Серенити 4. Побочный эффект

      Это будет длинный... очень длинный день...       С такой мыслью проснулся этим утром Джейк Лесли Колберт — он встал в шесть и уже к восьми был в больнице, где проходил интернатуру в хирургическом отделении. Будущего светила хирургии ждала двенадцатичасовая смена, по окончании которой Джейку предстояла еще и ночная смена в центре неотложной помощи. Волк-ин* — подработка, необходимая для расширения практики, но не только… Отец Джейка исключительно настаивал, чтобы сын работал в этом конкретном центре.       Отец… Джейк вспомнил о нем, прикрепляя бейдж с надписью «Лесли Уильямс» — его второе имя и фамилия матери, чтобы никто даже в шутку не связывал молодого врача с тем персонажем, которого то и дело упоминали в новостных сводках. Отец был человеком властным, однако, когда сын изъявил желание пойти учиться в мединститут, не стал препятствовать и взял на себя все расходы на обучение потомка, выставив лишь несколько условий, которые включали, в том числе, и вот эти ночные смены в волк-ин. Джейк обязан был соблюдать их, по крайней мере, пока не закончит учебу и не откроет частную клинику…       Смена прошла спокойно, и Лесли распрощался с коллегами на парковке, в очередной раз выслушав порцию шуток о богатеньком мальчике, которому приходится менять судна. Он старался не выделяться во время работы, делал то, что велено, даже самую грязную работу. Он на самом деле старался быть лучшим, поэтому другие интерны только шутили над тем, что, например, приезжает на работу он не на автобусе, как большинство его коллег, а на собственном Порше.       У Колберта было два часа между сменами: достаточно, чтобы добраться домой, перекусить, покормить питомца — самку тарантула, — принять душ и добраться до волк-ин пешком. Благо, идти было недалеко, а рядом с центром всегда сложно припарковаться, да и пару раз его авто там царапали.       В волк-ин Джейка «обрадовали» отсутствием напарника. Приняв смену, Колберт остался один, не считая старого санитара, который отправился спать уже к одиннадцати. Но до футбольных матчей было еще далеко, и смена протекала тихо: за помощью обратились всего двое парней с незначительными ушибами, да пожилая женщина привела проглотившего игрушку ребенка — этих Джейк отправил в больницу, пусть там разбираются.       Уже ближе к полуночи пришло сообщение от отца — папаша велел быть готовым к тому, что сегодня к Джейку заявятся его ребята, так что Колберт, отправив восвояси бабулю с мелким любителем заглатывать инородные предметы, почти буднично начал готовить инструменты и материалы для перевязки: те люди, что работали на Колберта-старшего не обращались за медицинской помощью с простыми царапинами, так что наверняка придется шить или даже пули извлекать.       — Есть кто живой? — услышал Джейк у себя за спиной и вздрогнул — посетители должны были ожидать в приемной, а не ломиться в кабинет без вызова.       Впрочем, парни, что работали на его отца, не отличались вежливостью.       Он обернулся, безо всякого интереса разглядывая пациента. Тот был очень высок — чуть ли не на полголовы выше Джейка, а Колберт мог похвастаться без двух дюймов шестью футами. Фигуру посетитель имел массивную — явно тренировки его состояли не только из бега трусцой. Плечи — широкие, крепкие. Волосы, вероятно, были светлыми, но сейчас парень промок насквозь под дождем — вон с куртки уже накапало на пол — поэтому слипшиеся от воды пряди выглядели темными. Черт! Капли, упавшие на кафель, были розовыми… Ну точно, очередной «подстреленный» от папочки.       Джейк достал из упаковки и натянул латексные перчатки.       — Раздевайся и садись на кушетку, — хирург указал на ширму, за которой располагалось место для работы с пациентом. — Напомню правила: ты рассказываешь мне, как и чем тебя зацепило, но я не хочу знать, при каких обстоятельствах: ни имен, ни-че-го.       — Ты говоришь, как цыпочка из Сохо: «никаки-их име-ен, сладкий», — криво улыбнулся пациент, с трудом стягивая с плеч кожаную куртку.       Светло-оливкового цвета футболка, плотно облегающая торс, с правой стороны была насквозь пропитана кровью. Верзила попытался подтянуть ее вверх, но громко охнул, потерпев неудачу. Ярко-голубые глаза, еще секунду назад глядевшие на молодого врача с насмешкой, зажмурились, так, что на веки упала легкая тень от темных густых ресниц. Пациент шумно выдохнул сквозь плотно сжатые зубы и повторил попытку. Опять неудачную.       — Может, ты мне поможешь? — попросил он. — Ты поднимаешь эту штуку, я плачу двойную таксу.       — Медицина в нашей стране бесплатная, разве ты не знал? — Джейк усадил «быка» на кушетку, взял ножницы и разрезал продырявленную майку.       Он бегло осмотрел рану и присвистнул: маленькое входное и рваное выходное отверстия, много, слишком много крови. Тот случай, когда лучше бы этот парень был потолще: тогда подкожный жирок бы принял на себя удар, но нет, этот был в отличной форме, поэтому ему и разорвало мышцу.       — Ты везунчик, прошло навылет и не зацепило внутренние органы. Ложись, сейчас вкачу тебе местный наркоз, и будем зашивать.       — За идиота меня держишь? — раненый резко сел на кушетке, отчего кровь из раны полилась интенсивнее, и правой рукой схватил доктора за грудки. — Никаких уколов. Никакой дряни. Просто заштопай эту дырку и дай мне с собой антибиотик, любой, что заканчивается на «цилин».       