Верни мне меня

Дорога длинная, а я короткая.

Достаточно абстрактно ведь звучит?

И в жизни вытащила спичку я короткую,

Смотря как гнев мой в пепел ее превратит.

И дни дождливые, и люди нудные,

И сколько не пытаюсь убедить:

Себя, родную, умную и благородную,

Способна только ты сама же полюбить.

Ева сидела на диване в гостиной собственного дома, покручивая в руках необычный артефакт. В ее ладонях покоилась чаша, отлитая из червонного золота, словно древний сосуд, пробудившийся от долгого сна. Её форма, изогнутая и изящная, напоминала распустившийся цветок. Поверхность чаши украшала чеканка, изображавшая пышные солнечные лучи и другие диковинные узоры, словно тайные письмена, повествующие о давно минувших эпохах. Основание чаши, подобно короне, окружали мелкие золотые лепестки, между которыми сверкали глубокие сапфиры и изумруды, как капли застывшего волшебства. От них поднимался витой ствол-ножка, чей рельеф напоминал сплетение могучего древа, готового устремиться к небесам. Его основание, подобно корням, погружалось в замысловатый узор из завитков и листьев, украшенных еще россыпью драгоценных камней. В массивноеоснование, подобное пьедесталу, также были вкраплены искры зеленых изумрудов. Вся чаша излучала сияние неземной красоты, от которого невозможно было отвести взгляд. Задумчиво перебирая пальцами диковинный артефакт, девушка не сразу заметила, как подошел брат. Его лицо хранило следы бессонных ночей, проведенных в библиотеке Феликса, странно пропавшего, оставившего лишь редкие письма о задержке в далекой экспедиции и просьбы к молодой жене не скучать. Пропал, к слову, не он один. После той беседы на балконе, Ева искала Аддэт, но все безрезультатно. С того дня прошел уже месяц. С каждым днем брат и сестра все больше погружались в изучение древних фолиантов. — Ева, ну говорю же тебе, — Микаэль чуть повысил голос, — недостаточно просто пригубить воды из этой чаши. Нужен особый рецепт зелья, чтобы сила артефакта пробудила твои воспоминания. — Даже если мы отыщем рецепт, этого мало, — устало ответила Ева, потирая переносицу после бесконечных часов, проведенных за чтением. — Потребуется знаток, способный грамотно это зелье сварить. Сваришь сам, а я возьми, да и в лягушку обратись — вот и сказочке конец. — Ты предлагаешь все бросить? — отложив в сторону очередной фолиант, спросил мужчина. — Я уверен, что в библиотеке Феликса осталось нечто важное, что он не взял с собой. Что-то, что он упустил. Он ведь долгое время жил в напряжении, если верить твоим словам, значит мог просто позабыть какую-то книгу, счесть ее пустячной. — Микаэль, ты ведь осведомлен о судьбе других наследников родов, — Ева подняла руку, требуя внимания и пресекая возможные возражения, — не торопись рассказывать, я не об этом. Нам нужно отыскать Астру Эстрагон. При нашей первой встрече она уверила меня, что нет травницы искусней ее. Если она и вправду существует, то сможет нам помочь. В конце концов, мы — королевская династия, пусть вспомнят о нас и помогут, — произнесла девушка, откусывая сочное яблоко. — Что ж, звучит разумно, — кивнул Микаэль, — попробую разыскать ее через свои каналы. — А что это за таинственные каналы? — Ева, лукаво улыбаясь, прищурила глаза. — И как ты вообще узнал про чашу и о том, что она у Николаса? — Ева, сейчас это неважно, — Микаэль, отвел взгляд и принялся ковырять корешок книги. — Ты уже обедала? Предлагаю сходить перекусить. Но Ева не отставала. Схватив брата за рукав, она встала прямо перед ним. — Нет уж, выкладывай все, откуда у тебя эта информация? Я вижу, что ты что-то скрываешь. — Понимаешь, — начал мужчина, — я в курсе дел некоторых наследников родов, но далеко не всех. — С кем ты работаешь, Микаэль? — Ева задала вопрос строгим тоном. — С Ридом, — признался мужчина, видя настойчивый взгляд сестры. — Но все не так, как тебе кажется. Рид приставлен ко мне и серьезно помогает. — Он же бросил меня в лесу! — Ева, ты не можешь помнить всего, потому что… не помнишь, — произнес Микаэль с нажимом. — Ладно, будь, по-твоему, но я хочу встретиться с ним, — не дожидаясь ответа Ева обошла Микаэля и вышла из комнаты. — Ты что, столбом стоишь? Не пора ли обедать?

