Волшебник Майрелон

Ким и Майрелон легко избежали встречи с поисковыми партиями, которые все еще прочесывали земли поместья. Слуги растянулись редкой нитью, а фонари виднелись издалека, так что обойти их не составляло труда. Кроме того, среди живых изгородей и раскидистых деревьев в местных садах всегда можно было найти укрытие. Ким почти понравилось нырять от куста к кусту и прятаться за стволами. Обратная дорога к фургону показалась ей долгой, промозглой и безмолвной. Они держались дорог, где путь им освещала луна. Майрелон, казалось, погрузился в созерцание, а Ким слишком устала для расспросов. До фургона они добрались только к рассвету. Ким сразу упала в свою импровизированную постель и мгновенно уснула, так и не узнав, пошел ли спать Майрелон. Разбудил ее яркий дневной свет и погромыхивание мисок. — Ханч? — спросила она в полусне и подняла голову из кучи одеял, куда зарылась утром. — Боюсь, что нет, — ответил Майрелон, стоявший за дверью фургона. — Вероятно, Ханч не вернется до вечера, но на самом деле я не ожидаю его до завтрашнего утра. До тех пор придется тебе мириться с моей готовкой. Разве что у тебя есть другие скрытые таланты? — добавил он с надеждой. Ким невнятно забормотала и протерла глаза. — Нет. — А жаль. Советую приступить к завтраку, пока он не остыл. Ким поняла, что и в самом деле голодна. Неудивительно, с прошлого ужина она за целый день набегалась. Неохотно выбравшись из одеял, она направилась к двери, чтобы исправить эту вопиющую несправедливость. Майрелон сидел на корточках у дымящего костра с длинной палкой в руке. Он тщетно пытался подловить ручку железного котелка, что ненадежно балансировал на двух горящих ветках. — Ты вовремя. Принеси тарелки. — Ты же говорил, завтрак остывает, — заметила Ким, доставая посуду. — По-моему, так он подгорел. — Остывает, подгорает, велика ли разница? Ага! — Майрелон наконец подхватил ручку и вытащил котелок из огня. Опустив его на землю, он взялся за ложку. — Сколько тебе положить? — А сколько там есть? — спросила Ким, с сомнением глядя на закопченный котелок. — Для двоих более чем достаточно, — заверил ее Майрелон. — Я слегка увлекся, добавляя ингредиенты. Вот, возьми. К сожалению, хлеба нет. До завтра придется обойтись без него. Ким хмуро посмотрела на комковатую серую массу, лежавшую на тарелке, но в конце концов просто пожала плечами. В жизни ей приходилось есть и что похуже, так что самое страшное, что ей грозит — больной живот. Ханч просто разбаловал ее своими сочными рагу. Она попробовала стряпню Майрелона. Все-таки завтрак подгорел. К счастью, Майрелон не ждал похвал его кулинарным способностям. Ким медленно ела и посматривала на него украдкой, когда думала, что он не видит. Майрелон был необычно тих, но, возможно, без Ханча он просто не мог вволю страдать и жаловаться. В конце концов Майрелон поймал ее взгляд. — У меня выросли рога или третий глаз, или же лоб измазан углем? — мягко спросил он. — Нет, — ответила Ким, но вместо того, чтоб объясниться, спросила: — Как ты узнал, что тот поднос подделка? — Подделку узнал бы любой волшебник. Я ведь говорил тебе. — Да, это ты сказал. Но не сказал, как именно это понял. — Вот ты о чем. Что ж, я узнал подделку, потому что в ней не было магии, — Майрелон уставился на огонь и задумчиво проглотил еще одну ложку своего варева. — Когда волшебник вкладывает магию в предмет, обычно он добивается от этого предмета определенной цели. А значит, магия должна быть... доступна, скажем так, а если она доступна, то ее могут ощутить и другие волшебники. Если магию уничтожить или перенести, она