Сто имён одной воровки. Часть II

      Сказать, что Мия боялась, — значит ничего не сказать. Во рту со страху пересохло так, что ещё чуть — и язык пошёл бы трещинами и развалился на куски, а ладони, наоборот, предательски намокли. Она поминутно сглатывала, облизывала губы и разглаживала фартук и юбку, но это не слишком помогало. И ног почти не чувствовала, так что казалось, что до нужного места добиралась по готовому поглотить с головой болоту, а не по мощёным улицам Верхнего города. А уж последние несколько шагов и вовсе прошла словно по узенькому мостику над пропастью. И остановилась как вкопанная, не смея шелохнуться.       Но долго тут стоять было бы слишком подозрительно. Мия прекратила разглядывать сцепленные пальцы и подняла взгляд. Прямо перед ней расположился небольшой особняк из бурого кирпича, с эркером на втором этаже и мансардными окнами в черепичной крыше. По фасаду вились плети высохшего плюща, а на фундаменте тут и там виднелись кляксы пепельно-зелёного лишайника. Собственного сада, как и ограждавшего его забора, особняк не имел — только небольшой, заросший сорной травой и неухоженными кустами палисадник, по которому к входной двери вела дорожка из растрескавшихся каменных плит. Мия поёжилась от неприятного ощущения, что особняк наблюдает за ней черневшими провалами окон. Или что там, внутри, копошится нечто мерзкое и до смерти опасное. А ведь ей предстоит буквально залезть в это змеиное гнездо, да ко всему освоиться в нём, в доверие к этим змеям втереться да ещё и шпионить за ними! Вот ведь удумал Ваган, стрелу Алетины ему во все места!       Нет, Мию мастер ни в чём не заподозрил. Да и не расспрашивал, возможно, будучи уверенным в том, что она весь свой отпуск тратила полученное серебро в трактирах да проводила время в постелях случайных любовников. Правда, Мия не уточняла — не до того было. Мастер бушевал так, что от него едва ли не искры летели. До сих пор перед глазами стояло его перекошенное от ярости лицо и вздувшаяся на лбу вена. И смерть Иды была лишь одной из причин этого гнева. Больше всего он ярился из-за того, что Ида повесилась за пару дней до того, как в Портамер прибыл тот, кто, как считал Ваган, и заказал ей похищение амулета. И кто поселился в этом вот особняке.       Назойливый ветер, с самого утра гулявший по улицам и стонавший в печных трубах, лизнул шею и попытался забраться под платье. Уже затянувшаяся рана на боку напомнила о себе болью такой же тягучей и неприятной, как и зимний ветер. Мия потёрла ладони и осмотрелась по сторонам. Местечко, конечно, так себе. Пусть и в Верхнем городе, где дозволялось селиться одним лишь благородным по рождению, но, как видно, в самом захудалом его районе. По стене соседнего особняка шла глубокая трещина, булыжная мостовая зияла выбоинами, в которых хлюпала грязь, кусты и деревья, росшие перед домами, вряд ли когда встречались с ножницами садовника. Где-то без умолку тявкала собака, и вдалеке заунывно скрипела не то покосившаяся ставня, не то незапертая калитка. Не слишком уютно.       И страшно до одури.       Больше всего хотелось подобрать юбку шерстяного служаночьего платья, по случаю выстиранного и подштопанного, развернуться и опрометью броситься прочь. Убежать куда глаза глядят. Ну какая из неё шпионка? Тем более под фальшивой личиной служанки. Да любая домоправительница, если она не слепая и не впала в старческое слабоумие, вмиг её раскусит! И что тогда? Мия потянулась к карману фартука, где лежало несколько рекомендательных писем — разумеется, поддельных — и сжала пальцами уголок одного из конвертов. Она бы посмеялась над тем, что выслеживать мнимых заговорщиков послали именно ту, кто наперёд знает, что заговорщиков никаких и в помине нет, — но смеяться не получалось. Вместо этого Мия сжала кулаки, собирая в них всё своё мужество и решимость, глубоко выдохнула, поднялась по гранитным ступеням и нажала небольшой рычажок на двери.       Внутри приглушённо зазвенел колокольчик. Потянулись секунды мучительного ожидания, в каждую из которых Мия надеялась, что дверь ей никто не откроет. И она просто вернется к Вагану и… И наверняка получит по шее так, как прежде никогда не получала. Распоряжение мастера звучало недвусмысленно — делай что хочешь, как хочешь, но устройся в услужение к этому вот…       К поганому картийскому князю, Хаммаран его знает зачем приехавшему в Портамер. Наконец за дверью раздались шаги, дверь с омерзительным визгом приоткрылась, и из проёма высунулось лицо женщины в небрежно повязанном чепце, из-под которого торчали седые лохмы. На подбородке у неё росли гроздья бородавок, да и на кончике крючковатого носа – тоже, а под глазами набрякли отёчные мешки.       — Чаво тебе? — гнусавым голосом поинтересовалась она.       Мия начала было произносить заранее приготовленную и несколько раз отрепетированную речь о том, какая она умелая и расторопная служанка, работала на нескольких благородных господ, не боится никакой работы, и у неё есть…       — Не надобно, — даже не дослушав её, отрезала женщина.       Мия замерла на миг, даже не успев закрыть рот. Но почти сразу взяла себя в руки, придала лицу как можно более серьезное выражение и продолжила:       — Как же «не надобно»? Я достоверно знаю, что его милость князь Эргон эр'Грейнар на днях прибыл в Портамер, один, без семьи и личных слуг, арендовал сей особняк и ему срочно требуется прислуга. Я…       — Не надобно, — повторила женщина тоном более раздражённым и потянулась захлопнуть дверь.       — Но у меня есть рекомендации! — Мия выхватила из кармана запечатанные конверты и махнула ими перед носом женщины.       Та глянула так, словно первый раз в жизни видела письма. Хотя такому бы Мия не удивилась — вряд ли эта женщина знала грамоту и умела читать. Да и слово “рекомендации“ для неё звучало наверняка как для Мии название какой-нибудь деревушки в Каругии — уж больно у них был заковыристый язык.       Пока Мия соображала, что ещё сказать, женщина хотела было захлопнуть дверь, но тут за её спиной раздался грохот, звон разбитой посуды и чьи-то причитания. Женщина обернулась так резко, что чепец сполз ещё сильнее, и, не выбирая выражений, начала кричать. Мия, пользуясь моментом, выставила ногу в проём так, чтобы дверь не захлопнулась, и заглянула внутрь.       Прихожая, хоть и была достаточно просторной, производила впечатление неуютного и заброшенного места. Света от окон по бокам от входной двери не хватало для того, чтобы развеять царивший здесь полумрак, — в первую очередь из-за того, что окна эти давно никто не мыл. Деревянные панели на стенах и такие же двери только добавляли мрачности, напротив входа висело покрытое ряской тёмных пятен зеркало в когда-то золочёной, а сейчас облупившейся раме, а под ним стояла требовавшая покраски и лакировки тумба. Настенные подсвечники из бронзы давно позеленели и обросли потёками воска. Стоявший здесь запах жареной рыбы не мог перебить того стойкого запаха, который обычно селится в плохо отапливаемых или вовсе нежилых домах. Одна из дверей, рядом с которой как раз стояла на карачках девушка, пытавшаяся собрать черепки, очевидно вела в кухню — оттуда раздавалось бряцание посуды и приглушённые голоса.       — А ты чегой ещё здесь? А ну ступай отсюдава! — повернулась к Мие бородавчатая женщина, после того как обложила нерадивую служанку такими словами, которых и многие матросы постеснялись бы.       