…

По мере приближения к дворцу, Ева улавливала на себе задумчивый взгляд Аддэт. Сидя в экипаже, девушка впервые за долгое время позволила себе некоторую расслабленность. Она дома, и казалось, все невзгоды миновали. Аддэт же, напротив, с видом утомленной скуки глядела в окно, подперев щеку ладонью. Морской ветер слегка завил её волосы, и теперь они, словно волны, ниспадали на плечи. Не выдержав повисшей тишины, Ева нарушила молчание: — Что так смотришь на меня? Я, конечно, понимаю, что выгляжу не лучшим образом, но разглядывать меня столь откровенно — неприлично. — Во-первых, я не разглядываю, а, во-вторых, с чего ты решила, что выглядишь плохо? Моряцкий наряд тебе весьма к лицу, особенно эти узкие брюки, — с усмешкой возразила Аддэт. — Не отвлекайся шутками, — Ева серьезно всмотрелась в изумрудные глаза напротив. — Скажи, почему ты на самом деле так смотришь, будто изучаешь меня? Некоторое время царила тишина, нарушаемая лишь ржанием коней, да монотонным стуком их копыт, бегущих по размытой дождем дороге. Ева, не отрываясь, смотрела на девушку, словно ожидая ответа, в то время как Аддэт, казалось, нарочно затягивала паузу, не замечая ее пристального взгляда. Наконец, после нескольких напускных вздохов, Ева услышала её голос: — Я оставлю тебя у замка, мне нужно будет отлучиться по делам, — произнесла Аддэт, рассматривая свои ногти. — Я уж было подумала, что ты собралась признаться в каких-то грехах. Конечно, я всё прекрасно понимаю. Ты ведь ничем мне не обязана, я думала, что ты покинешь меня сразу по прибытии. Все жду, когда же ты попросишь меня или брата о какой-нибудь услуге. — Да, точно, услуга, — монотонно произнесла Аддэт, и в ее взгляде промелькнула какая-то печаль. — Я совсем забыла, что ты видишь во мне лишь того, кто хочет получить выгоду за спасение принцессы. — Аддэт, я не это имела в виду… — Всё именно так, Ева. Я спасаю тебя лишь потому, что мне нужна будет услуга от короля, — ответила Аддэт, отвернувшись к окну. Оставшуюся часть дороги они провели в тягостном молчании. Проводив взглядом Аддэт, ускакавшую прочь на коне, лишь кивнув на прощание, Ева поспешила вглубь замка. Сочувственные взгляды слуг, а порой и стражей, невольно сжимали её сердце тревогой. Не переодеваясь, она почти бегом направилась к кабинету брата. Однако, у самой двери её остановила рука. — Ева, как же я рад, что ты цела и невредима, — с мягкой улыбкой произнес учитель Авалон. — Ты только с дороги? Почему не отдыхаешь? Поешь, переоденься. Негоже принцессе в моряцком облачении по замку разгуливать. — Я непременно всё сделаю, как только увижусь с Микаэлем. Кстати, где он? Я полагала, он встретит меня у самых ворот. Уверена, он места себе не находил всё это время, — ответила девушка, стараясь улыбнуться. — Ева, — Авалон мягко преградил ей путь. — Отдохни, ты устала с дороги. Остановившись, девушка пристально вгляделась в лицо своего учителя. Казалось, что за время её отсутствия он словно постарел ещё больше. Ева хорошо знала этот взгляд: сочувствующий. Такой был у отца, когда он объяснял семилетней Еве, что она больше не сможет играть с их сторожевым пёсиком, потому что Архея забрала его. — Что произошло? — напряженно спросила девушка. — Где Микаэль? Почему все в замке смотрят на меня с такой жалостью, даже Вы? — Ева… — Нет, — прервала его Ева, выставляя ладонь вперед. — Ответьте на мой вопрос. Что здесь творится? — Ты и сама догадываешься, вижу по глазам твоим, дитя, — печально промолвил учитель. — Да ответьте же наконец! — вскричала Ева, теряя самообладание. — Микаэль сбежал, он предатель, Ева.

