Меч по имени Бунайхэ

Шших… Длинный меч вышел из раны, и кровь хлынула потоком. Гун Вэй пошатнулся и осел на землю. С громким лязгом отравленный клинок выпал из его ослабевшей руки. — Великий глава! — Глава ордена Сюй?! — Что происходит? Это… Все, находившиеся на Небесном Алтаре бросились вперед, но Гун Вэй уже не мог ясно видеть их испуганные лица. Он смотрел на обагренный его кровью длинный меч. Рукоять с выгравированной надписью «Бунайхэ» крепко сжимала тонкая и сильная рука. Побелевшие костяшки пальцев и выпирающие на тыльной стороне жилы производили пугающее впечатление. Гун Вэй поднял взгляд выше и разглядел застывшее на лице Сюй Шуанце снисходительное выражение. — Ты намеревался меня убить? Гун Вэй опустил веки, резко выдохнул, затем, приоткрыв глаза, посмотрел на далекий горный склон, заросший лесом. — Почему? — сдавленно, словно не разжимая зубов, спросил Сюй Шуанце. Его голос показался громче, может быть потому, что он нагнулся ниже к Гун Вэю. Тот не ответил. Холод от быстрой потери крови сковал его тело и затуманил зрение. Будто издалека он слышал возню вокруг себя — несколько мастеров одновременно вливали в него духовную энергию. Да только все было напрасно. Сюй Шуанце уже достиг высшего уровня совершенствования, стал первым в Поднебесной, и никто не смог бы выжить после удара его меча. — …Я сожалею, — Гун Вэй попытался улыбнуться, но кровь, стекающая из уголков рта, придавала его бледному лицу поистине жуткий вид. — Мне так жаль… Ты… Ты посмотри… — Не двигайся! Глава Управления! Не шевелись! — раздались встревоженные возгласы. Тяжело дыша, Гун Вэй поднял руку, словно и не слышал криков вокруг себя. Он протянул ладонь, указывая куда-то, и сам обратил взор в том направлении. Там до самого горизонта возвышались серые и безмолвные зимние горы, холодный ветер раскачивал ветви сосен. — Смотри, персики зацвели. Лицо Сюй Шуанце и даже его дыхание, казалось, застыли. В этот момент зрачок правого глаза Гун Вэя странно покраснел, и с кончиков бескровных пальцев, как рой сияющих бабочек, сорвался вихрь из бесчисленных розовых лепестков. Ветер подхватил их, сметая с нефритово-белой террасы Небесного Алтаря на землю, скованную суровой зимой. Будто внезапно в мир вернулась весна, оживляя реки и поля, покрывая все цветущими персиковыми рощами. Необычайно яркие облака лепестков отразились в испуганных глазах людей. — Что? Что это? Иллюзия? Видение? Вокруг Гун Вэя расплывалась все шире лужа крови. Он криво улыбнулся и посмотрел на Сюй Шуанце. — Ты никогда не сможешь достичь большего, — взгляд его был расфокусирован, но слова звучали пугающе четко: — Твое совершенствование в этой жизни… заканчивается здесь. Он больше не мог видеть выражение лица Сюй Шуанце. Ужасающая Великая Иллюзия Неба и Земли исчерпала последние остатки его духовной силы. Рука Гун Вэя упала на землю, он закрыл глаза среди летающих в воздухе персиковых лепестков и погрузился во тьму. Последнее, что он ощутил — Сюй Шуанце наклонился и потянулся к его горлу. Что произошло после его смерти, он не знал. В начале двадцать восьмого года правления Тайи, на террасе Небесного Алтаря Гун Вэй, глава Управления расследований и наказаний Союза Бессмертных, вооруженный острым клинком напал на Сюй Шуанце, главу ордена Цанъян, но был убит на месте мечом «Бунайхэ». Мир был потрясен этим известием. Шестнадцать лет спустя. — Шиди /прим. переводчика: младший соученик, младший брат по ордену/! — Шиди проснулся! Сообщи скорее шисюну /прим. переводчика: старший соученик, старший брат по ордену/! Вокруг шла какая-то возня, стоял шум, будто сотня птенцов верещала во всю глотку, заставляя виски Гун Вэя пульсировать от боли. Первое, что он подумал: «Шисюн? Мой брат-наставник Ин Кай здесь?» Но потом он понял, что что-то не сходится — кроме Главы Союза Бессмертных Ин Кая мало кто мог бы назвать его шиди — младшим братом. Нехотя открыв глаза, Гун Вэй, пришел в