оставит след, который также можно почувствовать. Однако в подносе из поместья Брамингем нет и капли волшебства и никогда не было. Ким нахмурилась. — Но если любой волшебник может опознать подделку, зачем вообще тратить на них время? — Хороший вопрос. Возможно, создатель подделок не был волшебником и не понимал, как трудно выдать их за настоящую вещь. А может, она просто хотела, чтобы люди не сразу заметили пропажу. В конце концов, откуда ей было знать, что этой ночью в библиотеке пройдет целый парад грабителей. — Ей? — настороженно переспросила Ким. — Ты знаешь, кто подложил подделку? — Думаю, что да, — Майрелон потыкал ложкой в тарелку. — Видишь ли, Рене не участвовала в этом параде, а знала более чем достаточно, чтобы сделать копию. Мне в голову не приходит ни единой причины, по которой она могла заявиться на прием Гарриет Брамингем, кроме как для того, чтоб украсть поднос Солташ. Рене ненавидит приемы. — Рене? Ты о той француженке? Я думала, она тебе друг, — осторожно спросила Ким. Майрелон невесело рассмеялся. — Я тоже так думал. Но, должно быть, она давно строила планы, еще до того, как мы покинули Лондон. Так почему же она ничего мне не сказала? — Может, ей запретил говорить этот твой граф, — отважно предположила Ким. — Шорхэм? — Майрелон подумал. — Мне кажется, это маловероятно. Он не послал бы меня сюда, если б знал, что за дело взялась Рене. — Но захоти он... — «Пожелай он». Ким едва не вздохнула с облегчением. Должно быть, Майрелон приободрился, раз снова принялся ее поправлять. — Пожелай он выставить тебя из Лондона, и не такое сказал бы. Эта мысль Майрелону в голову не приходила. — Действительно. На самом деле, это вполне в духе Эдварда. В таком случае... Он замолчал и уставился в пространство поверх костра. Обдумав пришедшую в голову идею, он встряхнулся. — Полагаю, у нас есть только один способ проверить твою догадку. Доедай завтрак, Ким. Он тебе понадобится. — Почему? — с опаской спросила она. Майрелон обаятельно улыбнулся. — Потому что ты возвращаешься в поместье Брамингем, чтобы передать сообщение Рене до ее отъезда. — Что? — поперхнулась Ким. — Я же не могу пойти сам. Сегодня приезжает Грегори Сент-Клэр, а я не собираюсь давать ему лишний шанс меня заметить. Не беспокойся, у тебя все получится. Ким только закатила глаза и вернулась к еде. Даже подгоревший и комковатый завтрак был безопаснее, чем беседа с Майрелоном.

***

Два дня относительно сухой погоды дивно преобразили дороги, по крайней мере, для пеших путешествий. В глубоких колеях продолжала стоять вода, так что фургонам и каретам все равно приходилось с трудом пробираться по грязи, зато по краю дороги Ким шла свободно: земля едва подавалась под ее ногами, а грязь уже не пыталась утянуть ботинки, превращая обычную ходьбу в тяжелый, выматывающий труд. Не беспокой ее так задача, поставленная Майрелоном, Ким могла бы даже насладиться прогулкой. — У меня письмо для мисс д'Обер, сэр, — бормотала она себе под нос по пути. — Хозяин просил отдать лично в руки. Она нахмурилась — правильно ли она произносит эти фразы? Запомнить слова было не сложно, но ритм и другое произношение, на котором настаивал Майрелон, давались ей гораздо труднее. А что если кто-то начнет задавать ей вопросы? Даже если у нее получится правильный акцент в заученных фразах, сможет ли она сохранить его, отвечая? Ким твердо отмела все сомнения. Раз уж она согласилась на авантюру Майрелона, лишние волнения ей теперь вряд ли помогут. А вот практика... — Письмо для мисс д'Обер, — продолжила она. — Хозяин просил отдать лично в руки. Письмо для мисс