…

Аддэт несла свою покорность, как тяжкое бремя, отчётливо ощущая её пульс в каждом своём действии. Она знала её привкус, когда, предвосхищая рассвет, поднималась задолго до прислуги, дабы, собранная и безмолвная, ждать похвалы матери за свою расторопность. Она видела её отражение в склоненной над книгами фигурке, когда детские забавы оставались за гранью её мира. Она чувствовала её терпкий аромат в ранних тренировках, когда кости стонали под непосильной нагрузкой, а синяки расцветали на коже, словно траурные цветы. Всё это она знала — знала цену снисходительному взгляду матери, за который нужно было отдать саму себя. Мать — родительница, строгий наставник, но никогда не ласковая «мамочка». Этого светлого слова её душа не знала. Была лишь женщина, чьей милостью Аддэт явилась на свет, но чьё «тёплое крылышко» обратилось в клетку. Был человек, даровавший жизнь, но потребовавший взамен быть её эхом и бледным отражением. Идеальная дочь на людях, безмолвная тень в стенах дома. Так размеренно текли годы её юности, отравленные неустанным повиновением. «Не хочу» не существовало в словаре её души. Лишь лаконичные ответы: «конечно», «исполнено», «всё в порядке» — были отголосками её покорности. Мать никогда не прибегала к физическому насилию. Вместо этого её арсенал пополняли наказания учителей, воздвигаемые стены запретов на прогулки, и принуждение отречься от дружбы с теми, кого сочли «неподходящими». Её взгляд, испепеляющий, словно раскалённое железо, пронзал Аддэт насквозь, заставляя её прятаться, подобно испуганному зверьку, в любом возрасте. И были ещё эти вздохи, наполненные разочарованием, и ужины, приносимые в комнату, словно безмолвное напоминание о её проступках, призванные отгородить мать от созерцания нерадивой дочери. Но был в жизни Аддэт и луч, пробивающийся сквозь пелену серых будней — её дядя, Виккан. Он словно явился из иного мира, полная противоположность её матери, хотя, казалось бы, родные брат и сестра. Дядя всегда старался оградить племянницу от суровой материнской хватки, или хотя бы смягчить её тяжелую участь. В минуты наказаний он скрашивал её тоску затейливыми рисунками, повествуя о далёких краях, лежащих за пределами их поместья. Рассказывал о мелодичных песнях и вихре танцев, о том, что где-то там, за чертой горизонта, трава пышнее, а люди добрее. Он читал ей сказки, когда одиночество грызло её изнутри, и даже сам сочинял их вместе с ней, сплетая слова в волшебные узоры. Виккан был её незримой опорой, её тихой гаванью. На её шестнадцатилетие он преподнёс ей незабываемый дар — подарил собственную лошадь. И они, оседлав ветер, уносились прочь от поместья, скача всю ночь напролёт, под покровом звёздного неба. Дядя учил её обращению с мечом, был её верным другом и наставником, всем. Но всё это оборвалось, словно нить, когда ей исполнилось восемнадцать. «Твой дядя умер», — произнесла мать, словно о чём-то обыденном, тихо войдя в комнату перед сном и столь же беззвучно удалившись. Для неё, матери, эти слова казались пустыми, а для Аддэтмир рухнул, расколовшись на осколки. Тренировки стали ещё более изнурительными, еда утратила всякий смысл. Каждую ночь, как тень, Аддэт пробиралась в конюшню и, оседлав свою белогривую лошадь, скакала до самого рассвета, растворяясь в предутренней дымке. Ни разу никто её не остановил. Были ли эти ночные скачки, по мнению матери, достойной заменой дяде, оставалось для Аддэт тайной. Но наказания за дерзкие ночные прогулки так и не последовало.