сознание и тут же пожалел об этом. На него нахлынула нестерпимая боль во всем теле. Было ощущение, что каждую косточку сломали, а после соединили заново — типичное последствие неудачной духовной практики без присмотра наставника. Его замутило, и потребовалось некоторое время, чтобы постепенно прийти в себя. Первое, что было перед глазами, когда он наконец решился снова их открыть, — белая занавеска. Вслед за тем он разглядел и маленькую, просто обставленную, чистую комнату. Вокруг толпилось пять или шесть подростков. Юноша с заколкой гуань на волосах и мечом в руках быстро прошел вперед и спросил: — Шиди, как ты? Лежи спокойно, не шевелись! Не двигайся! …Кажется, последнее, что Гун Вэй слышал перед смертью, это слова: «Не двигайся». Какое трогательное совпадение… Гун Вэй послушался. Он увидел, как шисюн велел мальчикам сторожить за дверью, а сам взял его за руку и тщательно прослушал пульс. — Духовный пульс шиди слабый, но опасности для жизни нет, — довольно заявил он. — Это действительно отлично. Кто я? Где я? Разве я еще не умер? — Шиди, ни в коем случае не забывай, что путь к бессмертию и духовное просветление — это величайший из рисков. Если в следующий раз снова допустишь ошибку, вся твоя накопленная сила может быть уничтожена в одно мгновение, а может быть, даже погибнешь! Ах, шисюн знает, что ты сильно переживаешь, но дело с расторжением союза с Уэйчи Сяо не имеет никакой возможности для перемирия. Шиди, всё же постарайся не думать об этом слишком много. Ты не выбирал своё происхождение и это не твоя вина. Даже если в тебе наполовину кровь мэйяо /прим. переводчика: в оригинале 魅妖(mèi yāo) где 魅 (mèi) означает демона низшего порядка, имеющего свойство очаровывать людей, а 妖 (yāo) — более общее обозначение демонических существ или духов/, это не изменит нашего отношения к тебе, и мы не будем смотреть на тебя свысока… Гун Вэй, притворявшийся парализованным и занятый лишь тем, чтобы не двигать ни одной конечностью, внезапно уловил в его словах нечто необычное. — Э-э-э… что?.. Но старший юноша его не расслышал, он еще не закончил свою речь, которую, вероятно, репетировал множество раз: — Хотя с давних пор чары демонов никогда не достигали золотого уровня, но, шиди, ты хотя бы наполовину человек, так что у тебя точно есть надежда! — страстно и искренне убеждал он. — Если в дальнейшем будешь упорно учиться и усердно трудиться, мы все верим, что ты обязательно достигнешь совершенства! И настанет тот день, когда ты сможешь гордо поднять голову, мы… Шиди, что с тобой? Шиди, у тебя опять приступ?! Кто-нибудь, помогите! Ошарашенный Гун Вэй забыл про свое «умирающее» состояние и сел на постели. Он схватил шисюна за руку и уставился на него широко распахнутыми глазами: — Мэйяо?! Юноша казался испуганным и удивленным больше, чем он сам: — Шиди! Шиди, ты потерял память?! Полчаса спустя Гун Вэй наконец-то, опираясь на полученную косвенную информацию и обрывочные воспоминания своего нового тела, смог с трудом составить общее представление. Он теперь был человеком по имени Сян Сяоюань, который являлся младшим учеником начального уровня, посредственных способностей и низкого мастерства, но очень известным в своем ордене. Известным потому, что у него «не хватало извилин в голове». Любой ученик, обладающий духовными корнями и способностью к бессмертию, рождается с умом, который трудно недооценить, но Сян Сяоюань был исключением из миллиона. Шестнадцать лет назад ученики, охранявшие ворота, нашли младенца у подножия горы. У ребенка был жар, он едва дышал и не мог даже плакать. При нем не было ничего, кроме четырёх столпов и восьми иероглифов, написанных кровью (1). Старейшины ордена лечили его лекарствами и другими средствами, заботились о нём в течение полутора месяцев. Наконец жар, едва не убивший младенца, спал, но неизбежно повредил его мозг. Все единодушно считали, что именно это и было причиной странности его