Левая рука больного потянулась за спину, и Лесли был уверен — тянется она к увесистому весьма Глоку, который он не мог не заметить, разрезая окровавленную футболку.       — Да, блядь, не дергайся, а то ты без уколов свалишься от потери крови! — зло рыкнул Джейк. Еще не хватало, чтобы рядовые бойцы на него огрызались. Он, пусть и с трудом, оторвал от себя тяжелую лапу. — Ляг и не выебывайся. И нехрен за ствол хвататься! Будешь угрожать — оставлю как есть, понял?!       Уильямс подкатил столик с инструментами и первым делом приложил салфетку, чтобы остановить кровь. Мягкость в его голосе пропала, и теперь он разговаривал с опешившим от полученного отпора верзилой в приказном тоне.       — Не хочешь, значит обойдешься без анестезии. Повернулся!       — Как прикажешь, — охренел от подобного обращения раненый. Сфокусировав взгляд — как же больно, сука, быстрей бы уже этот долговязый его подлатал, — мужчина смог прочитать имя на бейдже: — Лесли. И давай там, понежнее…       Пациент повернулся, едва сдержав рвущийся наружу стон — гребаная пуля… Гребаный мудила, из чьего пистолета эта самая пуля была выпущена. Человек, что лежал на кушетке, подумал о том, что стрелявшему в него повезло меньше: его сейчас наверняка черти тащат к своим чертовым котлам, или что у них там в аду предусмотрено для таких обмудков, как тот, что его подстрелил. Впрочем, он сам не обманывался на свой собственный счет — если мальчишка-доктор не справится…       Будь раненый действительно верующим во всю эту адскую кухню, он бы подумал о том, что теперь, после того, как сам он отнял человеческую жизнь — пусть даже и в попытке защитить собственную — его самого будет ждать адово пекло.       — Понежнее было, пока ты не начал огрызаться.       Но на самом деле, это все было только бравадой. Колберт работал осторожно и насколько это было возможно быстро, а когда пациент поплыл от подкатывающего шока, Джейк вкатил ему все три приготовленных шприца с обезболивающими и антибиотиками, но громила этого уже не заметил.       Швы получились не очень ровные, но в целом док был доволен своей работой и, закончив шить, наложил повязку.       — Тебя заберут или такси вызовешь?       — Что? — верзила вынырнул из мутного забытья, где он провел большую часть операции.       Его мутило — и наверняка не от боли. Судя по всему, докторишка все же вколол ему какую-то дрянь. Интересно, успел ли он вызвать копов? Им, вроде как, по инструкции положено, но Освальд — они приятельствовали еще со школы, и всем было известно: Освальд был знатоком самых злачных лондонских закоулков. В том числе и таких вот кабинетов, где тебя за пару кусков заштопают, не задавая вопросов.       Свежезаштопанный повнимательнее присмотрелся к хирургу: высокий, худощавый, стриженный явно не в парикмахерской за углом — льняные пряди уложены волосок к волоску, — вид вполне себе интеллигентный. Серо-зеленые глаза… Умные у него глаза, решил раненый. Значит, о возможности получить «на чай» док наверняка догадывается. Только вот у его пациента совсем другие планы на этот счет.       Глок лег в ладонь, словно приклеенный. Дуло уперлось докторишке в грудь.       — Вот ты меня и отвезешь, — заявил пациент, поднимаясь с кушетки.       — Хорошо, давай поиграем в это. И куда же ты прикажешь тебя отвезти? — Джейк только зло сощурился, глядя прямо и открыто, как будто тыкали ему в грудь не стволом, а пальцем. Бессмертный он, что ли? — Тебя как зовут, умник?       Колберт решил, что этот парень из новеньких и просто не в курсе того, кто именно работает в якобы прикормленном медпункте. В такой ситуации фраза: «Да ты вообще понимаешь, в кого целишься?» не работает, но после этому молодчику аукнется... Ой как аукнется.       — Никаких имен, сладкий, — покачал головой раненый, — мы же договорились.       И, подтверждая серьезность намерений, щелкнул предохранителем.       — Сейчас ты закроешь свою богадельню, — продолжил пациент, зачесывая назад пятерней длинные светлые пряди, прилипшие к вспотевшему лбу. — И любезно пригласишь меня переночевать в свое милое гнездышко.       План был откровенно хреновый. Просто вот… Из ряда вон. И можно было бы связаться с Освальдом, дабы тот посоветовал место, где раненый смог бы отлежаться денек-другой и зализать рану, вот только верзила понимал: в его положении связываться с кем бы то ни было — еще более хреновая идея. А соваться в окровавленной одежде в мотель…       Так что решение пришло словно само собой — скрыться пока в доме этого долговязого. В конце концов, он может быть полезен не только в качестве хирурга.       О том, что пацан может проживать не один, пациент старался не думать. Да и… не похож он на того, кого дома может ждать милая женушка.       — Ну! — прикрикнул верзила. — Что застыл? Двигай!       — Напрашиваешься в гости? Ну, пошли, тут недалеко, я пешком добираюсь, — Джейк повеселел.       Зайти домой с этим здоровяком показалось не такой плохой идеей. Он смертельно хотел спать после двух смен, а когда этот малый зайдет в его квартиру и увидит стену с семейными фото, то вопросы о том, на кого он нарвался, пропадут сами собой. А дальше пусть отец с ним разбирается.       Его взяли в заложники? Кто бы мог подумать, Господи! Хотя предательский холодок по спине все же полз, как бы молодой врач ни старался держаться.       Он помог громиле напялить куртку, хотел оставить записку санитару, но вооруженный пациент, которого про себя Джейк уже обозначил как «этот мудак» не позволил, так же как и переодеться из больничной униформы. Еще и телефон отобрал. Поэтому он ограничился тем, что накинул тренч и взял зонт.       — Идем.       Пациент, стараясь не опускать пистолет, с трудом натянул брошенную в угол кожаную куртку. Гладкая ткань подкладки неприятно холодила кожу. Или же это начинается жар — вполне вероятно было ожидать повышения температуры после того, как его подстрелили.       Доктор открыл дверь в прохладную, дождливую ночь, и раненый снова поежился — одного зонта на двоих явно было недостаточно.       — Стой, — попросил он, как только док сделал пару шагов в сторону от волк-ин.       Тот послушно остановился и взглянул на своего похитителя… Не испуганно, как тот мог бы предполагать. Скорее, во взгляде серо-зеленых, огромных — два омута болотных, не иначе — глаз сквозило раздражение.       Почему он не боится? Вроде, не дебил, а значит доктора должен был испугать верзила с пушкой. Так почему…       Только что заштопанный пациент встал напротив, так, чтобы косые струи дождя задевали его как можно меньше. Вороненое дуло упиралось в светлый тренч, но со стороны вряд ли кто-то мог это увидеть. Просто парочка под дождем.       И пальцы, что поправили светлую челку, тоже прикоснулись почти что ласково — дабы не разрушать образ.       — Послушай, — проговорил пациент, стараясь, чтобы голос его звучал не громче, чем шуршит по мостовой дождь. — Я не хочу причинить тебе вред. Просто я… Я в полной жопе, и мне нужно место, где я мог бы прийти в себя и подумать. У меня есть деньги. Много. Считай, что ты сдал мне угол, и я заплачу тебе за аренду столько, сколько в Ритц за месяц не берут. Идет?       — Тогда убери ствол, и мы просто доберемся до места спокойно, — прозвучало ему в ответ так же тихо. — Лучше держись за меня. Ты потерял много крови, свалишься ведь, а я тебя не подниму.       — Миссис Уильямс ведь не существует? — уточнил здоровяк, пряча пистолет в карман, но не выпуская из пальцев. — Или ты по мальчикам? В любом случае, твой партнер разделит твою участь.       На самом деле тот, кто задавал эти вопросы, не был уверен, что в случае положительного ответа он сможет контролировать сразу двоих заложников. Черт! Да он вообще ни хрена не контролирует, и этот тощий лечила вполне мог бы справиться с ним, раненым, если бы только у него было чуть больше храбрости и чуть меньше…       Чего? Сочувствия?       Судя по всему, белобрысый ни разу не сочувствует своему пациенту. Интереса? Для него все это — просто забавная игра? Бред! Тогда почему? Почему он еще не засадил тому, кто едва на ногах стоит, скальпель туда же, в бочину, куда недавно прилетела пуля? Один удар — и лежать ему на асфальте. А тут и копы подоспеют…       Или кое-кто похуже копов.       — Так что, Лесли?       — Очень своевременный вопрос, конечно… — тот, кто пользовался этим именем, только головой покачал. — Я живу один, остальное тебя не касается.       Вызывать копов он не собирался, и вообще каким угодно образом поднимать шум. Нужно было, чтобы все разрешилось тихо и гладко. Чтобы того, на чьем бейдже красовалось невинное «Лесли Уильямс», не связали с тем, чью фамилию носил он на самом деле, потому что если свяжут… Если свяжут, то плакала его карьера и мечты о собственной частной практике. Штопать ему таких вот милах до самой смерти, или, что хуже, идти к отцу с повинной и наследовать его империю. Ну уж нет. Колберт-младший столько сил вложил, чтобы выбраться из этого дерьма...

***

      Агент Гордон проснулся, когда Кай все еще тихо посапывал, устроив белокурую макушку на груди бодигарда. Тихо, чтобы не разбудить спящего, Терренс покинул кровать — нужно было смыть с себя все следы недавнего безумия.       Проведя какое-то время в душе, Гордон отправился готовить ужин — желудок требовал, чтобы его покормили. Задав нужную программу пищевому принтеру, Терри попробовал устроить свой недавно поврежденный зад на стуле, и выдохнул с облегчением, когда ему это удалось, причем он уже не чувствовал ни малейшего дискомфорта.       «И правда чудо», — с улыбкой подумал Терренс о синтете. Поларцы потеряли охренительную возможность заполучить себе это уникальное существо. А ведь Кай работал бы на Полар совершенно добровольно, если бы не вселенских масштабов эго императора Ксандра. Ну, да хуй с ними со всеми.       Аппарат загудел, и, как будто подманенный этим звуком, в общий отсек вышел Кай, одетый в одни только афгани с низкой посадкой.       Он бросил в переработку комок очищающих салфеток, которыми убрал следы их с Терри близости со своего рабочего верстака, и плюхнулся рядом с Гордоном в соседнее кресло, зевнув так, что на секунду показалось — у него рот разошелся под самые скулы.       — Доброе утро, звездный свет. Ты как себя чувствуешь?       — Так, как будто после ужина я захочу попробовать десерт, — признался Терри, восхищенно разглядывая прекрасно вылепленный торс Кая. — Так что, кто-то из нас должен проявить чудеса ответственности сейчас, если мы хотим выполнить возложенное на нас задание.       — Будешь так глазеть, я сначала расскажу, откуда эта оболочка, а потом или напялю толстовку или опять переоблачусь в Ндиди, — пригрозил Серый и встал, привлеченный писком пищевого принтера.       Он подал Терри его порцию, выбрал блюдо для себя и остался стоять у панели, спрятав руки в карманы и весело поглядывая на напарника.       — Понятно, — тяжело вздохнул Терренс, принюхиваясь к аромату из своей тарелки. — Я в любом случае останусь без сладкого. А раз так — давай лучше к делу. Правильно ли я понял, что нас отправили в такую вселенскую жопу, где о техническом прогрессе и не слыхивали?       — Все познается с сравнении, друг мой, — хмыкнул Серый, — моим первым самостоятельным вылетом была миссия в место, где только-только началась промышленная революция, а у этих, к кому мы летим, даже космическая программа есть, пусть и в зачатке. Но да, там все проще, потому твой любимый браслет придется или оставить тут, или подрезать по функционалу. Передвигаться там мы будем на наземном транспорте, оружие огнестрельное. — Кай забрал свою еду — тарелку с лапшой, от которой сильно пахло имбирем и перцем, — и снова уселся рядом, забравшись с ногами на кресло. — Но поверь, это просто очаровательная эпоха. Тогда писали лучшую музыку и готовили прекрасную еду, а люди совершали самые яркие открытия.       — Фто ф, фшвущит неплофо, — Гордон энергично двигал челюстями, пытаясь прожевать свой стейк, немного передержанный, на его придирчивый взгляд, и, проглотив, продолжил: — нас ждет миленький первобытный рай… Я видел порно, которое так начиналось. Так что, мне уже нравится это задание. За исключением… Что ты там говорил про двойников? Хотя… Подожди! Точно! — Отужинав, Терренс чувствовал воодушевление. — Найдем там… эммм… меня. Замутишь с нами двумя, Блонди?       — Этот мир относится к цепи внутри прокола. Миры эти находятся во взаимозависимости, принципы которой наши умники из корпорации еще не раскурили, — Кай держал тарелку возле лица и ел палочками, но все равно умудрился заляпаться. — Так что да. Есть шансы найти второго тебя: у вас будет схожая внешность и основные черты личности, а в остальном все будет иначе, в той части, где человек продукт среды. Там могут быть еще двойники: другой Тай, другой Олли... Там Джейсон может оказаться не серым кардиналом, управляющим целой планетой, а профессиональным заводчиком бансаев... Не знаю… — Синтет замолк, набив рот, чтобы не ляпнуть лишнего, зная, как ощетинивается Терри при его упоминании.       — Договаривай, — нахмурился Терренс, потянувшись за стаканом воды: стейк был явно переперчен. — Каковы шансы, что мы снова увидим лучезарный лик его светлейшего высочества Маркуса Абрахама Адлера?       Перспектива столкнуться с Джеем отчего-то… не оставила его равнодушным, вовсе нет. Воспоминания о времени, проведенном в паутине очаровательного правителя Этны, все еще ранили, только теперь кровоточило не так сильно. А вот Марк… Черт! Нужно научиться не реагировать так остро.       — И другого Марка, — синтет допил бульон через край и поднялся, забрав их тарелки, — хотя я бы больше беспокоился о появлении другого Ксандра, потому что манера вести дела у него, вероятнее всего, такая же, вне зависимости от статуса.       Он отправил посуду обратно в лоток и набрал код на панели вручную, заказывая напитки.       — Но я не уверен, что мы с ними столкнемся. В конце концов, сфера не та. Нам нужен прототип портативного телепорта, который соорудил у себя в подвале… Хм… Селеста, дай выжимку по симуляции, будь ласка.       За спиной у Гордона загорелись экраны с текстом.       — Изображения нет?       — Нет, у нас есть только текстовый источник.       — Понял… — Серый забрал напитки и протянул напарнику кружку какао. Серые глаза были прикованы к ровным строчкам текста. — Изобретателя зовут Марк Миллер, никакого военного прошлого, никаких полетов.       Терренс кивнул в знак благодарности, принимая из рук синтета свой напиток, и как будто бы случайно погладил пальцем тыльную сторону ладони. От него не укрылось то, как неприятно задела Кая эта его вспышка злой ревности. В самом деле, пора уже оставить это все в прошлом. Пора перестать вести себя, как ревнивый мальчишка.       — Так значит, в этом миленьком первобытном раю некий ботаник Марк Миллер… — Терри удалось даже не споткнуться на этом имени, — изобрел… Портативный телепорт? Серьезно? Ту самую штуку, в создании которой не преуспели даже умники из МИК? Я бы сказал, что мне уже нравится этот парень, но пока промолчу. И что же мы должны сделать? Выкрасть телепорт?       — Даже у МИК недостаточно умников, чтоб изобрести все на свете, — Двенадцатый продолжал читать медленно ползущий текст, пока не добрался до нужной части: — нас устроит само устройство, копирование всей документации или вербовка этого человека, вплоть до перевозки, но последнее нежелательно.       Он пожал плечами и плюхнулся обратно в кресло. — Еще пишут, что у нас могут быть сложности с местными преступными группировками, там этот парень в самом замесе.       — Ботаник-бандит? — хмыкнул Терренс. — Блонди, мне все меньше и меньше нравится это задание. Скажи хотя бы, что мы не будем разыскивать мистера Миллера по всей… Как называется эта жопа мира, куда мы летим?       — Вообще не обязательно. Мистер Миллер может быть в долгах или просто проживать на территории, которую делят группировки. И нет, мы не будем бегать его искать. Там, на Земле, в городе, где нам предстоит поработать — в Лондоне — нас будет ждать адрес возможного пребывания объекта. Так что уже на месте мы загрузим доступные для гражданских спутниковые карты и пройдемся по точкам.       — Ладно, — Терри поднялся с кресла и с хрустом потянулся, — по сравнению с предыдущей миссией эта, на первый взгляд, выглядела как будто бы не такой сложной. И знаешь… — он хитро взглянул на синтета, — я все-таки попрошу свой десерт.