…

В кабинете Феликса, где царила тишина, Ева, словно поглощенная размышлениями, склонилась над раскрытым томом. Если бы не неловкий инцидент, когда именно это издание, словно внезапный гость, рухнуло на голову Микаэлю, ее уединение осталось бы нетронутым. Пальцы, деликатные, как касание ветра, скользнули по корешку, где золоченые буквы формировали древнее наименование: «Древнейшие Легенды и Предания». Открыв пожелтевшие листы, Ева, словно очарованная, углубилась в их содержание.

» Классификация покровительствующих звезд

У каждого правителя покровительствующая звезда определяется по дню его рождения. Удалось выявить и записать пять звездных разновидностей:

1) Ксаринт- звезда, чьё сияние, словно тень луны, одаривает властелина мощью сумрака и облаков. В нём расцветают ухищрения и искусство сокрытия. Ему дано скользить в тени, словно призрак, и управлять помыслами смертных, а в миг наивысшего могущества — созидать миражи, кои обманывают взор

2) Астрарум- звезда, чьё величие, словно безбрежный океан, дарует силу неограниченности. Он повелевает пространством и временем, словно гончар глиной и, обретая мастерство, способен сплетать нити судеб, меняя их течение по своему желанию.

3) Вейтарис- звезда, чьё дыхание, словно ярость стихий, покровительствует бурям и разрушениям. Она низвергает на мир молнии и ураганы, что подобны гневу богов, и рождает землетрясения, кои колеблют сами основы мироздания.

4) Энфалия- звезда, чей свет, словно шёпот вечности, озаряет тропы к тайнам и загадкам. Ей ниспосландар пророчества, и открыты сокровища сокрытых знаний. Она способна постигать суть тайн, что забыты под толщей веков, и проникать в самые глубины таинств.

5) Фендарис- звезда, чей лик, словно благодатное солнце, несёт в себе силу света и исцеления. Она очищает от порчи и недугов, избавляя мир от ядовитого колдовства и хвори, словно мудрый врачеватель раны исцеляет.»

Перелистнув ветхие страницы, девушка обнаружила недостачу — нескольких листов не хватало. Достав из ящика стола увеличительное стекло, Ева пристально вгляделась в книгу. Стало очевидно: страницы были вырваны. Поймав на себе изучающий взгляд брата, Ева заговорила: — Микаэль, у тебя тоже есть покровительствующая звезда? — Откуда тебе это известно? — спросил мужчина, прищурив взгляд. — В этой книге немного об этом упоминается, плюс приводится классификация этих небесных тел. — Да, у меня есть покровительствующая звезда. Какая именно, не скажу, со временем узнаешь. — Пресекая все дальнейшие расспросы насчет его светила, Микаэльдобавил: — О твоей, я не имею ни малейшего представления, Ева. — Поймав взглядом насмешливо приподнятые брови сестры, мужчина продолжил: — Честно, не знаю. — Это ведь не вся магия, верно? Я уверена, существуют и темные грани. — Остановив поток невысказанных слов Микаэля жестом ладони, девушка продолжила: — Можешь не утруждаться, с этим я разберусь самостоятельно. Здесь вырваны листы, посмотри. Кинув фолиант Микаэлю, Ева откинулась на спинку кресла, наблюдая за сменой эмоций на лице брата. — Знаешь, мне кажется, твоим покровителем былаВейтарис. Так и представляю, как от твоей злости и раздражения повсюду вспыхивают молнии. — Очень смешно, Ева, — ответил Микаэль, закатив глаза.