ума. Сян Сяоюань научился говорить только к шести-семи годам, едва освоил начальные навыки к тринадцати-четырнадцати и до сих пор не смог достичь уровня золотого ядра, поэтому не имел собственного наставника и оставался приходящим учеником. Говорить, что этот ребёнок родился никчёмным, было бы неправдой. Он был послушным и наивным, трудолюбивым и усердным, всегда старательно выполнял даже самые трудные задания, никогда не жаловался на усталость. В ордене не было ни одного наставника, который бы его не любил. Но проблема заключалась в том, что эти достоинства не могли компенсировать один, однако весьма значительный недостаток. Мальчик питал неодолимую слабость к красивым женщинам. Эта любовь к прелестным девам была у него врождённая. Едва научившись ходить, стоило ему встретить на улице красивую сестричку, он мог часами ходить за ней, не отвечая на вопросы других, словно попав под заклинание. Раньше, пока он был маленьким, ему не нужно было соблюдать строгие правила поведения между мужчинами и женщинами, и сёстры обычно просто смеялись и не принимали его всерьёз. Но со временем всё стало только хуже: он начал следовать не только за красивыми девушками, но и за красивыми юношами. Если бы это произошло шестнадцать лет назад, когда Гун Вэй был жив и являлся Главой Управления расследований и наказаний, он бы сразу прибыл на место при первом же «приступе» Сян Сяоюаня и отправил бы его на перевоспитание. А если бы тот посмел «заболеть» второй раз, его бы просто связали и притащили в Управление, чтобы начальник лично занялся им, так сказать, с любовью и рвением. Что удивительно, окружение Сян Сяоюаня относилось к нему с доброй снисходительностью. Однажды в трансе он последовал за группой учеников Медицинского ордена вниз с горы. Пройдя более двадцати ли, Сяоюань внезапно понял, что не знает дороги обратно. Ученики ордена более полугода заботились о нем, прежде чем неохотно отправить назад. А перед отъездом еще и вручили ему сумку, набитую всевозможными лекарствами. Детство Сян Сяоюаня прошло гладко, без каких-либо бед. До шестнадцати лет он рос среди всеобщей любви и заботы. Пока полгода назад он и его шисюн не спустились с горы за покупками и по дороге не встретили госпожу из клана Уэйчи. /прим. переводчика: 尉迟 тот редкий случай, когда китайская фамилия состоит из двух иероглифов. А произношение трудно выразить русской транскрипцией. Что-то среднее между «юй чи» и «вэй чи», так что я самовольно избрала такой вариант написания/ Шисюн ненадолго отвлёкся, и Сян Сяоюань тут же без колебаний залез в её карету. За такое бесцеремонное поведение его могли бы на месте избить до полусмерти, но, прежде чем госпожа Уэйчи успела рассердиться, её удивление и гнев сменились на симпатию. Она, сверкая глазами, поманила Сян Сяоюаня к себе, погладила его по голове и сказала: — Слухи не обманывают, ты действительно прелесть, — и тут же перешла к делу: — У меня есть сын Уэйчи Сяо, которому уже исполнился двадцать один год, но он ещё не женат. Как насчёт того, чтобы стать его спутником на пути дао? Уэйчи Сяо был наследником влиятельного ордена Цзянь /прим. переводчика: орден Меча/ и выделялся среди своего поколения представителей магических орденов поистине выдающимися способностями. Учитывая уровень развития Сян Сяоюаня, он мог не до конца понимать, что значит быть спутником на пути дао, но всем остальным было ясно, что этот союз станет для него редкой удачей найти свое место в обществе. И такое предложение было бы невозможно, если бы не особые обстоятельства клана Уэйчи. Поэтому все наставники немедленно согласились с предложением госпожи Уэйчи, быстро обменялись символами Бацзы (1) и скрепили соглашение. Но в момент совершения великого обряда внезапно нашёлся один человек, который решительно воспротивился. Кто же это? Сам Уэйчи Сяо. — У меня есть собственное сердце, и я не могу слепо следовать приказам своих родителей. Пожалуйста, простите