***

      Док не соврал, и уже минут через десять — учитывая ту скорость, с которой раненый мог передвигать ногами, — они свернули на тихую улочку, застроенную, вероятно, еще в конце позапрошлого столетия.       Прижавшиеся друг к дружке веселенькие двухэтажные домики в традиционном английском стиле, обложенные рыжим и белым кирпичом, с эркерами и колоннами — пациент не удержался от того, чтобы не присвистнуть. Уже один только райончик, где проживал хирург, говорил о том, что его обитатели вполне могут позволить себе не подрабатывать по ночам в местах вроде того, где ему зашили рану.       Возле одного из домов док остановился, открывая невысокую кованую калитку.       Вопрос: «На кой черт тебе штопать таких как я?» застрял в зубах. В конце концов, у парня, живущего в доме стоимостью пару миллионов фунтов, могут быть свои причины, по которым он выбрал работу в волк-ин. Да хоть бы и родителям пытается доказать, какой он самостоятельный и независимый.       Хорошо бы еще, чтобы родители проживали на другом конце города и не утруждали себя частыми визитами к сыну.       Джейк завел своего непрошенного гостя в дом, поставил зонт в стойку и все так же спокойно и молчаливо провел его в гостиную: заставлять наклоняться и разуваться человека в таком состоянии было бы слишком. Хотя, то, что сейчас собирался сделать врач, как-то не вязалось с подобной заботой.       Он усадил здоровяка в кресло, из которого была отлично видна арка, разделяющая эту комнату с кухней.       — Я пойду поставлю чайник... Продрог как пес. Тебе тоже стоит. И нет, алкоголь нельзя, — тут же отрубил Джейк вероятные возражения.       — Я тебе помогу, — раненый сделал явное усилие, чтобы покинуть мягкое удобное кресло, и тут же схватился рукой за спинку, боясь свалиться прямо под ноги эскулапу.       Его вновь замутило, чуть только они оба оказались в тепле. И еще клонило в сон. Мужчина прикрыл глаза… Вернее, веки сами собой опустились, будто свинцом налитые. Вырубало конкретно так. Сколько он уже не спит? Скоро вторые сутки закончатся, как он на ногах, и когда эти самые ноги можно будет вытянуть, чтобы дать уставшему организму хоть немного отдыха — один черт знает!       Не протянуть бы ноги совсем…       — Я с тобой, — раненый нашел в себе силы и оторвал руку от подголовника, за который держался. Оставлять врача одного в таком большом доме он не собирался — то, что пацан не позвал на помощь, пока они едва ли не под ручку романтично прогуливались под зонтом, еще ни о чем не говорило. Он вполне может вызвать копов сейчас, воспользовавшись отключкой похитителя, а второй телефон или какой другой гаджет у этого мажорика явно имеется.       — А ну сел, блядь! — внезапно рявкнул док и отпихнул своего визави так, что кресло немного сдвинулось, когда тот влетел в него.       Джейк быстрым и как будто бы отработанным движением сунул руку за декоративную панель в кухонной арке, и спустя долю секунды аккурат промеж голубых глаз смотрело черное дуло Зиг-Зауэр. Р226 был гораздо тяжелее Глока и гораздо, гораздо дороже, не говоря уже о том, что пистолет этот предпочитали швейцарские военные, а то, как держал оружие этот слишком ухоженный для своей профессии блондин, говорило о том, что он знал, как обращаться с такой игрушкой.       Щелкнул переключатель огня.       — Оружие на стол. Ты сейчас посидишь смирненько, а потом мы выпьем чаю и решим, как быть с той жопой, в которую ты пытаешься меня втянуть, — напряженного заговорил Джейк. — Я допускаю, что мы договоримся. Если нет, то даже не надейся, что тебя спасут копы.       — Не дури, пацан, — сквозь зубы процедил раненый, левой рукой зажимая только что зашитую рану, даже сквозь плотную кожу, из которой была пошита куртка, чувствуя, как пропиталась кровью подкладка. Правую руку с зажатым в ней Глоком он направил на этого в край оборзевшего наглеца, который посмел тыкать дорогущей пукалкой перед его носом. — Эта штука, — он кивнул, указывая на Зиг-Зауэр, может выстрелить. Оно тебе надо? Поимеешь неприятности с копами плюс…       Он осекся, понимая, что в данной ситуации угрожать родственными связями было бы не то что неправильно, а даже и глупо — после того, что произошло, вряд ли старший брат станет вписываться за непутевого младшенького.       — Убери пушку, котик, — уже ласковее попросил раненый. — А я уберу свою. И будет меж нами любовь и полное взаимопонимание.       — Ты вообще понимаешь, с кем разговариваешь сейчас? — изящно очерченная бровь дернулась, и док заулыбался, прижав клыком край нижней губы. — Ну хорошо… я побуду пока котиком.       Он поднял ствол к потолку, но поставил пистолет на предохранитель только после того, как его вдруг смягчившийся гость сделал то же самое и убрал Глок за спину.       Он, наконец, скинул мокрый плащ, разулся и отправился ставить чайник, все еще посматривая на верзилу в кресле. Зиг лежал на кухонном островке, успокаивая владельцу нервы.       — Ты какой будешь? Зеленый? Черный?       — Я буду горячий, — не делая больше попыток покинуть удобное кресло, ответил раненый.       