Мия окинула взглядом бесформенную фигуру женщины, подмечая грязь на рукавах её платья и пятна на давно переставшем быть белым фартуке. А ведь любой служанке полагалось держать его безукоризненно чистым, а для всякой грязной работы надевать другой, из простой дерюги, который и запачкать не жалко. Свой-то Мия тщательно выстирала, прокипятила с каким-то хитрым алхимическим средством, выпрошенным у Лаккии, и на час замочила в крахмальном растворе, делавшем одежду плотной, хрустящей и без единой складочки. И чепец повязала аккуратно, и волосы убрала, и лицо умыла, и разжевала мятную пастилку, чтобы изо рта приятно пахло. Даже не поскупилась потратить серебро на баночку пахнущего лимоном жирного крема, смягчавшего шершавую от зимних холодов кожу. Да она рядом с этой неопрятной женщиной выглядит как наследная принцесса рядом с последней портовой шлюхой! Все эти мысли наполнили Мию небывалой уверенностью в себе, она задрала подбородок и голосом, не допускавшем возражение, сказала:       — Простите, но я не могу уйти, пока не передам эти письма в руки князя эр'Грейнара!       Женщина пробурчала себе под нос что-то не слишком лестное и потянулась забрать конверты, но Мия отдёрнула руку.       — Лично! Это строго конфиденциально.       Бородавчатый подбородок дёрнулся, женщина так и застыла с растопыренными пальцами, а глаза её забегали. Мия смотрела на неё долгим, выжидающим взглядом, немного склонив голову набок. Она почти слышала, как скрипят в голове этой женщины мысли, словно заржавевшие шестеренки какого-то хитроумного механизма, пока она придумывала повод спровадить её. И, похоже, придумала.       — А-а, так нету его, нету. Уехал господин, а когда вернется не ведамо.       Женщина так обрадовалась своей догадке, что улыбнулась, явив пожелтевшие редкие зубы. Правда, продлилась та радость недолго. Услышав столь явную ложь, Мия придала лицу ещё более строгое выражение, даже немного нахмурилась, сложила руки на груди и ответила:       — Значит, уехал. А для кого же вы тогда стол сервируете? Сейчас ведь время обеда, не так ли? — она кивнула в сторону поднимавшейся с колен девицы, рядом с которой на полу валялся поднос, — Или вы в отсутствие хозяина позволяете себе пользоваться столовой, вместо того чтобы, как пристало прислуге, обедать в кухне?       Женщина тут же сникла, в её горле, похожем на лягушачий зоб, что-то булькнуло. Поразмыслив ещё немного, она наконец отступила и показала пальцем в сторону одной из дверей, к которой Мия сразу же и направилась.       Через тёмный коридор она прошла в ненамного более светлую столовую, в центре которой расположился громоздкий дубовый стол. А за столом сидел и сам картийский князь Эргон эр'Грейнар, в доверие к которому Мие следовало втереться и за которым необходимо было шпионить. В полутьме комнаты черты его лица трудно было различить, и Мия видела лишь, что он молод, хорошо сложен и темноволос. Мужчина, увлечённый чтением какого-то документа, даже не глянул в её сторону, возможно, полагая, что это вошла служанка.       Мия остановилась на пороге, справедливо ожидая, что её хотя бы должны представить, но почти сразу поняла, что и этого нехитрого правила этикета бородавчатая служанка не знала. Чтобы не позволить страху и всей той неприязни, которую она испытывала к картийцам, взять над ней верх, Мия не стала медлить ни секунды.       — Покорнейше прошу простить меня за беспокойство, милостивый князь, — она учтиво склонила голову и неглубоко поклонилась, — к несчастью, меня должным образом не представили, так что я буду вынуждена сделать это сама. Меня зовут Милли.       Князь оторвался от своего чтения, поднял на неё взгляд, отложил бумаги и, сложив руки перед собой, спросил с характерным для картийцев резким акцентом:       — И чем я обязан твоему внезапному визиту, Милли?       — Я пришла для того, чтобы поступить к вам в услужение, — ответила Мия и обошла стол так, чтобы встать лицом к лицу с князем, — у меня большой опыт, я многому обучена. У меня есть рекомендательные письма от князя эс’Каррига, на которого я имела честь работать прошлым летом. И ещё от двух благородных господ, в том числе от благородного господина Вагаллиса.       Правила этикета требовали, чтобы слуги перед господами держались скромно, покорно опускали взгляд и не смотрели в глаза, первыми не заговаривали, да и вообще лишний раз рот не открывали и вели себя как услужливые бессловесные тени. Мия старалась соответствовать — сцепила руки перед собой и принялась разглядывать пол под носками туфель, хоть и позволила себе окинуть быстрым взглядом лицо князя. Он и впрямь оказался молодым, с подкрученными, уложенными маслом чёрными усами, густыми бровями и резкими, грубоватыми чертами лица. Короткие чёрные волосы вихрились над высоким лбом — кажется, у картийских мужчин не в чести было носить парики или делать сложные причёски. Да и одевались они, в отличии от тарсийских благородных господ, не в меру скромно, и отличали князя от какого-нибудь не слишком успешного в делах купца лишь золотые пуговицы на сюртуке и золотые же, с крупными рубинами, перстни на пальцах. Сидел он в расслабленной позе, откинувшись на спинку стула и закинув ногу на ногу, и определённо разглядывал и оценивал Мию. А возможно, и сравнивал с подоспевшей уже бородавчатой служанкой. И сравнение это было явно не в пользу последней.       Мия вынула из кармана конверты и протянула их князю, но он их не взял, а лишь глянул ей за плечо, туда, где с ноги на ногу переминалась бородавчатая. Половицы недовольно поскрипывали под её ногами.       — А нету больше местов, нету, — прогундосила та с победными нотками в голосе, — а поздно, наняты ужо все.       Князь вновь перевёл взгляд на Мию и как-то неуверенно повёл плечами. Полутьма комнаты не смогла скрыть его разочарования. Густые брови приподнялись над переносицей в странной манере, придававшей его лицу слегка глупое выражение, и он уже не казался суровым и особо Мию не пугал. И если бы не эта мерзкая женщина, с чего-то решившая, что ей доверено командовать в этом доме, он бы принял её без промедления, в том Мия была уверена. Она посмотрела на лежавшие на салфетках приборы, едва сдерживая желание схватить нож и воткнуть его в жабий зоб служанки. Ощутившая себя победительницей бородавчатая тут же попыталась схватить Мию за руки, чтобы выставить из особняка, но ей удалось увернуться.       — Что за грубости вы себе позволяете? — с видом оскорблённого достоинства воскликнула Мия, а потом сделала пару шагов вглубь столовой, продолжая рассматривать сервированный для обеда стол.       — Кому вы доверили раскладку столовых приборов? Раз вы подаете к столу рыбу, то почему здесь лежат вилки и ножи для мяса?       После этого Мия повернулась к бородавчатой и про себя усмехнулась той растерянности, которую увидела на её лице. Она перевела взгляд на князя, и ей подумалось, что он, возможно, тоже первый раз слышит про эту разницу. Что у них там в Карте принято, она не представляла — может, они вообще едят как звери, куски с пола подбирают. Но ей это только на руку.       — А где лакей, которому положено прислуживать за столом? — продолжила Мия. — Отчего милостивый князь вынужден сам себе накладывать еду?       Бородавчатая прошипела что-то злобное и вновь направилась к ней, возможно, желая заткнуть ей рот самым простым и грубым способом, но Мия в несколько быстрых шагов пересекла столовую и подошла к окну.       — И почему вы не открыли шторы? Почему здесь так мрачно? — с этими словами она схватила портьеры и одним резким движением их распахнула.       В воздух взметнулось облако пыли. В носу сразу же зачесалось, Мия еле-еле сдержалась от того, чтобы не чихнуть, — а вот бородавчатая принялась чихать так громко, что зазвенели стоявшие на столе хрустальные бокалы. Она схватилась за свой фартук и прижала его к лицу, а Мия тем временем прошлась от окна к окну, в этот раз раскрывая шторы аккуратно, так, чтобы не поднять ещё больше пыли.       Впрочем, это не слишком помогло — мутные, засиженные мухами стёкла неохотно пропускали дневной свет. Мия, не обращая внимания на бородавчатую служанку, которая высморкалась в край фартука и вновь поковыляла за ней, обошла столовую, как таможенный инспектор обходит судно, провела пальцем по поверхности сервантов и тумб, поправила подушки на стоявшем у стены диванчике и даже заглянула в давно нечищенный камин.       — Кажется, работы здесь с избытком хватит, — торжественно произнесла она, отряхнула руки и обернулась к мужчине, безмолвно следившем за каждым её действием. — Прошу простить меня за дерзость, милостивый князь, но уверены ли вы, что вам достаточно прислуги?       С минуту он молчал, переводя взгляд с лица Мии на грязные окна, с них – на тусклое столовое серебро в серванте, а с него — на кусок жареной рыбы на его тарелке. Потом также без лишних слов поднял руку и сделал едва заметное движение двумя пальцами — Мия, правда, вполне чётко поняла его смысл, подошла ближе и положила на стол конверты с письмами.       Князь молча, лишь время от времени чуть слышно вздыхая, открыл каждый из них и бегло пробежал по строчкам. Мия стояла прямо перед ним, смиренно сложив руки и опустив взгляд. Кажется, она сделала всё, что только могла, разыграла превосходное представление и более никак на решение князя повлиять не могла.       Бородавчатая тоже подошла к князю, но с другой стороны, и следила за каждым его движением с таким выражением лица, словно была допущена на некое священнодейство. Даже ладонь к груди прижала, а может, и дыхание задержала. Наконец картиец просмотрел все письма, убрал каждое обратно в свой конверт, сложил аккуратной стопкой и подвинул к Мие. По спине прошёлся холодок — неужели всё зря? Тогда Ваган с неё точно три шкуры спустит. Да, Мию мутило от одной мысли, что придётся прислуживать картийцу, но уж лучше это, чем навлечь на себя гнев и без того разозлённого мастера. Тут князь обернулся к бородавчатой и резким голосом, в котором проскальзывали визгливые нотки, сказал:       — Илма, примите девушку! У неё отличные рекомендации.       — А как же ж… Монеты-то…       — Выделите ей подобающее жалование. Я даю вам достаточно серебра на ежедневные расходы. А вы и впрямь… не слишком-то расторопны.       Служанка хотела ещё что-то сказать, но князь также жестом оборвал её и вернулся к своим бумагам, показывая, что разговор окончен. Мия поблагодарила его, но ответом её он не удостоил. Бородавчатая, которую, как оказалось, звали Илмой, схватила Мию под руку и потащила прочь из столовой. Она, может, и могла бы тому сопротивляться, но не стала — ей с этой женщиной ещё работать и ко всему под её началом. По крайней мере, пока что. Так что не стоило лишний раз её злить, ей и так более чем хватило.       — Ишь чегой удумала, — злобно зашипела эта Илма на самое ухо, обдавая зловонным дыханием, — самой умной себя считаешь, да, девка? Ну ничего, ты у меня попляшешь.       Они прошли коридор, миновали прихожую и через другой, боковой коридор попали в кухню. От стоявшего здесь густого, плотного духа готовящейся еды, перемешанного с запахом древесного угля и прогорклого масла сразу же стало тяжело дышать. У громадной плиты хлопотала ещё одна женщина, помешивая какое-то варево в закопчённой кастрюле и то и дело подбрасывая дрова в очаг под плитой, в углу на табурете дремал парень лет двадцати. Все они в лицах и фигурах имели что-то схожее, и Мия ни на секунду не сомневалась, что семейка эта нечиста на руку и работу свою получила хитростью и обманом. И, возможно, рассчитывает князя обобрать.       — Значит так, девка, — не удосужившись обратиться к Мие по имени, загундосила Илма, — ты не думай, я тебя работёнкой так нагружу, что ты у меня взвоешь! И сама отсюдава сбежишь. Будешь из каминов да печей золу выгребать, воду носить, котлы от жира отскребать, отхожие места чистить да полы драять. А кабы тебе окна грязные не по душе, вот сама их и мой!       Вот гадина бородавчатая! Мию распирало от желания врезать по этой нахальной морде ну или сказать ей что-нибудь эдакое, но ухудшать своё и без того незавидное положение не стоило. Так что Мия только сдержанно кивнула и уточнила одно маленькое обстоятельство:       — Вы не озвучили размер моего жалования.       — Пять серебра в неделю, — пробурчала Илма и деревянной ложкой полезла прямо в кастрюлю с едой.       От подобной наглости у Мии дыхание перехватило. Да подавальщице в самой захудалой таверне и то больше платят! А ей ещё и самую грязную работу спихивают, ещё бы медью платить удумали! Конечно, Гильдия обещала доплачивать, но не слишком много, да и самый большой барыш она бы получила после того, как подтвердила подозрения Вагана. Как будто было что подтверждать! И с учётом этого перспектива не на один месяц зависнуть тут, получая такую мелочь пополам с упрёками и издёвками от этой Илмы… Ну уж нет!       — Поразительная щедрость! А что же, остальным работникам такое же огромное жалование положено?       Илма зыркнула в её сторону и пробурчала:       — Ладно, десять.       — Двадцать, — бесстрастно ответила Мия.       — Ну уж нет! — выкрикнула Илма, и из её рта слюна полетела так, что пара капель и в кастрюлю попала. — Нетуть у меня столько! Десять и ни монетой больше!       Мия с трудом поборола в себе желание отпрыгнуть от Илмы или, что ещё лучше, отпихнуть её саму так, чтобы подальше отлетела. Она вновь сложила руки на груди и придала лицу строгое выражение, дабы прибавить своим словам веса.       — Неужели его милость выделяет вам так мало серебра? Или же вы неверно распределяете полученное? Быть может, мне стоит ознакомиться с учётными книгами? Я прекрасно этому обучена и могу вести учёт расходов. Стоит ли мне обсудить это с князем?       В лягушачьем зобе Илмы опять что-то забулькало, она открыла было рот, что облить Мию очередным потоком оскорблений, но сразу же замолчала. Лицо её пошло пятнами, она воровато осмотрелась по сторонам, встретилась взглядом с застывшей над плитой женщиной. Та тоже как-то сникла и побледнела.       — Двадцать серебра в неделю, — почти примирительным тоном сказала Илма, но долго его выдержать не смогла и выкрикнула: — Только жилья тебе не будет — нам и самим тута тесно! И попробуй только столовое серебро умыкнуть аль ещё чаго! Я тебя мигом страже сдам!       Последняя угроза показалась столь смехотворной, что Мия еле сдержалась от того, чтобы не расхохотаться. Уж кто бы говорил! Она и до этого предполагала, что эта семейка греет руки на богатствах князя, а сейчас и вовсе уверилась в этом. Впрочем, её это не касалось. Угроза Илмы не выделить ей койку тоже казалась пустой — жить с этими людьми под одной крышей Мия точно не собиралась. Да и Лаки её пока из мансарды не прогоняла, хоть и устроила небольшую выволочку за неуместное поведение на приёме, и за то, что без всяких вестей пропала на несколько дней, за которые подруга чего только себе не напридумывала. Так что Мия изобразила почти вежливую улыбку, на которую, правда, Илма ответила взмахом полотенца, которым утирала рот, и выкриком:       — А теперь дуй отсюдава, пока я добрая! С завтрева начнёшь!       Испытывать терпение этой не самой приятной женщины Мия более не решилась, со всей возможной любезностью попрощалась с присутствующими на кухне и направилась прочь из особняка. Что ж, из какой бы клоаки не вылезла эта Илма со своим семейством, но ей придётся смириться с пребыванием Мии в особняке. А там чем Хаммаран не шутит, может, и вовсе выйдет от неё избавиться. Она поймала себя на мысли, что возможность задержаться здесь уже не казалась слишком пугающей. Князь, пусть и картиец, опасным не выглядел, да и с Мией держался учтиво, а не так, как обычно некоторые благородные господа себя с прислугой ведут. Прислуживать ему, конечно, не хотелось, но так-то чистить камин, может, и лучше, чем по велению Вагана своим задом рисковать.       С этими мыслями Мия вышла из особняка и направилась в сторону Восточных ворот, чтобы оттуда уже выйти к Каштановой аллее. Давеча Саффи просила её обязательно зайти и привычно не принимала никаких возражений. Но в этот раз Мия и не пыталась спорить с чародейкой, которая, хоть и отчитала за неуместную для благовоспитанной девицы несдержанность и попорченное платье, оставалась такой же милой и доброжелательной, как и прежде.       