меня. Кроме того, насколько я знаю, в этом воспитаннике благородного ордена течет наполовину кровь мэйяо, поэтому в его поведении столько странностей. Я действительно не смогу найти с ним правильный путь, и еще раз смиренно прошу извинить меня! Слова Уэйчи Сяо прозвучали так внезапно и резко, что даже мать не успела его остановить. Услышав о крови мэйяо, Сян Сяоюань был ошеломлен. Мэйяо — один из ёкаев, демонов низшего уровня. Он красив внешне, но не блещет умом. Он не обладает никакой демонической силой, за исключением того, что способен моментально очаровывать и легко вызывать добрые чувства в сердцах. Мэйяо почти ничем не отличается от обычных людей. Законы Союза Бессмертных гласят, что каждого встреченного демона необходимо уничтожить, но для мэйяо есть исключения по двум причинам: во-первых, они практикуют парное совершенствование с заклинателями, что приносит тем большую пользу, во-вторых, интеллект мэйяо слишком низок, чтобы научиться тому, что может навредить людям. Да и в целом, мэйяо настолько глупы и милы, что ни у кого рука не поднимется их истребить. Сян Сяоюань много лет усердно тренировался, но не подозревал, что он мэйяо, и все его усилия с самого начала были напрасны. Старейшины жалели старательного ребенка и не осмеливались сказать ему правду, опасаясь ранить его сердце. Мальчик вернулся назад в полном смятении, а посреди ночи его внезапно вырвало кровью, и после краткого приступа буйства, вызванного возмущением меридианов и искажением ци, он впал в беспамятство. К счастью, все братья и сестры в ордене были к этому готовы. Они организовали круглосуточное дежурство у постели маленького демона, чтобы не допустить нового приступа и вовремя спасти его. Пролежав без сознания полмесяца, Сян Сяоюань наконец очнулся, и все вздохнули с облегчением. Никто не знал, что проснувшимся человеком был Гун Вэй, Глава Управления расследований и наказаний Союза Бессмертных, который умер от меча Сюй Шуанце шестнадцать лет назад. В комнате воцарилась могильная тишина. Гун Вэй сидел, подперев лоб рукой, и раздумывал, как быть дальше. Шисюн опасливо подергал его за рукав, готовый в любой момент броситься за помощью старших, если вдруг проявятся признаки нарушения течения духовных энергий. — Шиди? Шиди, ты в порядке? С тобой все хорошо? С его шиди не было ничего хорошего. Шиди был мертв, и душа его, наверное, уже пересекла мост Найхэ! /прим. переводчика: переход между миром живых и миром духов/ Тяжело вздохнув, Гун Вэй поднял голову и посмотрел на юношу. — Брат! Я должен сказать тебе кое-что важное… — начал он и тут встретил нервный взгляд шисюна. Пожалуй, торопиться не стоило. — А, нет, — бесстрастно поправился он. — Сначала я хочу увидеть Уэйчи Сяо. Бедняга шисюн позеленел, словно вот-вот грохнется в обморок. — Ну, ладно, — пошел на компромисс Гун Вэй. — Госпожа Уэйчи тоже подойдет. — Это еще более неприемлемо!!! — воскликнул юноша. — Наставник приказал тебе во что бы то ни стало избегать перепадов настроения и отдыхать! Никаких встреч с любым, кто носит фамилию Уэйчи! Не отвечая, Гун Вэй налил себе полную чашку чая и молчал, пока не выпил все до капли. После этого он снова посмотрел на шисюна чистым взглядом и произнес: — Тогда вернемся к тому, что я собирался сказать только что. На самом деле, я не… Тук-тук-тук! Из-за дверей донесся взволнованный голос: — Цянь-шисюн! Шисюн! Посетители из ордена Цзянь прибыли и ожидают в главном зале. Учитель послал нас узнать, как себя чувствует Сян-шиди. — Семья Уэйчи из ордена Цзянь! Захотел спать, вот тебе и подушка! (2) Гун Вэй уже был готов подняться с кровати, но шисюн немедленно толкнул его обратно, и даже закутал в одеяло, словно опасался, что тот сейчас же вскочит и побежит создавать проблемы. — Шиди, отдыхай! Не надо вставать. Твои старшие братья и сестры обо всем позаботятся. Я здесь для того, чтобы приглядеть за тобой, понимаешь? — Понимаю, — послушно