбирается. Мы спрашиваем: у кого? А они и заорали на весь зал: «Джеральд Дрессировщик Салфеток!» Ну и вышел какой-то парень, которого они так обозвали. Мы спрашиваем:       — Это вы Джеральд Дрессировщик Салфеток?       Он говорит, я.       Мы ему говорим, очень приятно, Джеральд. Чем занимаетесь?       А почему ему такое прозвище дали, я так и не поняла: вроде он на Рождество несколько лет назад упавшие салфеточки поправлял, но как-то по-особенному (???)       Не знаю.       И таких прозвищ миллион.»       Этот случай произошёл буквально на прошлой неделе. Что сказать, это было очень неловкое знакомство с очень приятным пуффендуйцем…              Было даже волнующе вот так рассказывать о своей школьной жизни, не говоря ни слова о магии. Получалось, она ведёт своеобразный шифрованный дневник — весьма приятное занятие!       Особенно приятно было фиксировать в этом «дневнике» маленькие победы их небольшой компании. Например — ту, что случилась на следующий день после несостоявшейся дуэли.       Увидев на завтраке Поттера с Уизли не только безнаказанными, но и весёлыми, Малфой неприятно удивился. Он же давал Филчу наводку на сомнительных первогодок, неужели они от него улизнули? Ещё и выглядели свежо, будто не шлялись ночью по замку. Нет уж, он не намерен принимать вариант, что гриффиндурцы обвели его вокруг пальца, не поддавшись на провокацию! Скорее всего, они просто отвлеклись на партию в плюй-камни или были оглушены собственным храпом; что-то в этом роде вполне соответствует их умственным способностям.       Но эта маленькая неприятность оказалась пшиком перед тем, что случилось позднее: утром шестеро крупных сов приволокли Поттеру большой свёрток размером с него самого, как потом прояснилось, это была метла. Да не какая-то там метла, а новенький «Нимбус-2000»! Так ещё Флитвик ничего не сказал, типа для Поттера сделали исключение! Он же весь такой исключительный! Типичный гриффиндоров выскочка.       Малфой чувствовал себя добитым — ведь одна неудача идёт за другой! Никак ему не удаётся заплести достаточно плотные силки для его неприятелей, это так бесит!..       Зато для Гарри и его друзей всё складывалось замечательно. Вечером перед тем, как он отправился на вводную тренировку с Вудом, ребята распаковали «Нимбус» и успели его опробовать. Потрясающая была метла! Совсем другая лига, по сравнению со школьными: ход плавный, послушный, реагирует будто бы даже не на действие, а на замысел, и как удобно на ней… просто садись — и покоряй все вершины.       К посылке прилагалась сухая записка: «Когда-нибудь вы сами сможете купить себе такую же метлу. А пока воспользуйтесь этой. Однако я прошу вас с друзьями не распространяться слишком о моём подарке — иначе все захотят себе новенькие мётлы. Надеюсь, вы будете помнить об этом жесте.»       Конечно, МакГонагалл подарила Гарри метлу (они не сомневались, что это была она) в первую очередь для себя: чтобы у команды её факультета был сильный игрок. Но Гарри безо всякого ханжества принял этот дар — глупо отказываться! В конце концов, он маленький неопытный мальчик, метла будет компенсировать его недостатки. А он постарается отблагодарить МакГонагалл хорошей игрой.       Друзья договорились, что ответят на просьбу декана — и будут молчать о щедром дарителе. Кому надо, тот и без их участия всё поймёт. ***       «Пишу эту часть во время урока. И не надо на меня так смотреть, Сэм: мне ничего не сделают! Профессор истории жутко нудный, вещает так, будто уже отошёл в мир иной. Мы помираем от скуки. Привидение и то рассказывало бы поживее, честное слово!       Обычно я на его занятиях делаю д/з. Но очень медленно. В этот раз решила черкануть вам пару строк, для разнообразия.       