д'Обер... Ким так сосредоточилась, что не услышала громыхание приближавшихся экипажей и едва не попала под колеса. В конце концов ее внимание привлек окрик и щелканье кнута, и она оглянулась. По дороге бок о бок летели два фаэтона. Склонившись вперед, возницы то и дело понукали лошадей и опасно балансировали на высоких козлах, не замечая ничего, кроме своих лошадей и друг друга. Тот, что слева, вырвался вперед, хотя и всего на несколько дюймов. Второй возница немедленно щелкнул кнутом, и его лошади ринулись вперед, снова сравнявшись с левым фаэтоном. Ким нырнула в канаву, молясь, чтобы эти бедламовцы не перевернулись и не слетели с дороги, пока благополучно ее не минуют. Грохот копыт и колес становился все громче, и вскоре оба экипажа пронеслись над ней в фонтане воды, грязи и летящего гравия. Когда шум стал стихать, Ким подняла голову. Фаэтоны почти исчезли за ближайшим поворотом; снижать скорость они и не думали. Выругавшись, Ким поднялась. Левой ногой она попала в грязную жижу на дне канавы, и та сразу же проникла в ботинок. Выходные бриджи вымокли и испачкались в грязи и траве, все руки покрылись царапинами и мокрым песком. Ким снова выругалась, отряхнулась и продолжила путь, мрачно надеясь, что эти ненормальные еще получат свой урок. Быть может, один из них перевернется и сломает ногу. А может, и обе, мстительно подумала она. У самого поворота Ким услышала крики. На этот раз она предусмотрительно сошла с дороги на случай возвращения фаэтонов. Ей показалось, что шум не приближался, но рисковать не стоило. Она плелась по краю канавы, время от времени оскальзываясь на мокрой траве, пока не обогнула поворот. Увидев раскинувшуюся перед ней картину, Ким резко остановилась. Ее желание сбылось: один из фаэтонов действительно перевернулся. Экипаж лежал в путанице упряжи и обломков колес на обочине, в то время как его владелец, вымазанный в грязи по самые брови, свирепо хмурился и пытался успокоить испуганных лошадей. На другой стороне дороги из канавы наполовину выглядывала карета, запряженная четверкой лошадей. Форейтор в ливрее пытался открыть дверь кареты, не обращая внимание, что его лицо заливает кровь из пореза над глазом. Несмотря на все его усилия, карета лишь угрожающе покачивалась. Второй форейтор изо всех сил пытался усмирить лошадей, которые вставали на дыбы и угрожали разнести карету в щепу. Кучер лежал неподвижно на другой стороне канавы; очевидно, его сбросило с козел, когда экипаж сошел с дороги. Чуть дальше, посреди дороги, стоял второй фаэтон. Возница успокаивал лошадей, и что бы Ким ни думала о его здравом смысле или, вернее, его отсутствии, ей пришлось признать, что в своем деле он разбирается. Пройти через такую неразбериху, да на такой скорости, да на таком неустойчивом экипаже, как фаэтон с высокими козлами, и при этом не опрокинуть его и не потерять контроль над лошадьми... Ким знала разве что одного-двух лондонских возниц, которые могли бы такое проделать, да и то если повезет. А этот джентльмен, похоже, и ухом не повел. — Черт побери, Роберт! — возница опрокинутого фаэтона поспешно отступил от вставшей на дыбы гнедой, которую пытался успокоить. — Если хоть кто-то из них ранен… — Кажется, хозяин не пострадал, — сообщил форейтор, прекратив на время дергать дверцу, чтобы заглянуть в окно кареты. — А кучер Джон, думаю, быстро оправится. — Да не они, дурак ты этакий, я про моих гнедых! — взревел возница. — Роберт! — Я был бы рад помочь тебе, Джордж, но не могу же я оставить своих лошадей? — ответил Роберт, чуть повернувшись к другу, но не упуская из виду беспокойных серых. Голос