Тайны Солнца

Абаль и Асиль, две сестры, лишившиеся родителей и выросшие среди улиц, зарабатывали на жизнь плясками и песнями. Младшая Асиль была красавицей с зелёными глазами и пшеничными локонами, она резвилась, словно диковинная птица, под отзвуки сестринской лютни. Под ноги ей кидали монеты и радостно кричали, стоило Асиль в очередной раз перевернуться в воздухе или застыть каменным изваянием. На её фоне умиротворённая Абаль казалась ничем не примечательной, незаметной. И лишь иногда, отвлекаясь от пируэтов Асиль, можно было услышать нежные переливы голоса Абаль. Несмотря ни на что, сёстры крепко держались друг за друга, разделяя последние крохи хлеба. Однажды Асиль влюбилась в аристократа, что не подарил ей и взгляда, лишь прошёл, кинув серебряную монету под ноги. И разум младшей сестры помутился. Больше всего под светом луны она желала видеть возлюбленного и даже печальные речи Абаль её не останавливали. Живя под одной крышей, в комнате над трактиром, утаить что-либо друг от друга была неимоверно тяжким делом. Но ещё более тяжким было страдание юного неискушенного сердца по прекрасному образу, встреченному лишь раз. Беспокойство за сестру сыграло злую шутку с Абаль, истомив её душу едва ли не сильнее детских невзгод, проведенных в крепких объятиях назло всему миру. Неимоверно устав от переживаний и попыток заработать на жизнь, Абаль засыпала в мгновение и долгое время находилась в плену кошмаров, не дававших отдыха. Асиль, будто окрылённая своей любовью, наоборот, была полна сил и решимости. Ей было жаль оставлять сестру, но иначе она не могла. Не тогда, когда только повстречала свою судьбу и всем естеством стремилась к ней. Оставив на лбу Абаль остывающий горечью прощания поцелуй, Асиль покинула очередное их пристанище в надежде обрести счастье. И не вернулась. Абаль проснулась в одиночестве, впервые за долгие годы. И осознание побега сестры огненным хлыстом прошлось по трепетному сердцу, безжалостно кромсая его на маленькие кусочки. Чувство потери чего-то жизненно необходимого, заставлявшего преодолевать любые невзгоды, нещадно душило, мелкой дрожью проходясь по всему телу. Сестра, лишившаяся своей половины, совершенно одна во всём мире бродила по столичным улицам видя перед собой лишь пелену хрустальных слёз. Босые, сбитые в кровь ноги привели её к серебряным ступеням храма Луноликого. Там же, выбившись из сил, Абаль и осталась, а солёные капли продолжали стекать по щекам. В её сне не было кошмаров и желаемых грёз, лишь вязкая пустота, порождавшая единственное желание — сбежать. Но куда? Для скиталиц-сестёр дом — вечная дорога. Но Асиль нет, и вся жизнь Абаль теперь не имела значения. Ведь ей не для кого было жить. Однако всему приходил конец и вскоре Абаль распахнула голубые глаза. Место было ей незнакомо. Всё вокруг ненавязчиво серебрилось чудными переливами, блескучими гранями. Плечи самой Абаль укрывала жреческая накидка, а ноги оказались излечены. Долго бродила Абаль среди белых колон, хрустального звона и серебряных стен. Никто ей не встречался на пути, пока она не зашла в приоткрытые двустворчатые двери. Там, среди бабочек, стоял мужчина, прекрасней которого Абаль не видела никогда. Он, улыбаясь, изящно кружился вместе с ночными прелестницами, позволяя то одной бабочке, то другой присесть на его плечо, на длинные светлые ресницы, на тонкие пальцы с длинными тёмными ногтями. Поражённая красотой незнакомца, Абаль замерла у двери, заворожённо наблюдая за каждым действием мужчины. Он медленно перевёл на неё холодный лиловый взгляд. Абаль затаила дыхание. Незнакомец был похож на видение, что исчезало от любого неосторожного вдоха. И тут перед глазами Абаль мелькнула голубая бабочка — и мужчина действительно испарился, будто и не было его никогда в этом зале. Абаль медленно