Сейчас сил больше нет: слишком хочется спать…       ^Этот кусок я писала полчаса. Оставляю вместе со всеми кляксами и ошибками, чтобы вы прочувствовали атмосферу.»       Кэт зевнула: даже одно воспоминание об усыпляющем тоне профессора Бинса лишало сил. В прошлой жизни ей встречались нудные преподы, но призрак оставил всех далеко позади, это точно! Только у Грэйнджер и был иммунитет к его занудству.              С дневником в письмах у девочки теперь регулярно была возможность вернуться мыслями к пережитому и разобраться — не только с житейской точки зрения, но и в том, как раскрывается канон изнутри: ведь много чего остаётся за бортом истории, чтобы свободно продвигался сюжет.       Так, например, Кэт не предполагала, что перед обещанным зрелищным колдовством лежит так много подготовительной работы. Их до сих пор заставляли отрабатывать движения палочкой и артикуляцию! Хвалёная магия оказалась обыкновенной заманухой для дурачков. То же, что с химией: на первом уроке показывают чудеса, вроде взрывающегося от воды калия, зато всё остальное время занимают лишь сухие подсчёты. Так и здесь: повторишь пятьдесят раз одно и то же движение — и всё, до свидания, экстаз от вращения палочкой, остаётся одно ремесло.       А она ещё боялась, что будет некультурно пялиться всякий раз при виде чего-нибудь необычного. Одно слово: привыкла!       Или вот ещё неожиданное открытие: оказалось, что в Хогвартсе помимо преподавателей имеются их ассистенты — правда, их было всего двое: девушка с рыбным лицом (дура дурой, как выяснилось) и тот хмурый тип, которого в вечер Распределения пыталась разговорить профессор Стебль; этот второй выглядел какой-то грузинской версией Снейпа, только в маленьких очках и, почему-то, с веснушками. У него ещё и фамилия была — Морзе… какой-то неудачливый оказался парень, всё на себе собрал.       По словам старшекурсников, никакими ассистентами до этого года и не пахло; так что был соблазн предположить, что кто-то богатенький спонсировал пополнение персонала в честь зачисления Избранного Мальчика. Эти двое, Морзе и Яска (иностранцы, короче) помогали профессорам, забирая часть рутинных задач — ну, там, рассортировать ингредиенты или проверить тесты младшекурсников… Впрочем, ученики имели довольно слабое представление о том, в чём конкретно состоят их обязанности; ассистентов видели не чаще, чем лесничего или завхоза, и отношение к ним было такое же.       Ещё одна неожиданная деталь: только проучившись в Хогвартсе с неделю можно было узнать, что на движущихся лестницах учениками оставлены надписи (конечно, сделанные тайком); и только проучившись не меньше месяца — что некоторые лестницы реагируют на написанное. Если это было что-то приятное, дорога между пролётами была быстрая и в нужное место; а если что-нибудь гадкое, то могла пропасть ступенька прямо под ногами, или лестница бы стала крутиться безостановочно. А с некоторым лестницами — наоборот. В общем, непростые оказались эти многоуровневые особы, к каждой был собственный подход. Может, Филч только и умел к каждой лестнице правильно подступиться; как-никак, опыт: ему постоянно приходилось закрашивать написанное или соскабливать процарапанное.       Или вот, например…              «…Помните, мы ходили на фильм про Франкенштейна? Здесь одного дяденьку именно так и прозвали. Правда, у нашего класса он не преподаёт, мы с ним пересекаемся только в общей столовой или когда уроки на улице. Интересный он, не поспоришь, сразу притягивает внимание: он зоолог и раньше много путешествовал, так что его дикие животные в поездках всего изорвали. Пришлось потом куски кожи пришивать — а кожа разная, это ведь на протяжении многих лет продолжалось! Вот так вот. Он немного на лоскутное одеяло похож, как у Робинсона.»       