Тайна вечного мороза

      — Добрый вечер, дядь Мить. — Сказал молодой мужчина, заходя в гостиную, в которой в большом кресле сидел пожилой мужчина.       — Здравствуй, Славушка. Давно ты к нам не заглядывал.       — Служба, дядь Мить. — С улыбкой пожал плечами Мирослав. — Я тут вам кое-что принёс.       С этими словами он сел на диван рядом с креслом мужчины, достал из рюкзака какой-то свёрток и протянул его человеку, хоть и не родному, но очень близкому. Инженер Дмитрий Фёдорович Зайцев после Происшествия взял под крыло в один день овдовевшую Ольгу Зимину с пятилетним Мирославом на руках — пообещал другу. С Юрием Зиминым он сдружился на службе — они вместе работали над обеспечением безопасности на исследовательской станции. Они вместе создали СИ́РЕН, которая стала центром, отвечающим за безопасность территории, и перехватывала командование при чрезвычайных ситуациях, открывая двери людям и блокируя двери в отсеки, в которых содержалось то, что могло навредить людям. И именно она спасла большую часть служащих станции и до сих пор защищала жителей города от того, что хранилось на станции. Если бы не она, то за первые пять лет тьмы и холода погибло бы больше людей.

Из заметок Есении Зайцевой

      Дедушка рассказывал про взрыв в одном из отсеков станции, который послужил причиной Происшествия — наступления полярной ночи на территории, где её быть не должно. Мир накрыли тёмные тучи, непрерывно извергающие серый колючий снег. Однако дедушка считает, что на природный катаклизм авария повлияла лишь частично, что основная причина сокрыта в людской гордыне и утрате веры.       С уменьшением количества верящих людей, магия начала постепенно исчезать из мира. Дедушка говорил, что раньше многие могли колдовать: кто-то был способен лишь на фокусы с разными формами воды, а кто-то устраивал или утешал бури, разгонял тучи. Сейчас же, все, кто родился после Происшествия, колдовать вообще не могли, остальные же потеряли большую часть своих сил. И теперь некогда сильные маги едва ли могли назвать себя фокусниками.       После Происшествия остался всего один сильный колдун, который способен остановить снегопад, чуть смягчить колючий мороз и утихомирить пробирающий до костей ветер. Он поселился на заброшенной станции, в том самом крыле, где прогремел взрыв — это было единственным местом, куда можно было просочиться, обойдя защиту СИ́РЕН. Её сети были разорваны взрывом, но спустя годы СИ́РЕН залатала брешь, видимо выполняя заложенную в ней программу: никто и ничто, кроме человека, не может покинуть станцию. Но для Карачуна (так его прозвали люди за схожесть звуков, слышимых вблизи станции звуков) это было даже на руку — станция стала его убежищем, из которого он диктовал свои правила в зоне недосягаемости, ведь тот отсек был закупорен СИ́РЕН после взрыва.       Говорят, что Карачун появился после взрыва, когда высвободилось очень много энергии. Она привлекла его, и он пришёл. Преобразовав энергию и использовав свою силу, он предотвратил дальнейшие разрушения. Так написано в книгах, но дедушка не согласен. Он как-то сказал, что всё совсем иначе, что все мы живём в обмане, что Карачун вовсе не благодетель.       Только вот зачем кому-то выдавать злодея за добродетеля?