кивнул Гун Вэй. Цянь-шисюн даже растерялся от его покладистости. Испытав облегчение, он принес воды и сделал для Гун Вэя свежего чая, прежде чем уйти. Едва он закрыл за собой дверь, Гун Вэй тут же откинул одеяло и поднялся. Он поправил одежду, одернул рукава и вышел из комнаты. Но, стоило ему сделать шаг, дорогу моментально преградили два молодых ученика. — Братик! — едва ли не хором воскликнули они. — Кто разрешил тебе вставать? Быстренько возвращайся в кровать и отдыхай! — Но, братья, я голоден! Я хочу пойти поесть. …Что за чрезмерная осторожность? Взгляды трех подростков встретились, воздух застыл. Лица двух стражей одновременно разрумянились. Оценив ситуацию, Гун Вэй сложил руки в жесте извинения и благоразумно отступил обратно в комнату. В поисках других вариантов, он осмотрелся и заметил запертое на замок окно. Спустя несколько мгновений, засов развалился на части. Гун Вэй легко и проворно протиснулся в щель между ставней, отряхнул с себя пыль, и, приняв благопристойный вид, спокойно направился прямо в главный зал, по привычке заложив руки за спину. В своей прежней жизни Гун Вэй возглавлял Управление расследований и наказаний, прилагая все усилия для повышения уровня образования в мире заклинателей, улучшения имиджа Союза Бессмертных и поддержания мирного развития всех крупных орденов. Он сделал выдающийся вклад — хотя многие ордена, во главе с Сюй Шуанце, утверждали, что ничего подобного — если обобщить, то так оно и было. Поэтому он часто имел дело с семьей Уэйчи. Глава их клана, Уэйчи Жуй из ордена Цзянь, обладал огромной властью, был чрезвычайно силён и занимал высокое положение. По родственным связям он приходился дядей шисюну Уэйчи Сяо, а также был старым другом Гун Вэя из его прошлой жизни — когда тот плел интриги, «разделял и властвовал», Уэйчи Жуй, словно на театральном представлении, сидел рядом, наблюдал за происходящим и грыз семечки. Прошло много лет, и Гун Вэй не знал, жив ли ещё Сюй Шуанце, а если жив, то, вероятно, тот был бы рад снова попытаться убить его. Но Гун Вэй не слишком этого боялся. Он знал, что если вовремя обратится к старому другу, то с помощью положения и силы ордена Цзянь и самого Уэйчи Жуя можно будет придумать способ вернуть душу Сян Сяоюаня из подземного царства обратно в его тело. Тайно следуя за Цянь-шисюном, Гун Вэй неторопливо направился в главный зал. Еще издали он заметил группу учеников в синей одежде, стоящих на страже. Закатив глаза, он свернул за угол, быстро взобрался на крышу и определив подходящее место, аккуратно вынул из кровли пару глазурованных черепиц, открывая себе отверстие для наблюдения. «…Демоны, подобные этому злобному гую, встречаются редко. Он необычайно хитёр и коварен. В городе Линцзянь уже двадцать восемь человек погибли при загадочных обстоятельствах. Я понимаю, что вы сейчас не очень расположены к нашему ордену. Если бы дело не было столь серьезным, я бы не осмелился побеспокоить вас…» В зале на отдельных местах расположилось несколько заклинателей среднего возраста с серьезными лицами. Позади них Гун Вэй увидел только что вызванного Цянь-шисюна. Тот хмурил брови, словно имел, что возразить, но не мог выступить без разрешения. Говорившим был красивый молодой человек чуть старше двадцати. Его лицо с прямыми бровями и блестящими как звезды глазами приковало внимание Гун Вэя. В горделивой осанке был намек на высокомерие, свойственное юношам, облик излучал изящество и силу. Молодой заклинатель был одет в терракотовые цвета ордена Цзянь. Дорогая отделка в виде вышитых золотом шести колец обвивала плечо. У Гун Вэя вырвался невольный вдох восхищения. Ведь это не просто украшение: шесть колец означают, что молодой человек совершил нечто значительное. В ордене Цзянь ученики изначально получают свои ханьфу без вышивки. Только после того, как заклинатель чем-то прославится, он имеет право войти в храм предков и испросить разрешение