…

Ева, словно тень, распласталась на своем ложе, вперив взор в бесконечную высь потолка. Глаза, воспаленные от пролитых слез, жгло нестерпимой болью, а разум, подобно взбесившемуся рою, терзали бессвязные мысли. «Предатель… предатель… предатель…», — это слово, как проклятье, отдавалось в закоулках замка. Казалось, оно вросло в стены, отравило дыхание, пустило метастазы в легкие, и, словно чума, распространялось на языках слуг и придворных. «Микаэль — предатель», — выдохнула Ева одними лишь губами, словно ледяным шепотом. В гортани застряла горечь невысказанных обвинений, вынуждая ее подняться с ложа. Прильнув к зеркалу, она вглядывалась в свое отражение, ища ответы, которые ускользали, словно миражи. Внутренний голос, словно зловещий хор, нашептывал, что и она пропитана предательством. Ее тоже отвергнут, как только она станет неугодной черни. В памяти восстал образ отца. Его усталые, потухшие глаза. Но не скорбь терзала ее, нет. В его взгляде клубился первобытный ужас. Микаэль бежал, время иссякает, а наследника нет. Мать, словно опавший цветок, увядала в слезах. Прислуга, как затравленные звери, носилась по замку, жадно ловя обрывки слов, сорвавшихся с уст королевской семьи. Новые сплетни, новая грязь. Кругом мрак. «Ты станешь новой королевой, так ведь?» — шипел внутренний голос, пронзая сознание. Да, ведь у нее нет выбора. Дышать все труднее, тревога нарастала. Мне страшно, где Микаэль? Сердце билось, словно загнанная птица, а ком в горле мешал сделать вдох. И внезапно, словно разряд молнии, зеркало рассыпалось на тысячи осколков. Кулак, залитый кровью, словно багровый цветок, сжимался все сильнее, а осколки, словно ледяные иглы, вонзились в кожу, причиняя невыносимую боль. Что-то фиолетовое, как безумный огонь, вспыхнуло в ее голубых глазах, затмевая разум «Ненавижу», — произнесла она уже вслух, и этот возглас прозвучал словно раскат грома, нарушая тишину комнаты.

***

Стоя рядом с отцом, Ева внимательно вчитывалась в письмо, прибывшее накануне от Виеллы.

«Аларик, — дерзко начиналось послание, — твое время на исходе, словно песок в часах, как бы комично это низвучало, а одна из ключевых фигур твоей жалкой игры покинула доску. Не удивляйся, если скоро раскаты барабанов возвестят о начале новой войны. Рада сообщить тебе, что многие уже точат мечи, предвкушая новую кровь. Так что поторопись, собирай свою свиту и придумывай новый замысел, да поскорее. Моя поддержка, столь ценная для тебя, будет твоей, лишь если дочь твоя воссядет на трон. Таковы правила игры, мой дорогой. С глубочайшим уважением, королева Виелла.»