опустилась на колени, наконец делая глубокий вдох. С тех пор в каждом её сне был прекрасный беловолосый мужчина с бабочками, танцующими только ради него. Её любовь к Богу Луны всё крепчала и заставляла забыть о сестре. При каждой возможности Абаль стремилась в его храм с дарами, купленными на монеты за её голос. Но Дейла она больше не встречала, лишь его жрецов, что всё время казались находящимися на грани сна и яви, и бабочек, гордо принимающих подарки. Абаль истово молилась ему одному перед сном, и благодарила за чудесные грёзы после. Увы, она не могла жить в столице всё время и продолжала путешествовать по стороне. Абаль потеряла голову. Все мысли были посвящены лишь Дейлу. Абаль не волновало происходящее вокруг, она лишь пела, пела о прекрасном мужчине с волосами цвета мрамора и глазами, сиявшими будто аметисты. И однажды во сне Бог Луны заговорил с Абаль. — Ты так мне верна, — произнёс он задумчиво, рассматривая парящих бабочек. — Да, Луноликий, — задержав дыхание, а после склонившись, ответила Абаль, не смея поднять глаз. Пусть это был лишь сон, но возлюбленный заговорил с ней, это ли не истинное счастье? Дейл мягко улыбнулся и подошёл к девушке. Вокруг них был волшебный лес, похожий на сказку, с чудными растениями и диковинными животными, наполненный звуками невиданных ранее птиц. Бог Луны был неотъемлемой частью этой сказки и казалось, что без него она не существовала. Абаль чувствовала себя пришлой здесь, ненужной и чужой, но как же она любила! И ради своей любви готова была отречься от всего. Дейл осторожно поднял её лицо за подбородок, стараясь не ранить острыми ногтями. — За твою преданность я хочу подарить тебе великий дар, тебе одной, — лиловые глаза смотрели пристально, не позволяя отвести взгляда, они словно самые тёмные и неизведанные глубины манили и пленяли. — Почту за честь, Луноликий, — охрипшим голосом ответила Абаль, всё такая же заворожённая. Её надежды и вера были вознаграждены в высшей мере. — Приходи в мой главный храм и там я отдам тебе дар, — Дейл медленно склонился к лицу Абаль, обдавая её нечеловеческим холодом, и прикоснулся своими губами к её. Лишь на мгновение, но и этого хватило, чтобы всё сознание Абаль заволокло любовным туманом. Едва сумев вернуться в столицу, не останавливаясь и нигде не задерживаясь, Абаль направилась к храму. Её ждали. Жрицы отвели её в купальни, одели в серебристый атлас и отвели в круглый зал, где потолок терялся в вышине, а пол был устлан подушками. Абаль ждала. Она не знала, что ждало её впереди, но всем сердцем продолжала верить. Дейл появился за её спиной, соткавшись из сотни бабочек. Положил тонкие руки на плечи Абаль, проведя указательным пальцем по щеке. Они так и не проронили ни слова. Они были не нужны. Ведь вместо слов говорили нежные стоны, гулким эхом разносившиеся по залу, точно лунные отблески в хрустале. Абаль было неведомо, сколько она провела в объятиях Бога. Она покинула храм ведомая желанием в последний раз оказаться в доме. В вечной дороге, неся под сердцем величайший из возможным даров. В своих странствиях Абаль добрела до самого севера, где впервые увидела снег. Он был таким же белоснежным и леденящим своим прикосновением, как её возлюбленный. И среди снегов она увидела туман. Изломанные, будто кричащие в своём безмолвии, деревья, едва видимые за мутной пеленой, манили её. И она сделала шаг вперёд, не осознавая этого. Шаг к тому, от чего всегда было положено оберегать. При каждом шаге навстречу недвижимый прежде туман начинал походить на живое существо: он пульсировал, обдавал теплом, резко перемещался, пока не замер мутным клочком напротив живота Абаль. Ещё один шаг. И вот уже к животу тянулся уродливой мордой монстр и преданно заглядывал Абаль в глаза. Она зашла на границу не помня себя. С каждым шагом страх