на изображение семейного герба на рукаве. Стандарты весьма высоки — славным деянием может считаться противостояние природным бедствиям, предотвращение войн и смут, уничтожение демонов высокого уровня либо их обнаружение и информирование Союза Бессмертных о местонахождении такого демона, и тому подобное. И, стоит заметить, это «тому подобное» трактуется очень широко. К примеру, старый знакомец Гун Вэя глава ордена Цзянь Уэйчи Жуй заслужил свое кольцо на плече довольно необычным образом. В молодости он странствовал по миру и однажды случайно спас юного императора. Тот отправился развлекаться в квартал «цветочных домов» /борделей/, но не смог расплатиться и едва не был отправлен мыть посуду на кухне в счет долга. Уэйчи Жуй выручил его, и тут же, известив об этом орден, вышил золотое кольцо на рукаве. Увы, император не каждый день посещает злачные места, поэтому такое украшение получить необычайно трудно. Среди заклинателей ордена Цзянь те, кто красуется с одним золотым кольцом уже считаются талантами, а те, у кого их два и более, вообще большая редкость. Гун Вэй продолжал наблюдать в щель между черепицами, и тут, наконец, Цянь-шисюн не выдержал и подал голос: — В словах господина Уэйчи есть смысл, но, возможно, вы не все знаете… Мой шиди полмесяца пролежал в бесчувствии после приступа искажения ци и лишь недавно вышел из транса. Как он сможет… — Цянь Маочжан! Кто разрешил тебе встревать? — строго оборвал его один из старейшин. Бедный шисюн упал на колени и больше не осмеливался открывать рот. На крыше Гун Вэй озадаченно почесал в затылке — при чем здесь маленький мэйяо? — Я всё понимаю, но других вариантов нет, — лицо молодого заклинателя не выражало ни смирения, ни высокомерия. Напротив, он говорил очень спокойно и серьезно: — Сейчас я знаю лишь об одном человеке, рожденном в год Инь, месяц Инь, день и час Инь, и это ваш ученик Сян Сяоюань. Столь исключительное сочетание несчастливых знаков Бацзы трудно найти, и у нас нет времени на поиски. Двадцать восемь жизней в Линцзянь уже потеряны. Поймать преступника крайне важно. Я обещаю… Нас подслушивают?! Услышав про несчастливые знаки, Гун Вэй не мог не взволноваться. Людей с энергетикой инь часто используют для проведения ритуалов и прочих магических целей. Не удивительно, что госпожа Уэйчи из ордена Цзянь сразу же увидела в Сян Сяоюане настоящее сокровище. Впрочем, важно было не это, а то, что маленький демоненок родился в тот же день, когда Гун Вэй умер шестнадцать лет назад. Его сердцебиение лишь немного ускорилось, но молодой заклинатель из ордена Цзянь сумел уловить это и, мельком взглянув вверх, моментально вылетел наружу. — Стой! Естественно, Гун Вэй и не подумал послушаться. Используя навыки Цингун, он придал легкости своим прыжками и в одно мгновение оказался далеко от главного зала в укромном уголке цветущего персикового сада. Сюда едва доносились крики. — Кто это был? — Ах, это Сян-шиди! — Тот негодяй Уэйчи Сяо гонится за ним! Остановите его! Гун Вэй только выдохнул, как его волосы взъерошил мощный поток воздуха. Он еле успел уклониться, когда обнаженный клинок со свистом пролетел мимо его уха и врезался в ствол персика с оглушительным шумом. Дерево задрожало, цветы снегопадом осыпались на землю. Бежать Гун Вэю было некуда. Он стремительно развернулся, белые рукава взметнулись как крылья. Позади него стоял тот самый молодой заклинатель и хмурил свои прямые брови. — Так и знал, что это ты! Игнорируя его возмущение, Гун Вэй с улыбкой чуть склонил голову: — Молодой господин Уэйчи Сяо? Издалека приближались голоса, но до этого края сада еще никто не добрался. Заклинатель быстрым движением выдернул свой меч из дерева и убрал в ножны. Затем сделал три больших шага назад. Его взгляд опустился на талию Гун Вэя. После паузы, он сквозь сжатые зубы процедил: — Молодой господин Сян, вы можете вернуть мне жетон?! Гун Вэй проследил за его взглядом и тоже