— Что это значит, папа? Что за песочные часы она упоминает в своём письме? — Ева, послушай. То, что я тебе сейчас расскажу, должно остаться между нами. Когда-то я имел неосторожность довериться другим и открыл Виелле тайну, которая в итоге обернулась для меня предательством. — Отец взял дочь за руку и продолжил: — Пойдём, я тебе кое-что покажу. Спускаясь в то, что Еве показалось заброшенным крылом замка, в подвальные глубины, она никак не ожидала увидеть подобное: перед её взором предстал светлый чертог. Мраморные колонны, увитые причудливой лепниной, позолоченные стены, словно сотканные из солнечного света, а в центре — исполинские песочные часы, вершина которых почти терялась в вышине. Золотой песок, словно пыльца древних звёзд, медленно перетекал вниз, унося с собой мгновения. Окантовка часов, словно небесная арка, была украшена переплетёнными символами солнца и луны, символизирующими вечный круговорот времени. В верхней части циферблат был выполнен в виде таинственных римских цифр. Осматривая их, Ева с тревогой поняла, что песка в колбе осталось совсем немного, словно дыхание угасающей жизни, а стрелка часов, словно стрела судьбы, указывала на римскую цифру I. Проведя ладонью по прохладному стеклу, Ева вдруг ощутила странный отклик внутри. Словно все песчинки в часах, до единой, устремились к тому месту, где лежала её рука, вызывая лёгкое покалывание. Отстранившись, она вопросительно посмотрела на отца, который всё это время молча наблюдал за каждым её движением, словно чего-то ожидая. — Что это за место? — спросила Ева, не сводя внимательного взгляда с отца. — Ты почувствовала прилив сил, прикоснувшись к стеклу, верно? — произнес Аларик, подходя ближе к дочери. — Как будто сотни крошечных иголочек прошлись по моей руке, — закончила за него Ева, всё ещё ощущая странное покалывание. — Это хронометр нашего рода, дитя моё. Он отсчитывает срок правления каждого владыки. Не каждый из рода Теслер достоин восседать на троне. Часы принимают лишь избранных, — пояснил мужчина, заметив смятение на лице дочери. — Претендент на престол окропляет песок в часах своей кровью. Если они признают его, то начинается отсчёт. Стрелка на римском циферблате тайно указывает количество отпущенных лет. Предания гласят, что в этом песке заключена крупица звёздного камня с тех самых врат, возведённых некогда Архейей. — Что произойдёт, если хронометр отвергнет претендента? — с недоверием в голосе спросила Ева. — Этот человек падёт, — безэмоционально произнёс король. — Почему на циферблате единица? Твое время на исходе? Что это значит? — Если избранный владыка не сможет вовремя найти преемника, умрёт не только он сам, но и весь род Теслер. Никто не знает, почему так происходит. Легенды гласят, что кто-то позже наложил проклятие. Кровь — опасное оружие в руках магов, и они могли использовать её в корыстных целях. — Ты был уверен, что Микаэль будет принят хронометром, но что насчёт меня, отец? Зачем ты привёл меня сюда? — спросила Ева, мечась из стороны в сторону по чертогу. Перехватив дочь за руку, Аларик остановил её. Обняв за плечи, мужчина промолвил: — Ева, взгляни на меня. Микаэль предал нас, осознаёшь? Своим бегством он сломил меня изнутри, даже без помощи часов. — Я понимаю, отец, — проговорила Ева, закусив губу до крови, и стараясь не отводить глаз от светлых, словно осколки неба, глаз отца, в которых читалась вся печаль мира. — Напиши Виелле, что принимаешь её предложение. — Ева, это может стоить тебе жизни, я не допущу этого. Прервав гневный возглас отца поднятой ладонью, она произнесла: — Я готова нести бремя его выбора. Я не позволю нашему роду угаснуть, а страну погрузить в хаос надвигающейся войны. Мы должны укрепить наше положение. — Улыбнувшись отцу, она добавила: — Позволь мне самой пройти обряд с хронометром. Тебе не нужно на это смотреть. Уйди, отец. — Ева, мы найдём иной выход, слышишь меня? — Ты привёл меня сюда и поведал эту тайну, иного пути нет, ты сам это знаешь. Оставь меня, отец, — с улыбкой произнесла Ева, поворачиваясь спиной к нему. В её ладонь легла тонкая серебряная рукоять ножа с острым лезвием, словно осколок лунного света. Послышались удаляющиеся шаги отца. Улыбнувшись сквозь слёзы, Ева сделала надрез. Алые капли крови упали на золотистый песок, словно драгоценные рубины. Приложив ладонь к прохладному стеклу, Ева ощутила жгучую боль, пронзившую всё её существо. Последним, что она услышала, был треск, но стекло часов осталось целым. Лишь сеть тонких линий, словно паутина, пролегла по его поверхности. Так негласная мольба обрела свою плоть, а дева, поверженная на каменный пол, стала безмолвным знамением верности тому, кто её отринул. Ненависть и гнев, словно змеи, крадучись, прокладывали путь к её сердцу, разрастаясь с каждым мгновением.