Кэт немного смягчила состояние профессора Кеттлберна: всяческие волшебные твари не только ранили его неоднократно, но также травили, жалили, грызли и рвали на части и даже пытались переварить; а однажды какая-то арахнида просто выпила у молодого Кеттлберна все кости! Только опыт напарника и мастерство медиков из Мунго вернули его в… приличное состояние.       Профессору много раз приходилось заменять разные части тела, и не всегда они подходили по цвету или пропорциям; вблизи он выглядел, как лоскутная кукла. Но Кеттлберн оставался при этом очень весёлым дядечкой и коварно сверкал разными глазами, когда ученики пытались выяснить: а сколько у него осталось от изначального тела? На этот счёт ходило много предположений, но сказать что-то определённое не мог никто.              Однако вместо такого интересного Франкенштейна первогодки тухли у Квирелла — тоже не совсем целого человека… только вот Кеттлберн хоть и пах специфично — каким-то кислым жиром, землёй и мясом, мокрой псиной, — но это было… почти даже приятно, если привыкнуть; Квирелл же источал такое амбре, как будто он вообще не моется и не меняет одежду. Из-за этого на уроках Защиты у всех болела голова. У Квирелла какой-то пунктик на головную боль, видимо…       «Не люблю этого препода. Жалкое зрелище он из себя представляет: молодой, неопытный, при этом совсем не старается, и харизмы ноль.»       Рядом с абзацем Кэт подрисовала унылую рожицу в тюрбане.       «Строит из себя любителя Востока! Держу пари, что у вас нет учителя хуже. Я выиграла!»       В итоге у первогодок самыми продуктивными предметами были травология, астрономия и полёты (но последние быстро закончились). Продуктивными в том смысле, что дети теснее всего узнавали мир магии, а не о нём. На этих занятиях результат работы был виден сразу, а не в ближайшем (хотелось бы) будущем. А уроки профессора Стебль, помимо прочего, были ещё и очень приятными!       Но скоро их обучение должно было стать намного интереснее: ведь профессор Флитвик обещал практическое занятие.        ***       Во всём, от запахов до розыгрышей близнецов, чувствовался праздничный дух хэллоуина. Ученики были полны воодушевления, что очень порадовало профессора Флитвика: хорошее настроение благоприятствует хорошему колдовству!       — Запомните, кисть вращается легко, и резко, и со свистом, — учил он, похрустывая тыквенным печеньем (в кабинете Чар всегда была полная вазочка угощений для Флитвика и для всех, кто не постесняется попросить). — И следите за произношением магических слов.       Профессор разбил их на пары; рядом с Кэт и Симусом оказались Рон с Гермионой, скисшие от такого распределения. Комната наполнилась взмахами палочек и выкриками, пока что тщетными.       Им не пришлось долго ждать знакомый тон нравоучений:       — Ты неправильно произносишь заклинание. Нужно тянуть ударную гласную, вот так: Винга-ардиум Левио-оса…       — …а не Левиоса-а, — вдохновенно закончила Кэт вместе с ней. Вышло громковато, пожалуй: все обернулись на её возглас, а Гермиона сердито поджала губы.       — Ты что, надо мной издеваешься?       — Наоборот, выражаю восхищение, — в самом деле, повторив культовую фразу, она испытала почти физическое удовольствие. Увы, непосвященные не поймут.       От нового витка недовольства её спас только Рон:       — Ты вместо того, чтобы умничать, Грэйнджер, сама попробуй.       — Хм!       Та закатала рукава мантии, взмахнула палочкой и чётко произнесла заклинание. Перо воспарило, мягко покачиваясь в воздухе. Прямо как по учебнику!       — Прекрасно! — похвалил профессор Флитвик, разбрасывая крошки. — Очаровательный образец чар левитации. Пять баллов мисс Грэйнджер!.. Продолжайте же, продолжайте, — подбодрил он остальных.       