и профиль наконец сложились в мыслях Ким, и она узнала в нем одного из друидов, за которыми они с Майрелоном не так давно следили. Голос Джорджа тоже был ей знаком; вероятно, он был из той же компании. Ким вздохнула — ну и дурачье! — и вдруг замерла. — Итак, кто виноват в этом возмутительном происшествии? — вопросил холодный, властный голос. Ким похолодела. Она знала этот голос; она сбежала из Лондона, чтобы скрыться от этого человека. Сначала Джек Стовер, а теперь и сам Дэн Лаверхам, подумала она в отчаянии. Ей никогда от них не уйти. Ким хотелось перепрыгнуть канаву и скрыться за изгородью, но она не могла и пальцем пошевелить. Ей удалось лишь медленно повернуть голову в направлении говорившего, и увиденное вновь ее потрясло. Высокий мужчина, выбиравшийся из сломанной кареты, был вовсе не Дэн Лаверхам. Ким узнала эту узкую челюсть и острые глаза, да и длинный нос был точь-в-точь как у Дэна, но темные волосы лишь начинала пробивать седина, а сюртук высшего качества скрывал плечи более широкие и мощные, чем у Дэна. Этот человек сошел бы за брата Лаверхама, будь у того брат, позволявший себе такую дорогую одежду. От облегчения у Ким едва не подкосились ноги. — Происшествии — да, но никак не возмутительном, — вежливо отозвался Роберт. — Меня зовут Роберт Чойнет, а моего друга, владельца этих восхитительных гнедых — Джордж Дашвиль. — Насколько я понимаю, вы устроили гонки на общественной дороге, — оборвал его хозяин кареты. — Вас следовало бы высечь за такую опрометчивость. — Возможно, — невозмутимо ответил Роберт. — Однако я сомневаюсь, что это сделают. Может, вам нужно передать сообщение, сэр? Я должен сперва заехать на ферму Ставли, но после я полностью в вашем расположении. — Роберт, предатель! — Джордж наконец сумел успокоить лошадей, но этот рассерженный вопль свел его труды на нет, и гнедые вновь замотали головами. — Не думаешь ли ты вернуться к Остину и объявить себя победителем? — Почему бы и нет? Не уступать же мне победу только оттого, что ты никудышный возница и не просто проиграл мне дюйм или два, а перевернул экипаж. — Хватит, — холодно положил конец их пререканиям хозяин кареты. — Меня не интересуют ваши разногласия, и вы меня обяжете, если выберете для них более уместное время и место, — он повернулся к Роберту. — Поезжайте в поместье Брамингем и сообщите, что лорд Сент-Клэр попал в неприятное происшествие по дороге. Полагаю, вы способны дать им надлежащие указания. Помимо этого я прошу вас только не показываться мне больше на глаза. — Я прекрасно вас понял, сэр, — с прохладцей отозвался Роберт. — Доброго дня. Он едва заметно приподнял руки, и лошади рванулись вперед. Фаэтон сорвался с места и почти мгновенно скрылся вдали. Джордж Дашвиль проводил его разъяренным взглядом, изрыгая бессвязные проклятия, а барон тем временем поправил галстук и почистил сюртук и брюки. Ким стряхнула оцепенение и спустилась в канаву. Вдоль другой стороны шла низкая каменная изгородь; если б Ким скрылась за ней, то сумела бы незамеченной обойти всю эту путаницу людей и экипажей. Ей повезло. Гнедым не понравились резкие движения барона, и попытки Джорджа усмирить их отвлекли и его самого, и Сент-Клэра, а Ким тем временем незаметно скользнула за изгородь. Склонившись в три погибели, она прокралась мимо и, несмотря на любопытство, не стала выглядывать даже краем глаза. Пускай это не Дэн Лаверхам, испытывать судьбу не стоит. Судя по словам Майрелона, Сент-Клэр был ничуть не лучше. Так что Ким не поднимала головы до тех пор, пока едкие наблюдения барона относительно умений Джорджа не затихли вдали.