Первой в особняке её встретила Летта и проводила в будуар, где помогла сменить служаночье облачение на очередное платье, как видно, уже надоевшее хозяйке. Чтобы Мия не путалась в слишком длинном подоле, Летта подогнула его и заколола булавками. Может, и не слишком красиво, но весьма удобно. На ноги ей надела туфли с каблучком в форме песочных часов, пусть и узковатые, но удобные, в несколько быстрых, отточенных движений превратила узел на затылке в скромную, но изящную причёску, накинула Мие на плечи кружевную пелерину и велела проследовать в большой зал, тот самый, со стеклянными дверями, ведущими в сад. А там её уже встретила как всегда воодушевлённая чародейка.       — Я же сказала, что научу тебя танцевать! — воскликнула Саффи, схватила Мию за руки, расцеловала в обе щеки и потянула вглубь зала.       Совсем недавно он полнился важничающими гостями, блестел магическими огоньками и благоухал духами, пудрой, заморскими фруктами и дорогими винами, а сейчас здесь было непривычно пусто. В приглушённом свете пасмурного дня всё казалось каким-то тусклым, если не безжизненным. Стоявшая на возвышении арфа куталась в чехол, как замерзшая от зимнего ветра горожанка кутается в шерстяное пальто, крышка клавесина была закрыта, и на полу рядом с ним валялось несколько нотных листов. Столики, которые несколько дней назад ломились от диковинных закусок, пустовали, а в углах сиротливо жались поставленные друг на друга стулья. Мия содрогнулась — то ли от лёгкого сквозняка, то ли от этой давящей на грудь пустоты.       — Я научу тебя танцевать консидант, — щебетала Саффи, пока вела Мию по залу, и её голос почти тонул в гулком эхе шагов, — ну это мы его так называем, в Лоране например говорят “лаисси”, а в Серенгаре — просто Первый танец. Им всегда открывают балы, и танцуют его все присутствующие в обязательном порядке, даже престарелые матроны. Ты обязательно должна уметь танцевать хотя бы его!       — Не уверена, что смогу…       — Глупости, дорогая, — пресекла всякие сомнения Саффи, — ты научишься за несколько занятий, тут нет ничего сложного. А наш добрый друг нам в этом поможет.       Только сейчас Мия заметила поджидавшего их у дальней стены юношу, а когда они приблизились, поняла, что это никто иной, как мэтр Агастис. Он так глубоко поклонился, что золотисто-медовые локоны почти коснулись паркета, а потом поцеловал ей руку. Юноша лучезарно улыбался и благоухал жасмином и пионами, да и сам он, в белой рубашке с многослойными кружевными манжетами и пышным бантом на шее и в изумрудно-зелёных кюлотах, подвязанных лентами, казался только что распустившимся белым пионом. Мия сделала лёгкий реверанс и учтиво улыбнулась в ответ, правда, после всех приставаний на приёме она не могла сказать, что рада вновь его видеть.       Без лишних разговоров Саффи поставила их рядом, плечом к плечу. Противиться Мия не стала, хоть и не имела никакого желания учиться танцам и уж тем более не думала, что у неё это получится. Да и к чему ей это? Вот уж куда, а на бал она ни в жизни не попадёт, ну если только с целью кого-нибудь обобрать, да и то вряд ли. Но ругаться с Саффи и портить себе день того не стоило. Агастис вытянул вперёд правую руку, и чародейка велела Мие положить ладонь поверх его ладони.       — Плечи назад! Спину выпрями! Прогнись в пояснице! Вытяни шею! Подбородок подними, а взгляд опусти, — командовала Саффи, и каждую фразу подкрепляла шлепком веером, который висел на тонкой атласной ленточке на её запястье.       — В первый раз всегда так волнительно, не правда ли? Но уверяю, госпожа, вам понравится, — шепнул Агастис таким тоном, словно имел в виду отнюдь не танцы. У Мии руки зачесались выхватить веер из рук чародейки и отхлестать им мальчишку по его хорошенькой мордашке.       — А теперь я буду хлопать, а вы — делать шаг на каждый хлопок! Ми… Милли, шагай плавно и грациозно, так, будто ты плывёшь. Вообрази себе лебедем на пруду!       — Доверьтесь мне, госпожа, — вновь прошептал ей Агастис и повёл вперёд по залу, двигаясь и впрямь степенно и очень медленно.       Саффи сновала вокруг, перемежая хлопки указаниями, как нужно ставить ступни, держать спину и куда следует смотреть, и Мие ничего не оставалось, как в точности соблюдать её указания. И оказалось, что ничего сложного в этом нет — только и нужно, что идти, медленно и плавно, как бы скользя по паркету. Сначала она то и дело сбивалась с ритма и даже стала про себя считать шаги, но на втором круге это уже не понадобилось, и Мия позволила себе завести с юным чародеем непринуждённую беседу.       — Как успехи вашей ученицы, мэтр?       — Она… способная, хоть и несколько ленивая девочка. А как ваша служба?       — Вполне успешно.       Мысленно Мия усмехнулась тому, что теперь это не такая и ложь. Теперь она и впрямь служанка Милли, которая работает пусть и на картийца, но всё же благородного. Хотя бы какое-то время.       — Когда планируете дать первый бал, мэйтресс? — обернулся Агастис к идущей подле чародейке.       — Я думала сразу после Сигурдтера, но… Будет столько мороки с подготовкой к свадьбе, так что думаю, получится не раньше лета.       — Свадьбе? — Мия вытянула шею, чтобы посмотреть на Саффи, за что сразу же получила щелчок веером перед носом.       — Свадьбе нашего любезного градоначальника господина Викантия, конечно же, — уточнила чародейка.       — Ваше положение в Портамере укрепляется, мэйтресс. Рад за вас, — сказал Агастис и послал ей одну из своих обворожительных улыбок.       Она в ответ хихикнула и прижала ко рту веер.       — И что же сейчас говорят в Городском совете, любезная мэйтресс?       Саффи вновь захихикала и принялась сыпать всевозможными светскими сплетнями, не переставая при этом хлопать в ладоши.       — А почему вас не приглашают в Городской совет? — немного повернув к Агастису голову, уточнила Мия, пока чародейка заливалась о строительстве церкви, водоснабжении Верхнего города и каких-то новых указах.       — Возможно, я не зарекомендовал себя столь искусным чародеем, как наша с вами дорогая мэйтресс, — покачав головой, ответил юноша, — или же не обзавелся столь необходимыми в наше время связями.       “Или вам по какой-то причине не доверяют”, — продолжила про себя Мия, но вслух ответила лишь:       — Полагаю, у вас будет время это исправить.       Агастис и её одарил улыбкой, а затем свободной рукой потянулся поправить немного сползшую с плеча Мии пелерину. Кроме того, он успел провести кончиками пальцев по её ключице, погладить шею и дотронуться до мочки уха, и всё это ни на секунду не сбиваясь с ритма шагов. Стоило бы восхититься такой ловкости, если бы только настойчивое внимание юноши так не тяготило.       — …и представляете, такая некрасивая сцена получилась, — не уставала щебетать Саффи. — Господа Монтаний, Бэррингер и ещё некоторые выразили своё несогласие с этим и демонстративно покинули совет. Ума не приложу, что их не устроило.       Услышав это, Мия сбилась с ритма и чуть не запнулась об подол платья.       — Господин Бэррингер? — спросила она, быстро глянув на чародейку, — он ведь отец девицы Бэктрисс?       Саффи кивнула, а у Мии в животе что-то неприятно заныло.       — Она… Это её… — она замялась, пытаясь подобрать подходящие и не слишком подозрительные слова, но Саффи её опередила.       — Да-да. Помилуй Длань, неужели весь Портамер об этом судачит.       Все слова тут же застряли комом в горле. Сердце предательски громко забилось, словно готовое в любой момент остановиться, и рана на боку напомнила о себе тянущей болью. Неужели и впрямь невинная девушка погибла от её рук? Одна мысль об этом ранила сильнее любого кинжала.       — Я слышала, она больше месяца не появлялась на людях, — как ни в чём ни бывало продолжила Саффи, — какая-то странная болезнь подкосила её так, что девица даже с постели встать не могла. Что-то с лёгкими, кажется. Бедняжка буквально задыхалась от кашля. Пропустила приём в честь своих именин и множество других вечеров. А для девицы на выданье это…       — Весьма прискорбно, — вставил Агастис.       — Да, пренеприятнейшая история, ещё и так некстати. Ходят слухи, что отец как раз надеялся сговориться о её помолвке с юным Ромуальдом, старшим сыном королевского советника господина Ровентия, но из-за этого всё пошло прахом.       — Он ведь был помолвлен с принцессой Орделией, разве нет? — задумчиво произнёс Агастис.       — Она что, умрёт? — не дожидаясь ответа чародейки, выкрикнула Мия и в сердцах схватила её за руку.       Удивлённая столь бурным выплеском чувств, Саффи сначала уверила, что девица Бэктрисс по слухам уже почти здорова и никакой угрозы её жизни нет, а потом принялась отчитывать Мию. Причитала, что воспитанной девице не пристало так себя вести, повышать голос, перебивать и вообще вести себя с непозволительной дерзостью. Должна быть тихой, милой и покладистой, улыбаться, кивать, опускать взгляд и побольше молчать. Мия слушала все эти излияния вполуха, и если бы раньше она, может, и ответила бы чародейке что-нибудь ещё более дерзкое, то сейчас не стала. От осознания того, что крови этой Бэктрисс на её руках нет, на сердце полегчало, она улыбнулась прыгавшей вокруг Саффи и позволила Агастису увести её на очередной круг по залу.       — Прекрасно! Вы чудесно смотритесь вместе! А теперь сами, без моей помощи! — воскликнула чародейка и, перестав хлопать, отошла к одной из стен.       Они сделали ещё несколько кругов, перекидываясь ничего не значащими фразами. Правда, кругами это всё же нельзя было назвать — они петляли по залу, выписывая ступнями на паркете затейливый узор. Всякий раз, доходя до стены, угла или центра зала, они менялись — Агастис высоко поднимал руку, при этом позволяя себе чуть сильнее сжать ладонь Мии или скользнуть пальцами по запястью ласкающим движением, вряд ли уместным где-либо, кроме постели. В эти моменты хотелось врезать ему кулаком по морде или коленом в пах, но, ведомая сложным законом танца, она лишь делала быстрый оборот, в конце которого Агастис подхватывал другую её руку, и они степенно продолжали свои шаги. Поначалу от этих поворотов слегка кружилась голова, но Мия быстро привыкла.       — Насчёт пополнения коллекции ещё не надумали? — спросил Агастис, на миг приникнув губами к её уху так близко, что по коже разбежались мурашки от его дыхания.       — Всё ещё думаю, мэтр.       — Я могу… привести некоторые аргументы в свою пользу, — в этот момент они как раз должны были сделать очередной разворот, вместо которого Агастис просто обхватил Мию за талию, немного прижал к себе и, глядя ей прямо в глаза, нарочито медленно провёл языком по своей верхней губе.       — Стойте! — громко крикнула Саффи в тот миг, когда Мия вывернулась из его настырных объятий и уже готовилась залепить пощёчину.       От голоса чародейки, звонко раскатившемуся под высокими сводами, она вздрогнула как от удара кнутом. Они с Агастисом застыли по центру зала, Саффи подбежала, звонко цокая каблучками по паркету.       — Сейчас будем учить движения! — воскликнула она, — Встаньте друг напротив друга… Да, вот так. Правую руку к правой руке. Милли! Выпрями спину!       Саффи схватила её за плечи и потянула назад, шлёпнула по заду и немного развернула локоть. Пальцы у неё были цепкими и острыми, и Мия не сомневалась, что после этого у неё на теле останутся синяки.       — Дорогая, во время танца смотри мужчине в глаза. В обычное время это можно счесть неслыханной дерзостью, но во время танца не отводи глаз! Мужчина ведёт тебя, а ты должна лишь подчиняться его воле. Лови его взгляд, и ты поймёшь, что нужно делать.       — Не хочу я… — начала Мия, но тут же получила шлепок веером по плечу и умолкла.       Больше всего хотелось выкрикнуть, что она ни в чём не желает подчиняться этому бесстыжему мальчишке, пусть даже в танцах. Будь её воля, Мия бы надавала ему пощёчин и отпинала по яйцам так, чтобы ему до конца поганой чародейской жизни даже вспоминать её имя было больно. Да и что ловить в его взгляде? Похоть? Тут Мия не собиралась обманываться — к ней этот Агастис не испытывал ничего, кроме желания затащить в постель, сделать ещё одной в ряду соблазнённых девиц, имена и лица которых, она ни разу не сомневалась, юный чародей забывал ещё до того момента, как остывали смятые их телами простыни.       В этот момент, прерывая поток безрадостных мыслей, Саффи хлопнула Мию веером по спине, а мэтр Агастис сделал шаг ей навстречу, одновременно поднимая правую руку. Повинуясь не требующему разъяснений жесту, Мия сделала точно так же, а чародейка вновь запрыгала вокруг, указывая, что, как и в какой последовательности нужно делать.       Сама бы она ни в жизни не запомнила все эти хитроумные шаги, повороты, поклоны и уж тем более их порядок. Но раз уж законы танца предполагали, что мужчина тут главный, а женщина лишь следует за ним, Мие ничего не оставалось, как к этому приноровиться. Считывать едва заметные движения его глаз, по одному касанию пальцев понимать, куда и как ей нужно развернуться. Неспешно кружиться на месте, то сближаясь, то отдаляясь друг от друга, менять руки и делать разной сложности повороты, а иногда и совсем расцеплять пальца и склоняться в низком реверансе. И, пожалуй, в этом тоже не было ничего сложного, и Мия вполне могла бы этим танцам научиться и ко всему этому привыкнуть.       А вот к маслянистому взгляду юного чародея, которым он словно ощупывал её и под корсаж платья забирался, привыкнуть никак не получалось. И хоть танец обязывал держаться на приличном расстоянии и соприкасаться одними лишь руками, Агастис то и дело улучал момент, чтобы скользнуть ладонью по спине или животу, провести пальцами по запястью, а то и вовсе приобнять Мию за талию, особенно пока того не видела Саффи.       — А теперь добавьте кружение! У вас отлично получается!       — Госпожа, из вас получается прекрасная партнёрша. Уверен, что и не только в танцах, — вторил чародейке Агастис.       Отвечать ему Мия не стала, лишь вымученно улыбнулась. И вдруг с внезапной тоской подумала о том, каково было бы танцевать с кем-то другим? Кто, возможно, смотрел бы на неё иначе. Не говорил бы всех этих сальностей и столь настойчиво не лез бы ей под юбки. Зато наверняка ворчал бы, что танцевать она совсем не умеет и что, оказывается, у неё не только задница костлявая, но и ноги кривые. А может, и не стал бы. Может, вообще от язвительных комментариев о её внешности воздержался бы — у горничной Саффи и впрямь были золотые ручки, и каждый раз после того, как она колдовала над Мией, из зеркала на неё смотрела уже не портовая неряшливая девка с давно нечёсанными лохмами, сомнительный род занятий которой был буквально на лице написан, а девица из приличной семьи. И, может, Мия даже хотела, чтобы он увидел её такой. С аккуратно уложенными волосами, подпиленными ногтями и в красивом платье вместо заношенных грязных штанов.       А вот у неё наверняка быстро бы затекла шея оттого, что пришлось бы постоянно задирать голову, чтобы смотреть ему в глаза. Мия на миг прикрыла веки, как в живую представляя себе всё, но тут же облизнула губы и тряхнула головой, чтобы прогнать этот образ. Глупые, глупые мысли, толку-то от них?       — Интересные украшения, — с притворной заинтересованностью бросила она Агастису, рассматривая края широких массивных браслетов, то и дело выглядывавших из-под кружевных манжет. Они обхватывали запястья чародея плотно, словно кандалы, но сделаны на вид были из чистого золото, с витиеватым узором из рун и мелких драгоценных камней.       Агастис сначала будто и не понял, о чём речь, но потом проследил за её взглядом, лукаво улыбнулся и спросил:       — Хотите маленький фокус, госпожа?       