Конец заметок

      Дмитрий Фёдорович подрагивающими руками развернул свёрток, принесённый Мирославом, и охнул, обнаружив внутри новые тёплые вязанные носки: для Дмитрия и его внучки.       — Славушка… Откуда ж ты их достал? Сейчас такого и не делают…       — Сами сделали. Клыка хорошенько вычесали, и Мишка с бабушкой связали. Специально для вас со Есей. Не отказывайтесь.       — Вот спасибо… Еся! Есенька, иди сюда!       Послышался тихий скрип половиц, и на пороге комнаты появилась Есения: молодая и румяная, с русой косой до лопаток и большими голубыми глазами. Девушка выглядела так, будто бы она сошла с иллюстраций к старым русским сказкам. Раньше у Дмитрия Фёдоровича тоже были курчавые русые волосы, а теперь он был весь седой, да и глаза его выцвели, потеряв былую синеву. Мирослав же с годами стал очень похож на отца, у него были такие же тёмные, иссиня-чёрные густые волосы и острые черты лица, зато светло-зелёные глаза, напоминающие лёд в озере неподалёку от дома Зайцевых, были в точности, как у Ольги. Есения знала Мирослава всю свою жизнь, и каждый раз её удивляли его глаза — такие холодные, но в то же время дающие тепло и надежду на жизнь. Как такое бывает?       — Что такое, деда?       — Чайник поставь, моя хорошая. И вот возьми подарок от Славы. — Дмитрий Фёдорович протянул внучке одну пару носков. Помявшись на пороге, девушка подошла и как-то нехотя взяла подарок. — Шерсть натуральная, греть хорошо должны.       — Ага. Если всё правильно сделаю, то несколько месяцев так точно погода мягче будет. Не понадобится это. — Она тряхнула в воздухе носками и ушла из комнаты, демонстративно бросив носки на свою кровать через порог комнаты напротив. После этого девушка скрылась на кухне.       Мирослав, проводив её взглядом, тяжело вздохнул. Он давно перестал обижаться на Есению, отталкивающую и игнорирующую его.       — Дурёха… — Прошептал Дмитрий Фёдорович, тоже вздыхая и медленно качая головой. Он не одобрял поведения внучки, ему не нравилось, что она так пренебрежительно относится ко всему, что в последние годы делал его названный внук.       — Дядь Мить, я ещё кое-что ей принёс. Не говорите, что от меня, а то она не возьмёт. Скажите, что это её мамы старый свитер. — Шёпотом сказал Мирослав, доставая из рюкзака второй свёрток.       — Что ты, Славушка?! Не могу я это взять. Такая ценность…       — Дядь Мить, прекратите. Мама сказала, что Есе выпал жребий идти к Карачуну. Никто не знает, что её там ждёт. На улице и на станции холод зверский стоит. Здание ещё и промёрзло всё. А так хоть немного теплее будет. Да и вьюга эта всегда вокруг станции — видимо, как испытание силы человека.       — Славушка… — Дмитрий Фёдорович протянул руки к молодому мужчине, и когда тот приблизился, обнял его. — Славка… Нельзя ей туда. Не вернётся же… Никто не возвращается. Сначала мать её, а теперь она. Да и не готова она.       — Ещё пять лет назад имена ребят младше двадцати пяти не попадали в списки. — Заметил Мирослав, поджав губы и отстранившись от мужчины. Если так и дальше пойдёт, то его Мишку заберут лет в пятнадцать. И не прожить ему эту жизнь, пусть и в этой мерзлоте и мраке. Но больше Мирослава пугало, что Мишка может остаться один, когда отцу или бабушке выпадет участь честь развлекать Карачуна.       — Слав, — Дмитрий Фёдорович сжал руку Мирослава и с надеждой посмотрел на него. — Есть способ закончить всё это.       — Какой?       — Закрой шторы и позови Есю. Пришло время кое-что рассказать. — По-прежнему тихо сказал Дмитрий Фёдорович. Кивнув, Мирослав встал и задёргул плотными шторами окна, а после ушёл на кухню. Есения там заканчивала с чаем. Она вздрогнула, увидев на пороге высокого и широкого в плечах мужчину.       — Что? — Недовольно спросила девушка, отвернувшись и с преувеличенным вниманием принимаясь разливать чай по чашкам.       — Тебя дедушка зовёт. Разговор есть.       С этими словами Мирослав подошёл к столу, а после взял поднос с чашками и направился в гостиную, а следом за ним поплелась Есения.       