Он совершенно не разбирался в сортах чая, предпочитая кофе, и сейчас не отказался бы от крепкого, сваренного по-турецки напитка с щепоткой перца. Но что-то ему подсказывало, что док не станет заморачиваться с приготовлением кофе.       Из кухни явственно доносился шум кипящего чайника и позвякивание столовых приборов, и раненый, дабы скоротать одиночество и не дай бог не заснуть, принялся вертеть головой, разглядывая комнату.       То, что обставлял эту халупу дизайнер, причем нанятый не по объявлению, было заметно — слишком все в тон и на своих местах. Слишком много сдержанного серого и бежевого. Натуральное дерево, натуральные ткани. Слишком… элегантно и…       И совершенно не подходит молодому человеку… Это жилище могло принадлежать кому-то постарше. Тому, кто не носит потертые конверсы и не подрабатывает по ночам в занюханном волк-ин. Тому кто…       Черт!       Раненый снова вскочил с кресла, когда взгляд его остановился на фотографиях, украшающих стену справа от него. Подойдя поближе, он опять потянулся за пушкой — то, что увидел гость на этих фотографиях, заставляло не просто хвататься за пистолет — он готов был в окно выпрыгнуть, только бы оказаться подальше от этого милого домика.       Несколько фотографий в простых деревянных рамах — на одной из них хозяин дома — совсем еще почти что ребенок, худой и нескладный, широко улыбаясь и демонстрируя всему миру брекеты, обнимает белокурую женщину лет сорока. Мать, понятное дело. Вот тот же пацан, присев на одно колено и придерживая рукой мяч, позирует с группой таких же как он подростков. Но не эти фото привлекли внимание пациента. Одна из них, на которой хирург был запечатлен рядом с высоким мужчиной лет, примерно, пятидесяти, властным, жестким… так похожим на сына.       Эндрю Колберт… Его подпольная империя включала в себя такие лакомые куски, как игорный бизнес и торговлю оружием. Поговаривали — и раненый не имел оснований не верить этим разговорам, — что Паук Колберт посадил парочку верных людей в Парламент. О том, что добрая треть — если не половина полиции кормилась из рук Паука, можно было и не упоминать — это считалось самой собой разумеющимся.       Но не это было главным. Эндрю — Паук, как называли его не только за глаза, но и в лицо, — Колберт являлся заклятым конкурентом Курта Миллера.       И он, Марк Миллер, младший брат Курта, умудрился взять в заложники наследника преступной империи.       Охуенный факап, Марк, детка. Просто охуенный!       — Увидел там что-нибудь интересное? — поинтересовался голос из-за спины, и сейчас в этом голосе сквозила нескрываемая насмешка.       Сразу следом послышался характерный стук кружки о столик и шуршание ткани — хозяин дома забрался на диван.       — Я понимаю, что для таких, как ты, это очень непривычно, но, пожалуйста, включи голову и подумай: то, что я до сих пор не приложил тебя чем-то тяжелым и не вызвал ни полицию, ни кавалерию отца, должно тебе оооочень прозрачно намекать на то, что у меня есть более чем весомые причины не предавать нашу встречу огласке. — Теперь уже Джейк заговорил серьезно. — И сядь уже, тебя шатает. Надо понять, что делать дальше, так что тебе придется рассказать мне, что ты за зверь и от кого бежишь.       Марк проглотил оскорбление. Пусть и завуалированное, но этот задрот только что назвал его идиотом. И был прав, между прочим.       О том, чтобы пускаться в откровения с паучьим сыном, и речи не было. Нужно было придумать, как свалить отсюда, иначе он труп. И вовсе не пуля того мудака, что подстрелил Марка, отправит его к праотцам. О, нет! Мальчики Эндрю Колберта распустят его на ленточки прежде чем позволят умереть. Позволят — вот это правильное слово. Марк на коленях станет ползать, умоляя о милостивом избавлении — он слишком хорошо знал, на что способен Паук, если его разозлить. А то, что Колберт будет не просто разозлен — он впадет в самое настоящее буйство, узнав, что родной брат Курта Миллера угрожал пушкой его сыночку.       Блядь!       Что если воспользоваться прибором? Марк уже несколько раз протестировал свое последнее изобретение — и эта штука работала. Один раз она сожрала кружку. Другой раз Марк скормил ей лабораторную крысу. Вот только… Испытывать действие прибора на себе… Вдруг он, нырнув в портал, вынырнет в каком-нибудь первобытно-общинном строе… или…       Да все что угодно лучше чем попасть в лапы к Пауку.       Марк сунул руку в карман куртки, нащупывая маленькую пластиковую коробочку.       Нет! Слишком опасно. Нужно пытаться вырулить, а не хвататься за прибор.       — Послушай, эмм… — Миллер судорожно пытался вспомнить, как на самом деле зовут хозяина дома. Почему на его бейдже значилось имя Лесли Уильямса? Да какая, к хренам, разница? Давай же! Вспоминай…       Марк знал, что Паук не привлекает сынка к своим делам. То ли бережет, то ли готовит тщательно. Тем не менее, имя наследника паучьей империи в их с братом разговорах звучало редко.       — Послушай, Джейк, — вспомнил раненый, — мы можем… как-то замять это?       — Мы не можем, мы должны, — серо-зеленые глаза внимательно смотрели на как-то совсем поникшего здоровяка, наконец осознавшего, насколько он влип, — именно это я и пытаюсь до тебя донести. Но проблема еще и в том, что мне не улыбается просто выставить тебя за дверь, потому что если ты откинешься от ран, то мне это тоже аукнется. Так что некоторое время нам придется провести как две горошины в стручке. — Джейк вздохнул.       