Волшебник Майрелон

Следующие пять дней лило не переставая. Бурные дожди сменялись туманной моросью или пробирающими до костей ливнями, отчего развезло даже лучшие дороги. Малохоженая колея, по которой катил фургон Майрелона, и вовсе превратилась в топкое болото: лошади еле доставали ноги из грязи, колеса фургона неудержимо вязли. Несмотря на все усилия Майрелона, они едва продвигались вперед. Ехать в фургоне было нельзя, лошади и так выбивались из сил. Ханч и Майрелон по очереди вели их под уздцы, скользя и спотыкаясь на холодной, липкой грязи. Глинистое месиво мгновенно засасывало ноги и превращало сапоги в гири, налипая на них дюймовыми ломтями. Даже Ким проваливалась здесь по щиколотку, и ей приходилось тащиться за фургоном по обочине, оскальзываясь на мокрой прошлогодней траве. К ночи они оставались совсем без сил, но Майрелон настоял на продолжении уроков. Легче было согласиться, чем спорить, и по вечерам Ким осваивала чтение и новые фокусы, которым нельзя было учиться на ходу под дождем. Днем же Майрелон продолжал ставить ей «богаческий выговор», как тайком называла его сама Ким. Только когда она совсем хрипла от бесконечных упражнений, Майрелон позволял ей помолчать и цитировал наизусть стихи и пьесы или повторял одну и ту же речь снова и снова в разных стилях и с разными акцентами. Спали они в фургоне, несмотря на ворчание Ханча, жевавшего усы от досады. Ким не знала, о чем он беспокоится больше — о чести Майрелона или серебряных ложках, но к вечеру второго дня ей стало все равно. Спокойный сон в относительно сухом месте оказался важнее. Майрелону упреки Ханча были нипочем, словно он и не знал, что нарушает какие-то приличия. Впрочем, Ким и на секунду не усомнилась, что он все знал и все подмечал. На шестое утро Ким выбралась из фургона вслед за Ханчем и обнаружила, что с хмурого неба ровно каплет холодный дождь и прекращать не собирается. Передернувшись, она поплотнее затянула воротник плаща в безнадежной попытке скрыться от воды. Изношенный плащ принадлежал Майрелону, так что Ким пришлось подвязать его веревкой на поясе, чтобы подол не тащился по грязи. В результате плащ превратился в громоздкое и странное сооружение, и Ким мрачно предсказывала, что еще до обеда поскользнется и рухнет в лужу. — Не падай духом, — посоветовал Майрелон, направляясь к лошадям. — Вот увидишь, уже к полудню лить перестанет. — Ага, как же, — буркнула Ким. Она недоверчиво подняла голову к небу, равномерно покрытому свинцовыми тучами, и холодная вода немедленно затекла ей за шиворот. — Ай! — поежилась она и недовольно посмотрела на Майрелона. — Раз ты такой умный, что ж не остановишь этот дождь? — «Почему», — рассеянно поправил ее Майрелон. — «Почему не остановишь этот дождь». — Ну ладно, ладно, так почему? — Потому что погодная магия сложна, отнимает много времени и сил, и притом очень заметна, — ответил Майрелон с воистину ангельским терпением. — Я не могу позволить себе тратить ни время, ни силы на такие занятия, и разумеется, не могу позволить, чтобы нас заметили. По крайней мере, до тех пор, пока мы не получим поднос. Он продолжил свой путь, а Ким скорчила рожицу ему вслед. — Какой смысл путешествовать с волшебником, если так и так придется мокнуть под дождем? — проворчала она себе под нос, но Ханч все равно услышал. — Скажи спасибо, что тебя в Лондоне не оставили! — С чего бы мне вас благодарить? — огрызнулась Ким. — В Лондоне я бы хоть сухое местечко себе нашла. Да и бояться всяких там констеблей не пришлось бы. — «Не пришлось бы бояться констеблей», без «всяких там», — донесся до них голос Майрелона из-за конских голов. — Если вы закончили обмениваться любезностями, нам пора трогаться. Пройдите к задним дверям, пожалуйста; Ханч, будь добр, возьми на себя правую сторону, мне кажется, там колесо глубже увязло. Ким с Ханчем заняли свои места. — Готовы? Давайте! — крикнул Майрелон, и они налегли на задний конец фургона, пока сам Майрелон понукал лошадей. После непродолжительной борьбы фургон сдвинулся с