…

Аддэт не питала тёплых чувств к родительскому дому. Настроение было испорчено глупым спором с Евой в карете. «Ну и дура же я! Обиделась на неё из-за собственного же уговора. Кто вообще тянул меня за язык? Она ведь хотела как лучше, отплатить добром, — бормотала Аддэт, спешиваясь с коня». Дом встретил её утренней дымкой. Казалось, будто всё здесь застыло с тех пор, как она уехала учиться в Адонис. Завершив обучение, она вернулась в родные стены, обретя толику свободы в виде прогулок по городу и общения с другими людьми. Но за эти привилегии приходилось платить, поэтому Аддэт торопилась подняться в кабинет матери и поскорее отчитаться, покончив с этой неприятной обязанностью. Выпустив, казалось, весь воздух из груди, она постучала в массивную дубовую дверь. — Войди, — раздался мягкий, бархатистый женский голос. Женщина, сидящая за рабочим столом, ловко вскрывала письма специальным ножом. Аддэт была поразительно похожа на мать: те же иссиня-чёрные волосы, чувственные губы. Только взгляд отличался. У матери он был пронзительным, как у кобры, затаившейся в ожидании нападения. Самоуверенная улыбка, словно высеченная на губах, не сходила с её лица. Именно с этой ухмылкой женщина так часто делала колкие замечания Аддэт и наказывала за малейшие проступки. Кэтрин была прекрасна, и время, казалось, лишь подчёркивало её красоту. Одетая в чёрное бархатное платье с глубоким декольте, она перебирала кольца на своих пальцах. Услышав шаги, Кэтрин подняла взгляд на дочь, хитро прищурившись. — Дорогая, входи. Я ждала тебя позже. Рада, что ты решила приехать раньше, — окинув дочь взглядом, она сморщила нос. — Что за убогий наряд на тебе? Не позорь меня, переоденься. — Здравствуй, мама. Я только что приехала и сразу решила зайти к тебе. Конечно, я переоденусь, как только выйду, — ровным голосом ответила девушка. — Ты выполнила мою просьбу? Принцесса у тебя в долгу? — перешла к делу женщина. — Да, она мне должна. Но, может быть, я не стану требовать от неё помощи? — заметив, что брови матери вопросительно приподнялись, она поспешила добавить: — Пока что. — Аддэт, ты должна проникнуть во дворец и служить там. Мы это обсуждали. У тебя есть пара дней, пока там неразбериха. Затем ты отправишься туда. На этом всё, — произнесла Кэтрин, снова погрузившись в чтение писем. Стоя в дверях, Аддет сжала кулаки, не решаясь развернуться и уйти. Заметив, что дочь всё ещё медлит, женщина спросила: — Что-то ещё, Аддэт? — Ты говорила о неразберихе во дворце. Что ты имела в виду? — А тебе-то какое дело? — ухмыльнувшись и приподняв бровь, спросила женщина. — Пожалуйста, скажи. Я хочу знать заранее, чего мне ожидать, — ответила девушка, пристально глядя в такие же зелёные глаза. — Наследник престола сбежал. Теперь бедной принцессе придётся отдуваться за двоих. Не позавидуешь ей, — улыбнувшись и покрутив кольцо на пальце, ответила Кэтрин. — А теперь иди переоденься, Аддэт. Ты выглядишь отвратительно в этом матросском тряпье.