Постепенно младший Колберт успокаивался, и то эмоциональное оцепенение, со стороны похожее на выдержу, что владело им в критические моменты, теперь отступало. Начинали дрожать колени. Джейк забрался на диван с ногами и обнял горячую кружку ладонями.       Он точно понимал, что о произошедшем никто не должен узнать, потому что отец ему этого не забудет. Под горлом сжался холодный колючий комок.       — Как мне к тебе обращаться?       — Меня зовут Марк, — представился раненый, не упоминая фамилию, но и не желая темнить и придумывать себе новую личность. То, что младший Колберт не узнал его, говорило в пользу той версии, согласно которой папенька держит сыночка вдали от дел.       Он почти что завидовал этому белобрысому. Старший брат Марка — Курт Миллер, или Кайзер, как с легкой руки кого-то из прихлебателей стали называть его, выходца из Германии, сосредоточил в своих руках власть не меньшую, что была у папаши сидящего сейчас с ногами на диване и едва ли не трясущегося, что твой кролик, докторишки — от младшего из братьев Миллеров не укрылось, что пацан, растеряв свой боевой настрой, держится исключительно на одних лишь волевых. Так вот империя Кайзера была такой же могущественной, как у его заклятого конкурента Паука Колберта. Только если Паук предпочитал делать деньги на тотализаторе или толкать оружие, то Миллер прибрал к рукам весь оборот наркоты в этом сраном городе, и всеми силами пытался привлечь к делам младшего брата.       Марк, как мог, отнекивался. Оставшись без родителей, братья хлебнули все прелести сиротской жизни, и то, что старший — на момент, когда герр и фрау Миллер покинули этот мир, — не отдал младшего в приют, а, будучи совершеннолетним, оформил опекунство и не дал пропасть, безусловно, делало ему честь.       А вот то, что Курт Миллер занялся нечестным бизнесом… Кто такой Марк, чтобы упрекать в чем-то родного брата? Вот только участвовать в делах империи он не желал. О чем заявил брату, как только поступил в университет. Выбрал нарочно Массачусетский технологический, чтобы их с Куртом разделял океан. И Кайзер отнесся с пониманием к желанию младшенького получить образование. Тот еще со школы демонстрировал способности к точным наукам, и при поступлении в университет отхватил высший балл.       А когда Марк закончил обучение и вернулся в Лондон…       Ему до сих пор тяжело было вспоминать тот разговор с братом. Курт… Уже Кайзер… Он был неумолим, убеждая Марка в том, что его место — по правую руку от императора. Что он должен стать опорой старшему брату. Что только вдвоем они смогут выстоять против врагов, коих Курт успел нажить за все то время, что вращался в криминальных кругах.       Марк хотел заниматься наукой. Но не имел пока ни сил, ни характера спорить со старшим братом. Младший Миллер считал старшего непререкаемым авторитетом, и… Он просто любил Курта. Любил так, как сын любил бы отца, а по сути Курт и заменил Марку погибшего родителя. Потому послушался. Втянулся. Выполнял поручения Кайзера — сначала мелкие, потом все более важные. А наука… Ею Марк Миллер, дипломированный специалист в области квантовой физики, занимался в свободное от служения империи время. И занятие это в один из дней дало поразительный результат. Но не об этом речь.       А о том, что однажды Марк вдруг ясно осознал — с него хватит. Он понял, что день за днем его засасывает это — встречи, договоренности, поставки… Необходимость перестраховываться и отчитываться. Он чувствовал себя сраным винтиком в сраной машине, что обеспечивала бесперебойную работу империи брата. Он чувствовал, что теряет в этом себя, и однажды просто поставил Курта перед фактом — он уходит. Оставляет семейный бизнес. Марк так и сказал: «Я люблю тебя, Курт. Тебя, моего брата. Любить Кайзера — это слишком».       На следующий день погиб Тайлер. Любимый. Самый лучший. На следующий день Марк понял, что ему придется полюбить Кайзера, если он не хочет, чтобы завтра он сам отправился вслед за Тайлером. Не то, чтобы Марк всерьез думал о том, что брат способен на подобное…       Курт был способен на самом деле.       С тех пор прошел год. Целый год, в течение которого Марк Миллер пытался… Он честно пытался быть помощником Кайзеру, и вот два дня назад понял, что попытка провалилась.       — Ты должен проконтролировать доставку из Колумбии, — сказал в то утро Курт, и Марк ответил: «Нет». Он ответил: «К черту!» Он сказал, что на этот раз он уходит. Окончательно и бесповоротно. И если Курт решит, что брат не оправдал его надежд… Что ж, он это переживет.       И он это пережил. То есть вот физически — он не сдох от пули, что выпустил в него ублюдок, которого брат… родной брат, черт бы подрал все на свете — отправил, чтобы тот разобрался с Марком.       Империя не отпускает так просто. Не то, чтобы Марк не знал этого. Просто он думал, что брат императора — выше закона.       