места, и они снова устремились в путь. К досаде Ким, дождь вскоре превратился в легкую морось. К полудню прекратилась и она, и Майрелон лучился самодовольством. Ким с удовольствием сорвала бы на нем раздражение, но за последние дни усвоила, что срываться на Майрелоне бесполезно. Он только улыбался и исправлял ее ошибки. Тем вечером они остановились рано: дорога не успела просохнуть, и путешествие всех вымотало. К тому же до Рантон-Хилл оставалось не больше часа пути даже по такой грязи, а Майрелон еще не решил, желает ли он оставлять фургон у всех на виду. Держа это все в уме, место для ночлега он выбрал на примыкавшей в дороге опушке леса, где фургон можно было спрятать за деревьями. Пока Ханч разводил большой костер, Майрелон и Ким таскали котелки и ведра воды из канавы, лежавшей по ту сторону дороги. Вернувшись в лагерь, они обнаружили, что Ханч уже развесил сушиться промокшие плащи и одеяла вокруг костра, заперев большую часть тепла внутри этого круга. Ведра он принял с таким угрюмым выражением, что Ким с Майрелоном сочли за лучшее отступить за фургон. — Да что на него нашло? — спросила Ким, усевшись на подножку. — Ханч лишь выразил желание продолжить свои дела, не отвлекаясь на нас двоих, — пояснил Майрелон, прислонившись к стене рядом с Ким. — Это значит, что он скоро примется за ужин? — с надеждой спросила она. — Вряд ли. Сначала он постарается очистить и высушить как можно больше вещей. Смирись, сегодня спать придется на пропахшем дымом белье. — Ну и глупости! — пренебрежительно отозвалась Ким. — Ужин важнее каких-то там одеял. — Не советую с ним спорить, — улыбнулся Майрелон. — Ты вряд ли преуспеешь, и в этом случае попытка действительно окажется пыткой. Хотя, возможно, не мне об этом спорить, в конце концов, Ханч защищает именно мою честь. — Хо-хо! Это Ханч-то о твоей чести печется? Не он ли два дня на тебя дулся, когда ты надел хороший плащ вместо залатанного? — Да, согласен, время от времени на Ханча находит. Но скажи мне, отработала ли ты тот трюк с платком, который так плохо тебе давался? — Не успела. На ходу не выходит совсем, а здесь все не до того было, — сказала Ким и тут же исправилась: — То есть не было времени. — Тогда тренируйся сейчас, пока еще светло, — посоветовал Майрелон, протягивая ей платок. Тяжело вздохнув, Ким разложила платок на коленях. Она пару раз сжала застудевшие кулаки, пытаясь немного согреть пальцы, а затем начала осторожно складывать и скатывать льняной квадрат, как ее учил Майрелон. Однако не успела она закончить, как Майрелон на что-то отвлекся: — А это кто, интересно? Ким подняла голову. За деревьями она увидела запряженную четверкой карету, которая медленно и тяжело продвигалась по грязной колее, над крышей виднелись головы двух форейторов. Ким удивилась. Что такой богатый экипаж делает на тихой фермерской дороге? И куда направляется? — Хотел бы я знать, — настороженно сказал Майрелон, и Ким поняла, что говорила вслух. — Но волка, как известно, ноги кормят. Не дожидаясь ответа Ким, Майрелон вскочил, поглубже натянул бесформенную, все еще влажную шляпу и бросился к другому краю опушки, мимо которого должна была проехать карета. Ким помедлила мгновение, но бросила платок и побежала за ним. Через пару минут карета добралась до них. Майрелон и Ким успели хорошенько рассмотреть ее, скрывшись за молодыми деревцами и нетронутыми кустами у обочины. Ким даже услышала громкий женский смех, доносившийся из окон кареты, но занавески были опущены, и рассмотреть пассажиров она не могла. Кучер и форейторы сидели, плотно закутавшись в плащи, лица их ничего не выражали. — Вот черт! — тихо выругался Майрелон, глядя вслед медленно тащившейся карете. — Ким, сможешь бежать не отставая? — От кареты, может, и отстану, а вот от тебя нет. Но не лучше ли нам вернуться и сказать Ханчу, куда мы пошли? — Если вернемся, потеряем карету, — пояснил Майрелон, ныряя под низко висевшую ветку. — Но ты права, нужно сказать Ханчу. Может... — Я к нему не пойду, и не проси, — твердо сказала