посмотрел вниз. От активных движений — прыжков и бега — подвеска, которая висела на поясе нижней одежды, выскользнула наружу. Это был жетон из редкого кроваво-красного нефрита размером в половину ладони. Искусная резьба изображала единорога Цилинь, символ ордена Цзянь. Его вручила Сян Сяоюаню лично госпожа Уэйчи, но, после того как маленький мэйяо потерял сознание, в панической суматохе про жетон забыли, и никто не удосужился его вернуть. Гун Вэй заложил руки за спину и поднял бровь: — Думаю, для начала, господин Уэйчи, вы могли бы извиниться. Уэйчи Сяо сурово нахмурился и высокомерно спросил: — За что это я должен перед тобой извиняться? Ну, да, существа с кровью мэйяо не люди, они не могут достичь вершин совершенствования. Уэйчи Сяо не сказал ни слова неправды, за что просить прощения? Гун Вэй открыл было рот, но проглотил фразы, готовые сорваться с языка. Он подхватил двумя пальцами подвеску из кровавого нефрита и помахал перед молодым заклинателем. — Тебе это нужно? Лицо Уэйчи Сяо еще больше помрачнело. — Красный нефритовый единорог — наследственный знак помолвки семьи Уэйчи. Поскольку мы не связаны друг с другом, жетон должен быть немедленно возвращен. Прошу извинить меня, молодой мастер. Небрежно подбросив, Гун Вэй ловко поймал жетон в ладонь и цинично ухмыльнулся: — А если не отдам? В глазах Уэйчи Сяо появилось ошеломленное выражение, будто он впервые разглядел, что перед ним демоническое создание. Гун Вэй немедленно стер ухмылку и, порывшись в немногих оставшихся воспоминаниях исходной личности, выбрал тип поведения, который наиболее соответствовал бы «оригинальному» Сян Сяоюаню. Его лицо сморщилось, он зашмыгал носом и выдавил из глаз три-четыре слезинки: — Не отда-а-ам! — жалобно захныкал он. Казалось, от шока Уэйчи Сяо не хватает воздуха, чтобы вдохнуть. По крайней мере, выглядел он словно рыба, вытащенная из воды. В этот момент наконец из глубины сада показались старшие наставники в сопровождении толпы учеников. Шедший впереди заклинатель собирался сказать что-то, но вдруг посмотрел за спины Уэйчи Сяо и Сян Сяоюаня и, забыв о них, поклонился с торжественным видом: — Глава ордена Сюй! Все ученики разом упали на колени. Уэйчи Сяо так же глянул поверх плеча Сян Сяоюаня и выражение его лица тут же изменилось. Он встал на одно колено и положил руку на меч: — Склоняюсь перед Главой ордена Сюй! Зрачки Гун Вэя медленно расширились. Человек, которого он не мог пока видеть, шаг за шагом приближался, и острая боль разрываемой души оживала в левой половине его груди, словно ледяное лезвие меча снова прошло сквозь его плоть прямо в сердце. «Бунайхэ»… Никто не заметил, что под слоями одежды Гун Вэя сотрясала дрожь. Он сунул руку за полу ханьфу и крепко прижал к груди, впиваясь пальцами в закаменевшие мышцы. Пошатнувшись, он рухнул на колени. А над его головой как порыв зимнего ветра прозвучал холодный голос: — Что здесь происходит? Примечания: (1) Четыре столпа и восемь иероглифов традиционно используются в китайской астрологии и фэншуй для описания судьбы и судьбоносных факторов человека. Эта система также известна как «Бацзы» (八字), что дословно переводится как «восемь иероглифов». Она основана на дате и времени рождения человека и включает четыре столпа: 1. Столп года. 2. Столп месяца. 3. Столп дня. 4. Столп часа. Каждый столп состоит из двух иероглифов — небесного ствола и земного ветви, всего восемь иероглифов. Таким образом, оставленные рядом с ребёнком четыре столпа и восемь иероглифов, вероятно, были запиской, содержащей информацию о его дате и времени рождения, что может быть важно для понимания его судьбы или предопределения. (2) в оригинале использована идиома «瞌睡碰见了枕头» которая буквально переводится как «сонливость встречает подушку». Аналог русского «вспомнил солнце — вот и лучик». В переносном смысле она означает, что что-то случилось очень вовремя или оказалось очень удобным и подходящим.