Она кивнула. В тот же миг Агастис расцепил пальцы, сделал пару шагов в сторону и резко встряхнул руками, отдёргивая кружевные манжеты, а потом выбросил раскрытые ладони перед собой и из них вырвалось пламя, тут же собравшееся в висящий в воздухе огненный сгусток. Мия ахнула да так и замерла с открытым ртом. Юноша развёл руки в стороны и растопырил пальцы, шар в ответ увеличился, пламя загудело, и его свет развеял царившую в зале серость, по оконным стёклам заплясали оранжевые отблески. Агастис усмехнулся и повёл руками так, словно пытался обнять пылающий шар, подчинявшийся, казалось, даже мельчайшему его движению.       — Ну-ну, мэтр! Не подожгите мне тут всё! — весело крикнула ему Саффи.       — А вы попробуйте меня остановить, мэйтресс!       Агастис развернулся, продолжая удерживать магическое пламя перед собой, и толкнул его в сторону чародейки. Огонь тут же полетел к ней, будто бы вырвался из драконьей пасти. Мию сковало страхом, что сейчас Саффи просто сгорит как лучина, но чародейка успела подготовиться к этой “атаке”. Она крутанула рукой с кольцом-бабочкой, от её ладони вырвался конус закрученного смерчем воздуха, схлестнулся с пламенем, вобрал в себя, на миг став огненным вихрем, и тут же рассеялся. Порыв ветра, пахнущий магией и перегретым воздухом, обдал щёки Мии горячим дыханием, растрепал волосы на макушке и взметнул юбки.       Саффи хихикнула, а потом хлестнула рукой как кучер, подгонявший лошадей, и от её руки в сторону Агастиса метнулся поток ветра, похожий на кнут. Юноша успел выставить перед собой предплечье, камни на золотом браслете блеснули, и магический хлыст разбился об него, мгновенно растворившись в воздухе. Саффи сделала шаг вперёд и метнула ещё один со свистом рассекавший воздух хлыст, но и он растворился, даже не растрепав тщательно уложенные локоны чародея.       — Вы делаете успехи, мэйтресс! — крикнул он после того, как отразил ещё три удара.       Саффи фыркнула что-то неразборчивое и продолжила метать в Агастиса новые и новые воздушные плети, с каждым ударом делая шаг в его сторону. Он отбивал атаки будто играючи, выставляя перед собой то одно, то другое предплечье, и ко всему успевал посылать Мие озорные улыбки и даже подмигивать. Будто бы эта магическая дуэль не доставляла ему ни капли неудобства и отбить атаки Саффи он мог хоть одним мизинцем.       — Ну же, мэйтресс! Не поверю, что это всё, на что вы способны, — с издевательскими нотками в голосе вновь крикнул чародей.       Из горла Саффи вырвалось что-то, похожее на рычание, лицо исказилось так, как если бы она пыталась поднять камень в несколько раз тяжелее её самой, и она уже двумя руками толкнула от себя поток воздуха. Зал наполнился низким рёвом, словно они оказались в самом центре бури. У Мии заложило уши, и показалось, что на грудь навалилась гранитная плита. Агастис же не отступился, а, наоборот, сделал шаг вперёд, немного склонился и выставил перед собой перекрещенные предплечья. Что-то вспыхнуло, Мия даже зажмурилась, и… И всё вновь стало тихо. Остался лишь витающий в воздухе запах магии, как после грозы.       — Давайте вернемся к танцу, — с усилием проговорила Саффи. Веселье, до этого сквозившее в её голосе, куда-то растворилось.       Мия открыла глаза и посмотрела на тяжело дышавшую чародейку. Щёки её покраснели, шея покрылась испариной, пара локонов выбились из прически и упали на лоб. Она казалась непривычно разгневанной или же раздосадованной, но быстро взяла себя в руки, поправила причёску и вернула на лицо очаровательную улыбку, после чего велела им повторить сложное движение с поклоном и двойным поворотом, которое Мие никак не удавалось.       — Неплохая задумка, не правда ли, мэйтресс? — сказал Агастис, изящным жестом поднял руку и покрутил запястьем едва ли не перед носом чародейки. Казалось, что мальчишку распирает от гордости, что он так достойно показал себя в этой их дуэли.       — Уж слишком экстравагантно, — ответила Саффи, в голосе её до сих пор звучало эхо недовольства.       — Почти как кандалы Покорных, не правда ли? — с усмешкой уточнил Агастис.       Чародейка промолчала, но от Мии не укрылось то, как дрогнули её плечи от одного этого слова и побледнело лицо.       — Что за Покорные? — спросила Мия.       Вопрос её остался без ответа. Саффи как-то сникла, словно подбитый заморозками цветок, остановилась у одного из окон и принялась то ли рассматривать что-то в глубине сада, то ли лишь делать вид. Агастис повёл Мию дальше по залу, ни на миг не прервав замысловатого узора танца. А ей от необъяснимой, мутной тревоги вдруг стало так нехорошо, что захотелось сейчас же подобрать юбки и убежать отсюда далеко-далеко. И спрятаться. Дурное предчувствие сжало рёбра сильнее любого корсета и перетянуло горло удавкой. Борясь с дрожью в голосе, Мия негромко проговорила:       — Простите, мэтр, если мой вопрос показался бестактным или неприличным, и мне не положено этого знать.       — Нет-нет, отчего же. — с готовностью ответил он, — В этом нет никакого секрета. И уж тем более ничего неприличного. Но для непосвящённой в искусство магии девицы всё это может показаться несколько запутанным.       Агастис развернулся к ней лицом, побуждая сделать так же, на краткое мгновение их пальцы разъединились, он склонился в низком поклоне, и Мия тоже опустилась в реверансе, надеясь только, что он получился достаточно изящным. Выпрямив спину, юноша вновь соединил их руки — левая ладонь к левой ладони, и закружил её быстро и резко, так, что юбки заплелись вокруг ног и голова пошла кругом.       — Но раз вы так интересуетесь магией, то я не могу не удовлетворить вашего любопытства. Пожалуй, начну издалека, — продолжил Агастис, когда они закончили кружиться и вновь пошли по залу. — Видите ли, госпожа, есть некоторые способы, некоторые заклятья и некоторые магические артефакты, благодаря которым можно полностью взять под контроль умение чародея творить магию. А то и вовсе лишить его такой возможности. Временно или же навсегда.       — Лишить… магии? — эхом повторила за ним Мия.       Она каким-то чудом не сбилась с ритма танца, хотя в момент показалось, что её вновь ударили кинжалом в живот. Сердце сделало кувырок к груди, и она не смогла не обернуться в сторону так и стоявшей у окна Саффи. Благо, Агастис не заметил её смятения, или же не придал ему значения, и продолжил:       — Именно так. Я вам скажу, для одарённых то ещё испытание, даже на время. С тех пор, как в нас открывается магический дар, он становиться как бы частью нашей сути, и лишиться его… Всё равно, что лишиться части тела. Весьма важной части тела.       Возможно, в эти слова Агастис вкладывал очередную скабрезную двусмысленность, но Мия об этом даже думать не стала. Она вдруг оказалась так далеко от этого зала, совсем в другом месте и в другое время, вновь и вновь слушая полные боли слова о девушке, чьей-то злой волей лишившейся магии. Девушке, которая так и не смогла этого пережить. В глазах предательски защипало, а во рту стало нестерпимо горько.       — И это не всё, госпожа. Для тех, кому этого недостаточно, для самых непреклонных, есть ещё кое-что. С помощью тех же артефактов можно магию направить вовнутрь, так, что она причиняет невиданные страдания. Столь ужасные, что чародей с трудом может пережить и минуту такого… воздействия.       — К чему вы рассказываете мне все эти ужасы, мэтр?       — Ну как же. Ведь мы говорим о Покорных. А воистину покорными они становятся от таких вот артефактов. Их называют кандалами, хотя по сути это скорее ошейник и кандалы. Чтобы не было искушения отрубить себе руки и тем самым от них избавиться.       Агастис, как видно слишком довольный собственной шуткой, мерзко захихикал. И, кажется, только сейчас Мия заметила, какие у него некрасивые оттопыренные уши, которые он старательно скрывает локонами, и что его пухлые губы похожи на двух освежёванных червяков, и что пахнет от него столь чрезмерно, будто мальчишка себе на голову опрокинул целое ведро цветочных духов.       — И на кого же… надевают такие вот кандалы?       — Разумеется, лишь на тех, кто заслуживает подобного. На преступников. На тех, кто пустил магию не на благо, а во вред нашему государству. На тех, кто попирает законы и нормы морали и плюёт в лицо обществу. Безмерно справедливо, не правда ли, госпожа?       Мия не нашла, что ответить. Всё её силы уходили лишь на то, чтобы не сбиться с ритма танца, не растянуться на паркете и не провалиться в глубины открывшегося перед ней ужаса. Она и раньше слышала что-то о Покорных, но никогда не задумывалась, кто они на самом дела. А подобного и представить себе не могла. Хотя, положа руку на сердце, расскажи ей кто о них с год назад, она пожала бы плечами и бросила, что этим напыщенным чародеям так и надо. Что всем им так и надо. А сейчас содрогалась от одной мысли о том, что с какими-то чародеями, пусть и преступившими закон, могут творить подобные зверства.       — Видите, госпожа, как милосерден наш славный король, — все не унимался Агастис. — Именно его волей преступивших закон чародеев не тащат на виселицу, им не рубят головы и не делают ничего столь же неприятного. Им на шею и запястья надевают зачарованные кандалы и называют Покорными. Им дают шанс искупить свои прегрешения службой короне и всей Тарсии. Можно даже назвать это почётом, великой честью, оказанной недостойным её! Не лишиться головы на плахе, а служить королю всей мощью своего дара!       Мию замутило, и она даже порадовалась тому, что с утра у неё во рту ни крошки не было.       — И впрямь великая честь. — так и подмывало добавить, что этому напыщенному юнцу стоит самому стать таким вот Покорным, раз уж он и впрямь считает это почётом, но в этот момент они завершили круг, вновь оказались рядом с Саффи и остановились.       Она так и стояла у окна, недвижимая, как статуя. Веер она раскрыла и прижимала к груди ладонью, голову склонила к плечу и будто прислушивалась к чему-то, чего кроме неё никто не слышал. В глазах плескалась неизбывная тоска, и Мия догадывалась, о чём она думала.       — Прискорбно лишь то, что гениальный чародей, создатель кандалов и самой идеи организации корпуса, столь безвременно нас покинул. Не правда ли, мэйтресс?       Услышав это, чародейка вновь вздрогнула, и даже под слоем пудры и розовых румян было видно, как кровь отхлынула от её щёк. Мия перевела взгляд с неё на самодовольное лицо Агастиса, и от догадки, о ком он говорил, свело живот. Но она всё же решила уточнить:       — И о ком же вы говорите, мэтр?       — О достопочтенном мэтре Агиллане, разумеется, великом чародее.       — Воистину великом, — бесцветным голосом повторила за ним Саффи.       — Его трагическая смерть стала страшным ударом для нас всех, и невосполнимой утратой для Тарсии.       Чародейка кивнула, губы её тоже сменили цвет, и она так крепко сжала рукоять веера, что костяшки пальцев побелели. Теперь её трудно было отличить от мраморного изваяния. Мия поправила укрывавшую плечи пелерину и обхватила себя за плечи, унимая желание дотронуться до плеча Саффи, обнять и как-то утешить в её невысказанном горе. Сказать, что бедняжка Мэл отомщена. И что она, Мия, пусть и невольно, но тоже приложила руку к смерти этого бородатого выродка. И, если бы могла, не раздумывая сделала бы это вновь.       Пока они танцевали, день неуклонно шёл на убыль, небо за окнами тускнело, облачная завеса на нём меняла цвет от молочного к пепельному, словно потихоньку пропитывалась тёмной акварелью. В зал неслышно вошёл лакей и принялся зажигать свечи в настенных канделябрах, отблески множества язычков пламени затанцевали на оконных стёклах. Мия глянула на своё отражение в окне, почти прозрачное, скорее похожее на призрака, и принялась растирать плечи. Ей отчего-то стало холодно, будто бы одна из стеклянных дверей распахнулась и зимний ветер со свистом залетел внутрь. В груди разрасталась неясная, похожая на вездесущий портамерский туман тревога — зыбкая, холодная, такая неуютная, что от неё выворачивало наизнанку. Её что-то беспокоило, да вот только она никак не могла понять, что именно. Рассказанное Агастисом поднимало внутри какую-то волну ужаса, словно она смотрела на клубок змей, а из него одна за другой поднимались головы с раздутыми капюшонами и с клыками, из которых сочился яд.       — Неужели в Тарсии так много чародеев-преступников, что хватает на целый корпус?       — Нечестивцев и злодеятелей всегда хватает, госпожа. Быть может, вы слышали о той недавней пренеприятнейшей истории из Вертвейла?       — Что-то такое слышала, — ответила Мия, припоминая недавний разговор, услышанный на приёме, — расскажете поподробнее, мэтр?       — Да фермеры взбунтовались. Видите ли, не понравилось им то, что новый владелец земель, благородный господин… Не помню точно, как его звали, так вот, он пожелал снести несколько деревень и на их месте обустроить поля для модной нынче серенгарской игры с мячиками и клюшками. А жители тех деревень того не оценили, хотя какая разница им, где пашню боронить и ренту кому в карман платить. Да так не оценили, что несчастного благородного господина вместе со всем семейством сначала на вилы подняли, потом к лошадям привязали заместо плугов, а потом и вовсе сожгли. Неслыханное злодейство!       Говорил он с искренним возмущением в голосе, будто и сам был благородным господином, которому тоже особняк подожгли. Саффи в этой беседе участвовать не стала, развернулась и пошла к возвышению, где стояли музыкальные инструменты.       — Я бы даже сказал, настоящее восстание! — всё больше и больше распалялся Агастис. — Ибо эти нечестивцы смели требовать, чтобы та земля, которую они возделывают, им же и принадлежала! А это, я вам так, госпожа, скажу, уже государственная измена и посягательство на незыблемые устои, без которых все мы отправимся прямиком в Подземный мир.       — К чему же вы мне всё это рассказываете? — с усталым вздохом спросила Мия и поморщилась от внезапной головной боли, как видно, вызванной уж слишком громкими выкриками юноши и удушающим ароматом его духов.       — Всё к нашему с вами разговору о Покорных. Так вот, на помощь этим нечестивцам вызвался один чародей. Разумеется, из неблагородных, самого низкого происхождения. Из тех, кому ни за какие заслуги титула давать не годится, ко всему, как оказалось, ещё и хаммаранопоклонник. А ведь последним церковным указом предписывается любого, уличённого в подобном, немедленно арестовывать, лишать титулов, имущества и всех прав. Но этому сброду то не помогло. Бунтовщиков быстро усмирили, зачинщиков повесили, остальных отправили на каторгу. А этого чародея…       — Сделали Покорным? — почти прошептала Мия.       — К несчастью не дался. Так что пришлось, — Агастис полоснул ребром ладони по своему горлу.       — Довольно обсуждать все это! Ещё пару кругов — и нам подадут ужин, — Саффи вновь подскочила к ним и хлопнула Агастиса веером по плечу.       Он растянул губы в угодливой улыбке и протянул Мие раскрытую ладонь, приглашая на новый раунд. А она даже не смогла поднять руку или сдвинуться с места. Сказанные им слова будто пронзили её насквозь, проделали в груди огромную дыру, в которой теперь свистел ветер.       — Как звали того чародея?       Агастис лишь пожал плечами, а Саффи и вовсе не заметила вопроса.       — Как звали того чародея? — уже громче повторила Мия, и голос её зазвенел как тонкое стекло, готовое вот-вот разбиться.       В этот раз чародейка всё же обратила на неё внимание, но вместо того, чтобы сказать, чтобы назвать имя, которое Мия так боялась услышать, она лишь хлопнула её веером по спине и раздражённо бросила:       — Какая разница! Он преступил закон, и его за то покарали. Мы все смиренные подданные короля, не стоит пачкать себя разговорами о всяческом отребье. А ты вновь позволяешь себе бестактности!       