Молодые люди сели на старенький диван и посмотрели на Дмитрия Фёдоровича, ожидая начала рассказа.       — Раньше многие могли колдовать, а потом…       — Дедушка, мы все знаем эту байку.       — Не байка это вовсе. Это правда. — Хмуро Дмитрий Фёдорович, с негодованием посмотрев на внучку. — И до сих пор есть тому доказательства.       Дмитрий Фёдорович многозначительно посмотрел на Мирослава, на лице которого отражался едва заметный ужас понимания. Но мужчина лишь кивнул, подбадривая. Вздохнув, Мирослав вытянул руку ладонью вверх, и над ней появились и закружились в крошечный вихрь белые и искрящиеся в свете лампы снежинки. Но увидев недоверие на лице Есении, он поднёс руку к одной из кружек, над которыми ещё поднимался пар. Рука мужчины замерла, и уже через мгновение в чашке был не ароматный горячий чай, а коричневый лёд.       — Ты что наделал? — Возмутилась девушка, глядя на сосредоточенного Мирослава, который сжал руку в кулак. Лёд в чашке начал таять, а вскоре жидкость закипела, от чашки поднялся пар. — Как ты это делаешь?..       — Всегда умел делать нечто такое. Раньше было сложнее не делать так, так что объяснить никак не смогу. — Пожав плечами, сказал Мирослав. — К чему всё это, дядь Мить?       — Слав, ты почему мне раньше это не показывал? — Толкнув мужчину в плечо, спросила Есения, с интересом разглядывая его левую руку, которой он только что творил чудеса. — Покажи ещё.       — Ты прям как маленькая. — По-дружески усмехнулся Мирослав, едва заметно двинув пальцами, из-за чего над ладонью вновь появились снежинки. Раньше они с Есенией неплохо ладили, а потом что-то произошло, и она отдалилась. Точь-в-точь, как сейчас, она бросила руку мужчины, но всё равно продолжала поглядывать на витающие в воздухе замёрзшие кристаллы воды. Мирослав, поджав губы, посмотрел на девушку.       — Я не маленькая. Мне уже двадцать три. — Фыркнула Есения, сложив руки на груди.       Неужели они оба до сих пор видят в ней ребёнка? Ладно дедушка, он старше больше, чем в три раза, он вырастил её. Понятное дело, что для родителей дети и внуки всегда будут маленькими. И не важно, пять тебе лет или пятьдесят. Но Мирослав? Как вышло, что он всё детство игравший с ней и звавший её тогда не по годам взрослой, теперь считает её маленькой? Он ведь не на много старше. Подумаешь, семь лет.       — Прекратите. — Нахмурился Дмитрий Фёдорович, одарив суровым взглядом людей, росших на его глазах. — Говорят, что магия исчезла, но такого не бывает. Не может что-то просто исчезнуть, оно переходит из состояния в состояние, меняется, но не пропадает. Слава примерно это сейчас и продемонстрировал: в воздухе вода в своей газообразной форме, которую можно сделать жидкой или даже твёрдой. Вот и с магией то же самое: если у людей убыло, то в другом месте прибыло. На станции вели самые разные разработки, в том числе связанные с магией. Люди не верили, а пытались докопаться до её физической сути: где рождается, в каком органе сосредоточена, как активируется и прочее. Это был секретный проект. И сейчас мы пожинаем плоды его реализации. Нужно уничтожить этот проект, тогда всё должно вернуться на круги своя.       — Дядь Мить, почему вы так думаете?       — СИ́РЕН владеет большим количеством информации, и с некоторыми она вполне не прочь поболтать. — Пожилой мужчина улыбнулся и почесал затылок. — Вы тоже сможете с ней поговорить. Но лучше вам пообщаться с человеком, профессором, исследования которого нагло использовали для этого проекта. Его зовут Александр Николаевич Морозов.       — Почему ты говоришь всё это только сейчас? — Спросила Есения, посмотрев в упор на дедушку. — И почему ты сам не сходил к этому Морозову?       — Просто пойти к Морозову — бессмысленная трата времени и сил. Потом нужно попасть на станцию. А сейчас это не просто — станцию охраняют, и это делает не только СИ́РЕН. Без билета, который выпал тебе, или моего удостоверения туда давно не попасть. Но твой позволит проникнуть в те места, которые мне не доступны. — Дмитрий Фёдорович вздохнул.       — Дядь Мить, я не могу так рисковать. У меня сын маленький. Не могу я его одного оставить. Без родителей тяжко расти. Так хоть я есть.       — Слав, ты хочешь, чтоб у него была возможность увидеть солнце и снять все эти слои одежды, искупаться в речке? — Специально давя, спросил Дмитрий Фёдорович, пристально глядя на Мирослава, явно борющегося с сомнениями. Мужчина сжал виски пальцами и упёрся локтями в колени.       — А вы почему с такой логикой не пошли? — Всё же решившись, спросил Мирослав, подняв помутневший взгляд на Дмитрия Фёдоровича. — Почему вы не могли оставить нас, а я должен так поступить с собственным сыном?       — Не мог я вас бросить. Ни тебя, потому что Юрке, отцу твоему, обещал заботиться о тебе, ни Еську, потому что после смерти её родителей у неё только я и остался.       — Так и я сыну обещал, что никогда его не брошу! — Возмутился Мирослав, сжав руки в кулаках и стиснув челюсти. Есения, испугавшись (она никогда не видела друга детства таким взвинченным), на мгновение отстранилась от Мирослава, а потом, подумав, что он может встать и что-то выкинуть, прижалась к его руке, вызывая удивление у обоих мужчин. Они переглянулись, но не стали акцентировать внимание на действии девушки.       — Мишка слишком мал, чтобы понять причину моего ухода. Для него это будет предательством. Он ничего не знает о том, что вы говорите. Это не его мир. Он родился в мире, где темно и холодно. Есении тоже всего этого не понять. Она ребёнок этого мира. — С отчаянием протянул Мирослав, закрывая рукой глаза.       — Ты прав, Славушка. Они дети нового мира. Но неужели ты, заставший умирающий старый мир, считаешь, что новый лучше?       — Дядь Мить, мне было пять… Я почти не помню тот мир. — Голос Мирослава звучал глухо, в нём было столько боли, что у девушки защипали от выступивших слёз глаза. Сквозь их пелену она посмотрела на деда, он тоже плакал.       — Славушка, — мягко позвал мужчину Дмитрий Фёдорович, коснувшись его ладони сухой рукой. — Если не одолеть Карачуна сейчас, то следующий жребий может быть твоим. Или через пару лет это коснётся твоего сына. Есеня… Ваши смерти будут напрасны…       Девушка подняла наполненные ужасом и слезами глаза на Мирослава, а после перевела их на дедушку. Смерти? Будут напрасны? Неужели те, кто идут к Карачуну всё же умирают? Да, они не видели никого, кто туда уходил, но почему-то раньше это никого особо не волновало. Но почему?       — Деда, а ты уверен, что у нас может получится? — Дрожащим голосом спросила девушка, не отпуская руки Мирослава.       — Я верю, что вместе с профессором Морозовым вы справитесь. Но до него нужно идти. Он живёт в лесу. Мирослав, Есения без тебя не справится. Помоги ей создать лучшее будущее для вас, для твоего сына и для всех, кто живёт рядом с нами. — Уверенно произнёс Дмитрий Фёдорович, смахнув слёзы и уверенно посмотрев в зелёные глаза, которые мужчина тут же отвёл — он сомневался.       — Я затянул с этим. Слишком долго ждал. Но теперь я слишком стар для марш-броска к Морозову. Однако вы выросли, у вас есть туда билет, вы молоды и сильны, и вы сможете спасти нас всех.       Тяжело вздохнув, Мирослав погладил Есению по голове и кивнул, неуверенно сказав: «Хорошо». Дмитрий Фёдорович улыбнулся, похлопав мужчину по руке.       — Мне жаль, что я не могу пойти с вами, но я постараюсь вам помочь. Расскажу вам всё, что знаю, дам карту и отмечу на ней, где живёт профессор Морозов, научу, что говорить. И самое главное… Внучка, подойди ко мне. — Есения медленно отпустила руку Мирослава и подошла к дедушке, принимая из его рук старое кольцо, которое он носил на цепочке. — Запомни, Еся, магия живёт в каждом из нас. И в тебе тоже. Это кольцо поможет тебе найти свою силу и применить её при необходимости. Главное — никому не отдавай это кольцо.       Девушка кивнула, поджав губы и надев цепочку с кольцом себе на шею.       Дмитрий Фёдорович сжал руки внуков, с тоской и восхищением глядя на испуганную Есению и понурого Мирослава, который, видимо, воспринимал себя, как наёмника, телохранителя для Есении, имеющей возможность пройти к Карачуну.

Мог ли он отказаться от этой роли?