исчезал всё больше. Его место занимало любопытство. Красноглазые монстры наблюдали за Абаль, не приближаясь, а острые ветви расступались. Постепенно туман начинал редеть, а небо окрашивалось в нежно-голубой цвет. Цвет глаз Абаль. Она, находясь в тени древ, увидела людей. Кожа и волосы их были темны, как безлунное небо, жесты отрывисты и резки, а фигуры крепки и мощны. Они походили на диких зверей, такие же непокорные, но шумные, непривычные. Заинтересованная Абаль пела невинным детям о своём возлюбленном и дороге, что являлась её жизнью. Они смотрели на неё так же, как и она на них: с удивлением, любопытством и зачарованной улыбкой. И всё же ей пришлось покинуть необычное место по ту сторону тумана, её срок истекал. И Абаль вернулась в столицу. Вернулась с улыбкой, но прежде полусонные, улыбчивые жрецы внезапно заперли Абаль в храме. Ошарашенная, она не знала, почему и зачем. Ведь уходить она не собиралась, слишком велик дар в её чреве и слишком сильна её любовь к лунному Богу. Абаль приносили лучшие яства, дорогие ткани, устраивали ей ту жизнь, о которой она и мечтать не смела, но… Птица, чьей сутью был полет, не могла жить в клетке, какой бы роскошной та не была. Горящая истовым пламенем любовь к ребёнку внутри и Богу во снах не позволяла Абаль думать о побеге. Вот только душа вечного странника металась, терзая ослабленное тело, заставляя вновь вспыхнувшие радостью жизни и обретения второй половины глаза медленно затухать, погибая. Средь криков и нестерпимой боли рождения новой жизни, Абаль снова лицезрела Дейла. Его холодный аметистовый взгляд вновь предназначался ей одной. И разрывающая тело и душу боль утихала, пряталась в глубине. Преданно заглядывая в глаза Богу, Абаль крепко хваталась за его плечи и дрожащими губами спрашивала: — Любишь ли ты меня? Ответом ей было молчание и привычный снежный взгляд, в глубине которого Абаль заметила едва уловимые крохи жалости. — Ничего, — с трудом улыбнулась она, делая судорожные вдохи, — моей любви достаточно для нас двоих… Слёзы струились по её щекам, но взгляд по-прежнему был прикован к Дейлу. Отчаянный взгляд запертой птицы, искавшей поддержку в том единственном, кто стал для неё всем. Первый крик ребёнка был для Абаль звуком, прекраснее которого она не слышала никогда. Улыбка на дрожащих губах, сквозь судорожные хриплые вдохи, и блестящие от слёз и счастья глаза. Последней мыслью перед смертью, последней слезой запертой птицы, последним вдохом матери было лишь: «Прости, сестра, я уйду так же, как и ты, вслед за тобой».

***

Дейл с невиданной прежде нежностью смотрел на новорожденную дочь, что своими маленькими ручками обхватывала его тонкие пальцы. Паучиха, появившаяся практически сразу на лбу девочки, сейчас сидела на плече Дейла. Терри провел рукой по щеке младенца. Его загорелая кожа сильно контрастировала со снежной белизной малышки. — Моё милое сокровище, — шептал Дейл, очарованными глазами смотря на дитя. — На Абаль ты никогда так не смотрел, — недоумённо и даже в чём-то обидчиво произнёс Терри. — Она исполнила свою роль. Подарила мне Сиэль. — Ты любил Абаль когда-нибудь? — Терри с печалью смотрел сквозь зеркала на серебряную плиту в центре сада позади Главного храма. Дейл оторвал от дочери взгляд, медленно превращавшийся из нежного и очарованного в леденящий и бесстрастный. — Я люблю Сиэль, но любовь Абаль сделала моё дитя сильнее — и я ей благодарен. — Сиэль ведь может управлять туманом Изнанки, посылать монстров? — отвернувшись и поджав губы, Терри перевёл тему. — Она Богиня Путей, она всего лишь прокладывала туману новую дорогу, — теперь в улыбке Дейла появилось предвкушение.       Бывший Бог Надежды передёрнул плечами, понимая, что в этот момент судьбы богов вновь преломились и в затяжном конфликте вскоре будет определён победитель.