Следующие полчаса Гермиона сидела, задрав нос, фыркая над тем, как остальные истязают перья. И едва не начала новую лекцию, когда у пары Лонгботтом-Данбар (зачем вы посадили их вместе, профессор?!) перо располовинилось, оцарапало Невиллу подбородок и куда-то слиняло. А всё почему? а потому что ребята разом выкрикнули заклинание (оба неправильно) и как-то истерично «потянули магией» каждый за свой конец. По крайней мере, если верить экспертному мнению Гермионы.       У Кэт же довольно быстро получилось выполнить упражнение: её напарник как раз сделал перерыв от попыток проткнуть перо палочкой, сама Кэт была очень довольна жизнью (надо Левио-са, а не Левиоса-а!), и в таком расслабленном настроении повторила давно репетируемое движение. И всё получилось! Ей даже удалось помотать перо в воздухе, вырисовывая им кривоватые фигуры, прежде чем вернуть на место.       — Прелестно! Замечательный результат! Мисс Фишер тоже зарабатывает пять баллов для своего факультета.       Все с новым рвением замахали палочками, чтобы не отставать от девчонок.              Подсев к ней поближе, Рон шепнул:       — А как у тебя это получилось? Я вроде правильно делаю, а ничего не выходит.       — Покажи.       Он порывисто мотанул палочкой, но злосчастное перо лишь вяло трепыхнулось.       — А ты попробуй представить что-нибудь приятное, — предложила Кэт, вспоминая собственные ощущения. — И действуй поувереннее! Ну, есть у тебя какое-нибудь хорошее воспоминание?       Рон скептически посмотрел на подругу, но всё же задумался, выискивая в себе уверенность.       Тут из-под его мантии, пискнув, показалась крыса и полезла на стол. Рон машинально погладил Коросту по шёрстке («фе!» — отодвинулась Кэт), пока та не отбежала чуть дальше, принюхиваясь к происходящему. И в этот момент у Симуса получилось поднять перо — всё-таки продырявив: оно взлетело, полыхающее, мальчик испугался, потерял контроль, и перо понеслось прямо на крысу, так неосторожно вставшую на его пути.       — Левиоса, Левиоса! — заорал Рон и заклинанием поднял Коросту под потолок, прежде чем понял, чтó происходит. И прежде, чем свободной рукой дёрнулся снять питомца со стола.       Горящее перо не долетело до того места, где только что была крыса: оно было умело перехвачено Флитвиком и потушено.       Профессор рукоплескал.       — Браво! Великолепное применение чар левитации, просто великолепное! Вы все это видели?.. ну же, мистер Уизли, возвращайте своего любимца, смелее, — шокированный Рон стал мягко опускать крысу; только под конец он сбился (или палочка не смогла непрерывно поддерживать заклинание, судя по тому, как она болезненно искрилась) и уронил крысу в машинально подставленные руки Кэт. Похоже, несмотря на приключение, Хвост чувствовал себя вполне комфортно, что успокоило Рона. — Прекрасно. Я присуждаю вам десять баллов. Однако попрошу не злоупотреблять таким способом усиливать чары: испуг — весьма эффективное средство, но не очень полезное.       Флитвик выдал всем по печенюшке, заменил для бледного Симуса перо и пригласил продолжать.        ***       В Большой зал первогодки зашли в весёлом расположении духа: многим удалось добиться хорошего результата на чарах; Уизли и вовсе сиял, как начищенная бронзовая статуя, то и дело нахваливая Коросту.       — Без неё ничего бы у меня не получилось! А вы ещё говорите, бесполезная крыса.       — А как же моя помощь? — спросила Кэт, принимая уязвлённый вид.       Рон стушевался.       — Ты тоже, конечно… но просто ты по теории, а Короста — практик, — нашёлся он. — Целых десять баллов!.. В жизни столько не получал. Пусть теперь заучка Грэйнджер попробует меня поучать.       — А где она, кстати? — поинтересовался Гарри и покрутил головой по сторонам. — Странно не слышать её.       Рон возразил:       — И очень хорошо, что не слышно. Это так утомляет! Оставь её, — и, в предвкушении потерев ладони, он принялся деловито тащить на тарелку печёные картофелины. — Наверняка она вместо еды опять засела в библиотеке. Выискивает, не запрещено ли Британской конвенцией от тысяча девятьсот пятьдесят третьего года учиться лучше неё, ха-ха!       — Вообще-то мы видели её в туалете, — сказала Лаванда с лёгким беспокойством. — По-моему, она плакала.       — Да, мне тоже так показалось, — кивнула Парвати.       Замечание девочек заставило Рона снова неловко замяться, но он тут же махнул рукой.       — Да ерунда, она, наверное, просто разозлилась, что не получила высший балл. Вы как будто её не знаете.       А вот у Кэт от этих новостей выпучились глаза. «Точно же!» — она взволнованно пожевала кусочек мяса. Гермиона в туалете, они изучали Левиосу, а сейчас Хэллоуин — значит, вот-вот должно…              Так и случилось. Драматично распахнулись большие двери, в зал вбежал бледный, запыхавшийся Квирелл и воскликнул из последних сил:       — Тролль! Тролль в подземелье… очень спешил… вам сообщить… большое спасибо…       И мешком рухнул на пол.       Мгновение стояла дрожащая тишина, а затем поднялась паника, все толпой ломанулись к одному выходу, зазвенели брошенные вилки, под ногами умирали слетевшие чёрные шляпы…       — ТИ-ИХО-О!       От громогласного приказа Дамблдора ученики замерли. Тут же была организована эвакуация, а профессора устремились в подземелья.       Но Кэт с удивлением обнаружила, что Гарри и Рон идут вместе со всеми в башню и даже не думают отправиться на выручку Гермионе.       Она оттянула их за мантии в сторону от толпы.       — Вы разве не идёте искать Гермиону?       Они опешили.       — Зачем?       — Э-э… ну, как же, она в туалете, а там тролль… она же ничего не знает о тролле.       Гарри почесал в затылке.       — Ты думаешь, она плакала там всё это время?       — Точно, Грэйнджер наверняка уже давно поднялась в гостиную. И с чего ты взяла, что тролль именно возле туалета?       — И потом, туда уже пошли профессора, — заметил Гарри. — Они-то получше нас справятся.       — Точно!       Кэт была в ужасе. Почему появилась такая трещина в Золотом трио?! Это же Золотое трио! Пускай они вначале плохо ладили, но… как же так?..       — Но вы должны пойти к ней и помочь.       — Почему мы?       — Она же из-за вас плакала! Вроде… Разве нет?       Мальчики, сомневаясь, переглянулись.       — Мы правда её обидели?       — В конце концов, вы же гриффиндорцы! — с отчаянием Кэт выкинула последний козырь. — Нельзя оставлять даму в беде!       — Допустим, — нахмурился Рон, пытаясь запрятать поглубже в карман забеспокоившуюся крысу, — но ты знаешь, в какое именно подземелье нужно идти?       Этого Кэт не знала.       — Если вы хотите посмотреть на незваного тролля, то вам нужен коридор с дубовыми дверьми, — раздался вдруг голос сбоку, заставивший их подпрыгнуть от неожиданности. Они уставили на картину, с которой обращался к ним какой-то серьёзный делец; он сидел за столом и заполнял бумаги.       — Э-э… извините, сэр, а вы не подскажете более подробно, как туда пройти?       — Конечно. Мой сын только что оттуда, он может вас проводить.       Он кликнул юркого нетерпеливого пацанёнка, и ребята помчались за ним, прыгающим от картины к картине. Так они спустились к коридору, где у кабинетов в самом деле были дубовые двери, а вскоре нашли женский туалет. Там было тихо…       Ворвавшись внутрь, они увидели Гермиону, которая шумно высмаркивалась и потирала лицо. И которая тут же возмутилась:       — Что это такое?! Это, вообще-то, женский туалет!       — Успели! — выдохнула Кэт, тяжело прислоняясь к кабинке.       Гарри действовал наиболее грамотно.       — Грэйнджер, надо уходить, здесь опасно. В подземельях бродит тролль…       — Никуда я с вами не пойду! — девочка выдернула руку и хотела ещё что-то сказать, но в этот момент из коридора раздался рёв и страшный грохот. Проход огромной дубиной выламывал тролль, высоченный, с дряблой кожей, как у слона; крошился камень и печально трещала деревянная дверь, кусок стены вынесло, из какой-то трубы уже хлестала вода. Ребята поспешили укрыться от разрушений в дальнем углу, где Гермиона с криком осела на пол, приговаривая: «Господи… Господи… этого не может быть, просто не может…» Короста с оглушительным визгом билась у Рона в руках.       Тролль чуял добычу и твёрдо намеревался её прихлопнуть.       — Заклинание… надо использовать заклинание… — повторяла дрожащая Кэт, сама она так и не додумалась вытащить палочку. Только Гарри выставил свою вперёд — словно насмешку, а не оружие!       Очередной рёв тролля — тот уже проломил достаточно большой проход для своей туши — вывел Гарри из оцепенения.       — Вингардиум Левиоса! — истерически выкрикнул мальчик; кусок обломанной раковины подхватило заклинанием и кинуло троллю в голову — но это было для него не больнее подзатыльника. — Вингардиум Левиоса! Вингардиум Левиоса! Вингардиум Левиоса!       Гарри принялся безостановочно выкрикивать магические слова, подбирая всё, что плохо лежит, — что угодно, лишь бы одолеть это чудовище!       Тролль замахнулся дубиной…       — Вингардиум Левиоса! — отчаянный залп попал в дубину, та поднялась, вырвавшись у тролля из рук, стукнулась о потолок — и через мгновение с грохотом опустилась на лысую макушку. Огромная туша грянула об пол.              Ребята едва успели прикрыть лица от поднявшихся мелких осколков и брызг. Они замерли, глядя на поверженного тролля, а потом разом обмякли.       — Слава богу, — выдохнула Кэт, опускаясь коленями в лужу; юбку тут же залило из выломанного крана.       Снаружи вдруг послышались топот и восклицания, и на место катастрофы вылетели профессора: Снейп, Флитвик и МакГонагалл. Последняя ахнула, хватаясь за сердце.       — Дети! Почему вы здесь? Все целы?       Гермиона судорожно всхлипнула сзади, привлекая всеобщее внимание.       — Что… что это было… такое?..       — Это вы должны рассказать нам, мисс Грэйнджер, — ядовито сцедил Снейп, с привычной цепкостью, быстро оглядев помещение. — И не направляйте на меня палочку, Поттер, если не хотите пожалеть.       Гарри до сих пор стоял впереди, с вытянутой рукой и нервно зажатой в бледной ладони палочкой. Ему пришлось приложить усилие, чтобы опустить руку и переступить с места на место, стряхивая обморок.       — А теперь объяснитесь, почему вы торчите в подземельях, да ещё в женском туалете, когда всем ученикам было приказано… — вновь заговорил Снейп, но был перебит профессором чар:       — А скажите, как вам удалось победить тролля? — полугоблин уже некоторое время кружил вокруг туши, неустанно что-то магича. — Простите, коллега… Не припоминаю в программе Защиты подходящие заклинания.       Услышав же, что Гарри справился с троллем при помощи обыкновенной Левиосы, Флитвик стал пищать тоньше обычного.       — Превосходно! Какое замечательное применение моего предмета! Я под впечатлением. Минерва, думаю, что мистер Поттер заслуженно заработал для твоего факультета… скажем, пятьдесят баллов. За блестящую победу и за прекрасно усвоенный урок!       — Пускай, — кивнула та. — Но я снимаю по десять со всех четверых за то, что вы оказались здесь, а не в своих комнатах! А теперь будьте добры отправиться к мадам Помфри, живо!       Их не надо было дважды просить выметаться.