Так и не дождавшись, Агастис сам взял Мию за руку, приблизил губы к её уху и прошептал очередную скабрёзность. Кажется, что-то о том, что может помочь ей расслабиться после столь утомительных уроков. А Мия думала лишь о том, что по белому полотну нижней сорочки сейчас расплывается кровавое пятно от вновь открывшейся раны. Лишь бы той крови оказалось не слишком много. Лишь бы она не просочилась сквозь пару нижних юбок и не попортила очередное платье Саффи. Лишь бы не пришлось объяснять, откуда у неё вообще такая рана.       — А теперь продолжим под музыку!       Голос чародейки прозвучал глухо и очень далеко, словно сквозь толщу морской воды. Холодной, горькой, давящей на грудь. Мие показалось, что она погружается в пучину, медленно уходит вниз, в бездонную пропасть, откуда уже никогда не увидит солнца. А потом на неё обрушилась музыка.       Торжественная и медлительная, тягучая, как река патоки, она разлилась по залу, и её волны неторопливо накатывали на стены, одна за другой. Сидение перед клавесином всё ещё пустовало, и ничьи пальцы не касались струн арфы, да и в зале кроме них троих никого не было — но воздух дрожал от заполнявшей его музыки. Мия в этом совсем не разбиралась, но даже она понимала, что слышит сейчас звуки десятка скрипок и прочих инструментов, названия которых она и не знала.       — Весьма любопытная новинка, — шепнул ей на ухо Агастис и, пользуясь случаем, провёл ладонью по затянутой корсажем груди, — музыкально-магический аппарат! С настоящим оркестром не сравнится, конечно, не буду спорить. А сейчас давайте танцевать, негоже заставлять ждать нашу дорогую мэйтресс.       Меньше всего в жизни сейчас ей хотелось танцевать. Хотелось лишь завопить, громко и отчаянно, хотелось врезать клятому мальчишке по лицу и выцарапать глаз. А потом убежать, убежать как можно дальше, из этого опостылевшего города, от этой клятой Гильдии. Хотелось кричать, что она не верит и не поверит в его смерть. Но что-то внутри подсказывало, что это правда. Терзающая сердце тревога и тяжёлое, лежащее камнем на груди предчувствие беды наконец оформилось, словно из поднимавшегося над костром сизого дыма сотклась фигура жуткого монстра. И ей не нужно было узнавать имя погибшего где-то под Вертвейлом чародея. Она и так его знала.       Мия вся вытянулась, напрягла мышцы до почти ощутимой боли. Казалось, позволь она себе минутную слабость — и тело рассыплется на части. Выпрямила спину, подняла подбородок так, как учила Саффи. Чуть сжала ладонь Агастиса. И они начали свой танец. Танец над краем пропасти, в которую уже провалилось её сердце.       Музыка подхватывала их, кружила и несла вперёд. Закручивала в водовороты, возносила на гребне волны, а потом сбрасывала оттуда и обрушивалась сверху, с головой затапливая в своих мерно пульсирующих волнах.       — Вам нравится музыка?       Мия сделала вид, что улыбается, и что музыка и впрямь ей нравится. На самом деле, казалось, что музыка терзает, вгрызается в кости, скрипичные смычки дырявят кожу, впиваются прямо под рёбра и в этом мучительно-тягучем темпе их пилят, а вместо туго натянутых струн у тех смычков ржавые ножовки.       — Стессони всё-таки гениальный композитор. Слышите, какое глубокое здесь крещендо? Не правда ли, оно рождает в теле определённый трепет? Чувствуете его?       Мия медленно кивнула, стараясь не выдать того, как зажимает напряжённые до предела мышцы шеи. Никакого трепета она не чувствовала, одну лишь боль и пустоту. И такой лютый холод, словно все окна и стеклянные двери разбились, позволяя колючему зимнему ветру гулять под сводами зала, а мириады осколков, маленьких и острых, впились в лицо, в глаза и в губы. Но она не подавала виду. Так и танцевала, не чуя под собой ног, как будто превратилась в шарнирную куклу из тончайшего фарфора, оживлённую магией и двигавшуюся лишь по её велению. Словно у неё вырвали сердце, вытянули кишки и дочиста выскребли нутро. И осталась от ней лишь оболочка, тонкая, хрупкая и готовая разбиться в любой миг.       Очередную непристойность о том, каким ещё способом можно заставить её дрожать и трепетать, Мия пропустила мимо ушей. В конце концов, добропорядочной девице негоже пререкаться и как-либо выказывать своё недовольство. Нужно лишь скромно улыбаться. Быть тихой, милой и покладистой. Что ж, если они так этого хотят, то Мия с этим справится.       Будет танцевать. Улыбаться. Молчать и лишь кивать в ответ. Будет вежливой, воспитанной и милой. Будет хорошенькой глупышкой. Будет той, кем не является. Будет работать у князя, притворяться служанкой, выведывать несуществующие секреты и выискивать мнимых заговорщиков. И безропотно выполнять любые другие поручения Вагана. Жить в мансарде Лаккии, терпеть капризы туповатой Саффи и ни в чём ей не перечить. Надеяться, что, может быть, когда-нибудь ей удастся собрать три сотни золотых на выкуп. И даже если у неё получится… Что она будет делать потом?       Мир вокруг плыл от выступивших слёз, но она мучительным усилием воли заставила глаза высохнуть и через силу улыбнулась.       — Ну всё-всё, дорогая, на сегодня достаточно.       Музыка смолкла в момент, оборвалась и рухнула в пропасть. Мия застыла посредине зала, Агастис отпустил её руку и направился к Саффи, хлопотавшей над деревянным ящиком, стоявшим рядом с клавесином. Она обернулась, помахала рукой и крикнула:       — Теперь отдыхай, а мы с дорогим Агастисом станцуем ригодон. А ты смотри и запоминай.       Безучастно оглядевшись по сторонам, Мия увидела подпиравшую стену Лаккию, как видно, пришедшую, пока они танцевали. Подруга стояла, привычно уперев руки в бока и явно скучала. Вновь зазвучала музыка, в этот раз быстрая, весёлая, похожая на журчание весеннего ручья, бегущего по камням. Совсем не похожая на ту трагичную, терзающую сердце мелодию. Не то чтобы от этого стало легче.       Мия подошла к подруге и, ни слова не говоря, ткнулась лбом ей в плечо. Та с готовность раскрыла объятия и прижала её к себе, успокаивающими движениями поглаживая по плечам и спине. От неё, как всегда, пахло алхимическими настоями и эфирными маслами. Привычно и знакомо до тянущей боли в груди. Мия не сдержалась, всхлипнула и вцепилась пальцами в платье Лаккии так сильно, что могла бы его порвать.       К счастью, подруга ей ничего не сказала, иначе бы Мия точно разревелась. А так она быстро взяла себя в руки, украдкой протёрла увлажнившиеся глаза, поправила платье и чинно встала рядом, наблюдая за танцем Саффи и Агастиса. Двигались они живо и резво, кружились, не касаясь друг друга даже кончиками пальцев, высоко подпрыгивали на носочках туфель, их каблуки выбивали по паркету затейливый ритм.       — Прямо как кузнечик, — Лаккия кивнула в сторону Агастиса.       Худощавый и изящный, пусть он и был ростом немного ниже Саффи, но подпрыгивал даже выше неё, да и эти зелёные штанишки как ничто другое вписывались в этот образ. Мия даже захихикала и прикрыла рот ладонью, но потом задумчиво нахмурилась и сказала:       — Как бы не оказалось, что у этого кузнечика волчьи зубы. Лаккия вопросительно посмотрела на Мию и тоже нахмурилась.       — Ну нет, — немного подумав, ответила она, — Он кажется весьма безобидным юношей. Просто… Сколько бы они ни прыгали, как бы изящно себя ни вели и сколь бы пышные приёмы ни закатывали, их никогда не примут в высшее общество. Хоть упрыгайся, но благородства не получишь. Лучше бы довольствовались тем, что уже есть.       Мия рассеянно пожала плечами и не стала ничего говорить. Взгляд её блуждал по стенам зала и по тёмным остовам деревьев за окнами, которые степенно погружались во мглу сумерек, а её мысли — ещё дальше.       — Что ты потеряла, Мими? — раздался голос подруги прямо над ухом.       Честно ответить на этот весьма точный вопрос не получалось даже самой себе. Она только в привычном когда-то ей жесте потянулась к груди, и зажмурилась от резкой, но вряд ли физической боли, когда пальцы сомкнулись вокруг пустоты. И в этот миг поняла, что обязана вернуть себе амулет.       Чего бы ей это не стоило.