Ким, стараясь не отставать от петляющего по лесу Майрелона. — Хорошо, — к ее удивлению, покладисто отозвался Майрелон. — Но когда Ханч обнаружит... Смотри, они свернули с дороги! Карета действительно съехала в лес. Сперва Ким показалось, будто экипаж пытается пробиться между деревьями, но когда они с Майрелоном добежали до этого места, то увидели, что в лес уходит еще одна дорога. — А этот кучер свое дело знает, — отметил Майрелон. — По такой тропе проехать сложно. — Так и будешь тут стоять и восхищаться, или все-таки побежим догонять ту карету? — отозвалась Ким. — Уже темнеет. — Ты права, — согласился Майрелон. — Поспешим. Дорога беспорядочно виляла меж деревьев, как и сам Майрелон, и ее изгибы все время скрывали от них карету. К счастью, на влажной земле оставались отчетливые следы, и они могли идти быстрее, не опасаясь, что их заметят. Тем не менее, шагать стало сложнее — в лесу быстро темнело. Ким уже было предложила повернуть назад, пока они вконец не заблудились, как Майрелон вдруг остановился. — Смотри сюда! — тихо позвал он, указывая вглубь леса. Ким бросила искать следы кареты в сгущавшейся тьме и подняла голову. Среди деревьев впереди плясали отблески света. — Кажется, кто-то развел костер на холме. — Именно так, — кивнул Майрелон. — И я готов биться об заклад, что туда-то и направляется наша карета. — Да ну, непохоже, — ответила Ким, но без особой убежденности. След, по которому они шли, вел в другую сторону, но кто знает, куда он свернет со следующим поворотом. — Так что, узнаем? — предложил Майрелон с самой очаровательной улыбкой и направился к костру. Чуть замешкавшись, Ким последовала за ним. Лучше остаться с Майрелоном, чем одной выслеживать карету в темноте — и уж точно лучше, чем возвращаться к фургону и самостоятельно объясняться с Ханчем. Кроме того, костер привлекал ее не меньше, чем странная карета и внезапно вспыхнувший интерес Майрелона. Костер оказался дальше, чем казалось, и им пришлось шагать не меньше десяти минут, чтобы добраться до подножия невысокого крутого холма, на верхушке которого горел огонь. Ким слегка удивилась странной форме этого взгорья, которое поднималось из совершенно ровной земли, но предположила, что здесь все иначе, чем в Лондоне. На холме леса не было, за исключением одного кряжистого дерева на самом верху, хорошо различимого в свете костра, а травяной склон был недавно выкошен. Несколько молодых людей стояли у костра, и в позах их читалась усталость долгого ожидания. Один смотрел на дальнюю сторону холма, трое других присели на корточки, играя в кости, а еще двое наблюдали за ними и давали непрошеные советы, последний под шумок прикладывался к фляжке. Их голоса разносились до самой окраины леса. — Опять Мередит опаздывает, — заметил молодой человек с фляжкой. — Как и Роберт, — ответили ему. — Может, нашли себе занятие поинтереснее для такой промозглой ночи. — Где, в этой дыре? — возразил его сосед. — Не вышло, — посетовал кто-то из игроков. — Кидай еще раз. — Сегодня очередь Роберта ехать за девочками, — сказал другой молодой человек. — Вероятно, он с ними и явится. — Я же сказал, что Роберт сегодня найдет занятие поинтереснее! — Восемь, — объявил другой игрок. — Кидай. — Карета Роберта повернула к сторожке, — объявил молодой человек, наблюдавший за другим склоном холма. — Будет здесь с минуты на минуту. Надеюсь, у него хватит ума не тащить за собой остальных. Не хватало еще, чтоб они тут прохихикали всю церемонию. — Замечательно, значит, все на месте, кроме Мередита, — подытожил его сосед с фляжкой. — Можем начать без него. — Не сегодня, — оборвал его наблюдатель, даже не обернувшись. — Да ладно тебе, Джонатан, неужто ты продержишь нас всю ночь? Мередит может и вовсе не явиться! Он и раньше пропускал собрания. — Ставлю две гвинеи, — заметил один из игроков. — Если тебе что-то не нравится, Остин, можешь идти вместе со своей фляжкой, — холодно заметил Джонатан. — Но помни, что ты давал клятву... — Я же не знал, что даю клятву торчать посреди