Так вот Марк не был удивлен тому, что Курт подослал убийцу. Он удивился, когда ему удалось уйти. Пуля, что попала ему в бочину, навредила, но не так фатально, как планировал убийца. Он сам смог нейтрализовать киллера и, прихватив прибор — результат многолетней работы — и планшет, где хранились все наработки, — выскочил из дома — он все еще жил в старом домике родителей, не желая покупать что-то более просторное. Что-то соответствующее статусу правой руки Кайзера. Что-то такое же вычурное, как вот этот дом, где Марк в итоге оказался.       В логове врага — это пиздец какой-то, дамы и господа!       Стоило петлять, словно зайцу, уходя от возможного преследования со стороны родного брата и, скорее всего, еще и полиции — ведь копы рано или поздно обнаружат труп в доме, что по документам принадлежит какому-то Тому Брауну, а в действительности ему, Марку Миллеру. И он не склонен был держать копов за идиотов — им хватит если не пары минут, то пары часов, чтобы установить, кто на самом деле проживал в доме, где теперь валяется труп с тремя дырками в груди.       Блядство!       А этот длинноногий докторишка, что сейчас вцепился пальцами в кружку с чаем так, словно это его спасательный круг… Он хочет, чтобы Марк поведал ему свою историю? Серьезно?       — Мое имя Марк, — повторил Миллер, и с удовольствием сделал глоток обжигающе-горячего чая из своей кружки. — И нет, Принцесса, ты не захочешь узнать мою историю.       — Ну, вся история мне и не интересна, — Джейк пропустил обращение мимо ушей. — Просто у меня есть подозрения... Я сегодня ждал раненых, понимаешь? Потому были готовы инструменты и все прочее... Меня предупредили… А пришел ты… Марк.       Он попробовал это имя на вкус: короткое, веское… Очень хорошо подходящее этому человеку. Человеку, за которым, не исключено, охотились люди Паука, и которого его сын спас, притащил к себе домой и намерен выходить… Черт… Как же так выходит? И что самое мерзкое, он не сможет теперь просто так отдать его, даже если кто-то явится на порог… Джейк спас эту жизнь. Он достаточно хорошо знал себя, чтобы понимать, что не сможет отдать его убийцам. Колберт мог выстрелить, ударить, покалечить, но не убить.       — И это порождает ряд сложностей, как ты понимаешь…       — Самая большая сложность в том, что я тебя не понимаю, — признался Марк, разглядывая уже немного успокоившегося Джейка.       Совсем еще молодой. Сколько ему? Двадцать три? Двадцать пять? Красивый — хоть картины с него пиши. Очень серьезный. Очень смелый — надо обладать изрядной долей мужества, чтобы не запаниковать, когда на тебя наставлен ствол. Джейк Колберт не запаниковал. А еще это имя… Лесли — так было написано на его бейдже. Не потому ли пацан взял его, что… Не хочет, чтобы его ассоциировали со всемогущим Пауком?       — Ты разве не должен сейчас нажать какую-то хитрую кнопку, чтобы через пару минут сюда ввалились ребята Паука и схватили меня? — У меня нет такой кнопки.       Джейк закусил щеку с внутренней стороны и ненадолго замолчал, прикидывая, как и что говорить, чтобы не спровоцировать этого человека, хотя… Колберт поднял взгляд и оценивающе посмотрел на собеседника. Да, здоровый, да, явно занимается фигурой, но то, как он держится, как смотрит, в этом было что-то… Не бывает такого затравленного взгляда у боевиков, да и руки — чистые, изящные, костяшки острые... Не работает он руками.       — Я не могу выдать тебя Пауку, — ответил Джейк. — Если отец узнает, что меня взяли в заложники, а тем более, если ему придется это вот все разруливать, то я стану ему должен. И по пизде у меня все пойдет... И Лесли придется похоронить. — Колберт нервно сорвал бейдж с груди и бросил его на стол. — И ебал я, понимаешь ты это или нет!       На практике в скорой Джейка научили сбрасывать напряжение через ругань, и теперь он начинал материться каждый раз, когда действительно нервничал. Обычно помогало, но в этот раз эффект был едва ли не противоположным. Зачем? Зачем он вообще говорит это?! Черт!       Марк прикрыл глаза, переживая вспышку боли. Расстегнув куртку, он коснулся пальцами повязки, чертыхнувшись про себя, когда подушечки окрасились сукровицей.       Из всего сказанного он вычленил лишь то, что Джейк не собирается сдавать его отцу. Что бы там ни было между мальчишкой и его папашей — это что-то серьезное. А он, Марк, может оказаться тем катализатором, из-за которого просто серьезное перерастет в пиздец.       Что ж… По крайней мере, его никто не прогонит в дождь прямо сейчас. А вот дальше… Нужно попытаться вырваться из города. Из страны… До того момента, как Марк взбрыкнул и попробовал уйти из-под влияния брата, он мог обратиться к неким людям… Они переправили бы Миллера на континент. Сейчас о том, чтобы обратиться к старым знакомым, и речь не шло.       — Уильямс… — тихо произнес Марк, с сожалением отмечая, что его чай уже остыл. — Ты выдумал эту фамилию?       — Это фамилия матери, мне нужно было найти подходящее имя, чтобы оно было настоящим.       Джейк отставил свою кружку и встал, но только затем, чтоб сделать пару шагов и поближе взглянуть на то, что там творилось у Марка под курткой.       — Надо сменить повязку… не хватало, чтобы ты еще инфекцию подхватил от мокрых бинтов. А потом спать. У меня есть гостевая спальня.