…

Ева не спала. Завтра ей предстояло предстать перед советом священной луны, доказывая своё право на корону. Её будут рассматривать, словно куклу, оценивая каждый изгиб. Поморщившись от этой мысли, она покинула постель и вышла на балкон. Всматриваясь в бархатное небо, она вдруг уловила тень, скользнувшую на соседнем балконе. Оглянувшись, и не найдя никого, Ева поспешила вернуться в комнату, как вдруг услышала едва уловимый шорох за спиной. Не раздумывая, она развернулась, готовая защищаться, и тут же столкнулась с изумрудными, лукавыми глазами. Пряди тёмных волос Аддэтвыбивались из-под капюшона, а губы были приоткрыты, выдавая её недавнее напряжение. Лёгкий румянец играл на её щеках, словно от пробежки. — Принцесса, неужели ты не в курсе, что на твой балкон можно запросто попасть? — прошептала Аддэт с игривой улыбкой. — Как ты здесь? Как узнала мою комнату? Как избежала стражи? — вглядываясь в глубину этих пленительных глаз, Ева затаила дыхание. — Это правда ты? — Не спеши с вопросами, позволь мне отдышаться, — с усмешкой проговорила Аддэт. — Пустишь, или так и будешь стоять босиком? Заправив выбившуюся прядь светлых волос за ухо, стараясь скрыть внезапно вспыхнувший румянец, Ева пропустила Аддэт вперёд. Стараясь скрыть неловкость от того, что на ней лишь тонкая ночная сорочка, открывавшая её плечи, Ева последовала за ней. Закрыв дверь балкона, девушка обернулась к Аддэт, которая уже расположилась на стуле у её туалетного столика. — Так почему ты здесь? — накинув на плечи атласный халат, спросила Ева, стараясь придать своему голосу спокойствие. — Мне показалось, что мы оставили всё на неприятной ноте. Решила исправить эту оплошность, — ответила Аддэт, рассматривая диадему на столе. — Что ж, это в твоём духе, — с лёгким смешком произнесла Ева. — Что именно? — приподняв бровь, спросила Аддэт, лукаво глядя на Еву. — Посещать меня ночью через балкон, — подойдя ближе к Аддэт, прошептала Ева. — Аддэт, прости, мне не стоило… — Ева, не извиняйся, — перебила её Аддэт, протягивая руку и нежно касаясь её щеки. — Ты хотела помочь, а я повела себя, как ребёнок. — Аддэт, — положив руки на её плечи, сказала Ева, — тогда я не смогла подобрать нужных слов. Я знаю, что ты помогла не из-за какой-то там услуги. Понимаешь? Почувствовав тепло прикосновения, Аддэт закусила губу, чувствуя, как Ева нежно поглаживает её плечи. Прикоснувшись к её руке, она, словно выдыхая, произнесла: — Мне жаль, что так вышло. — Мне тоже, — перехватив её руку, тихо ответила Ева. — Я рада, что ты здесь. Я так измучена, Аддэт. Развернувшись к Еве, Аддэт встала, чтобы их глаза были на одном уровне. Увидев заплаканные голубые глаза, она, не сдержавшись, заключила Еву в свои объятья. Почувствовав её дрожь, Аддэт, обнимая, гладила её по спине и волосам, прижимая к себе как можно ближе. — Он предатель, понимаешь? Все так думают. И за спиной обо мне шепчутся, а думают, что я ничего не слышу. Я так устала от всего, Аддэт, — всхлипнув и уткнувшись в шею девушки, прошептала Ева. — Всё наладится, Ева. Ты такая сильная, ты справишься со всем, — прошептала Аддэт, нежно целуя её в волосы. — Спасибо, что пришла, — прошептала Ева, отстранившись и стараясь скрыть в полумраке внезапно вспыхнувший на щеках румянец. — Через несколько дней я приеду к тебе во дворец официально, — проговорила Аддэт, закусив губу и отведя взгляд. — Зачем? — с любопытством спросила Ева. — Хочу попросить должность. У меня хорошее образование, я не глупа, в общем… — Стань моей приближённой, — перебила её Ева. — Пройдёшь собеседование с советом, я уверена, они тебя примут. Мне сейчас как никогда нужны умные и надёжные люди рядом, понимаешь? — Я обдумаю это. Тебе нужно отдохнуть, видно, что ты измотана, — с мягкой улыбкой произнесла Аддэт. — Не хочу, чтобы ты уходила, — нежно сжимая её руку, ответила Ева. — Позволь посидеть с тобой, пока ты не уснёшь, — проговорила Аддэт, рассматривая её сонные, небесно-голубые глаза. — Буду счастлива, — ответила Ева, одарив Аддэт слабой, но искренней улыбкой. Так ночь, казавшаяся бесконечной, пролетела с немыслимой скоростью. Аддэт осторожно сидела на краешке кровати, перебирая золотистые пряди волос, рассыпавшиеся по подушке. Услышав ровное, размеренное дыхание, она также тихо покинула балкон.