ночи на холодном ветру и жечь ботинки на дурацком костре, пока ты читаешь мне нотации! — негодующе ответил Остин. — В подгоревших ботинках виноват только ты сам, — перебил их перебранку жизнерадостный голос, и в свете костра из-за дальнего края холма появилась новая фигура. Молодой человек тащил огромный тюк, напоминавший узел белья. — Больше тут вроде никто так к костру не жмется, чтобы искры сюртук прожигали. — Что? — Остин отскочил назад, судорожно хлопая по полам сюртука. Наконец он присмотрелся к одежде и укоризненно спросил у новоприбывшего: — Какого черта, Роберт, думаешь, это смешно? — Да ладно тебе, не кипятись, — посоветовал Роберт. — Возьми-ка лучше свою накидку, пока я все не уронил случайно в грязь. Тонко завуалированное предупреждение привлекло внимание остальных, и еще пару минут они толпились вокруг Роберта, хохоча, толкаясь и раздергивая узел. Ким посмотрела на Майрелона в надежде, что эти глупости ему уже надоели. Тем временем окончательно стемнело, и она едва могла различить его лицо, но, судя по всему, Майрелон сосредоточенно следил за молодыми людьми. — Это еще кто такие? — шепотом спросила Ким. Майрелон с удивлением покосился на нее, словно только сейчас о ней вспомнил. — Сборище идиотов. И если я не ошибаюсь... Да, смотри сама. Ким снова посмотрела на вершину холма. Половина собравшихся натягивала через голову длинные мешковатые одежды белого цвета. — Похожи на бедламовцев, — заметила Ким. — Кто... Майрелон шикнул на нее, призывая к тишине. Джонатан что-то сказал Роберту, но Ким не расслышала. — Нет, — покачал головой Роберт, видимо, отвечая Джонатану. — Я и так едва справился с девочками и накидками за раз. В прошлый раз я оставил его у Мередита. — А Мередита все еще нет, — мрачно подытожил Джонатан. — Если он не придет, я отправлю тебя, Роберт. — Сколько нам еще ждать, Джон? — спросил один из молодых людей, облачившихся в накидки. — Может, мы еще успеем пару раз бросить кости? — Да вы хоть о чем-то другом можете думать? — зарычал Джонатан. Молодой человек пожал плечами, ничуть не раскаиваясь. — Нет, конечно, мы можем сбегать и к девочкам в сторожку, но боюсь, столько ждать даже ты не намерен. Кое-кто рассмеялся. Казалось, Джонатан сейчас взорвется, но прежде чем он успел собраться с мыслями и ответить насмешнику, вмешался Остин: — Эй, смотрите-ка! Не Мередит ли там идет? Все обернулись, и кто-то подтвердил: — Да, и правда Фредди. Больше никто так дурно не сидит на лошади, его даже в темноте ни с кем не спутаешь. — Давай скорее, Мередит! — закричал Остин. — Тише ты, дурак! — обернулся к нему Джонатан. — Хочешь, чтоб тебя и в деревне услышали? Хочешь, чтобы кто-то подсматривал за нашими священными ритуалами? — Да ладно тебе, Джонни, не горячись, — заметил Роберт. — Если уж на то пошло, за нами из сторожки наблюдает с десяток мадемуазелей. — Но они все здесь с нашего разрешения и ждут нас, — высокомерно ответил Джонатан. Однако эффект был подпорчен — в задних рядах кто-то хихикнул и громко сказал: — Да уж надеюсь! Разозленный Джонатан обернулся, но найти возмутителя спокойствия не смог. Едва он отвернулся, как на гребне холма, задыхаясь, появился еще один человек. Роберт протянул ему последнюю накидку, и Фредди Мередит — а это был, несомненно, он, — поспешно нырнул в нее под хор жалобных голосов, возмущавшихся долгим ожиданием. — Я не собирался так опаздывать, — придушенно оправдывался Фредди из-под длинной полы. — Мне... Мне пришлось остановиться кое-где по пути сюда. — С твоими объяснениями разберемся позже, Мередит, — строго сказал Джонатан. — А теперь давайте начнем. Джентльмены, по местам! Фигуры в белых одеждах разошлись вокруг костра и накинули капюшоны. Ким вздрогнула: внезапно зрелище приобрело жутковатый, едва ли не пугающий оттенок. Одна из фигур подняла руки над головой и голосом Джонатана громко возвестила: — Во имя дуба, терновника и ясеня! Во имя трех мудрых птиц и трех щедрых королей! Во имя самого Невыразимого! Да начнется церемония Сынов Нового Рассвета!