Мы вновь растопим с тобой этот лед

      Иногда так приятно просто сидеть и думать о чем-то своем. За окном проносится лиственный лес, который постепенно сменяется густой тайгой с возвышающимися елями и соснами. Поезд слегка покачивает, а колеса грохочут. Я еду уже несколько дней, но до возвращения в свой настоящий дом осталось совсем немного. — Девушка, может быть, вы хотите чаю? Вы выглядите уставшей, — передо мной сидит милая старушка в платке, доставая из сумки пару пакетиков чая. Это предложение немного смутило меня — всю жизнь мне было неловко принимать угощения от незнакомых людей. — Если можно. — Конечно, можно, дорогая! — жизнерадостно говорит старушка.       Жизнерадостность этой пожилой женщины резко контрастирует с моим угрюмым видом. Она села в поезд всего лишь день назад, а я путешествую уже довольно долго, и это очень утомило меня. — Спасибо вам огромное.

***

      Спустя еще одни сутки я наконец-то оказалась на знакомой станции, где уже бывала несколько лет назад. Тогда я просто навещала родителей и не задумывалась о своем прошлом, о другой части себя. Но это было только начало моего пути.       Я заказала такси и отправилась в поселок, который когда-то был для меня родным домом. Снова тронулась в путь, и меня охватила сонливость. Поездка на поезде дальнего следования оказалась очень беспокойной, и мне не удалось как следует выспаться. На улице уже был вечер. Даже майская погода в центре тайги отличалась от городской: здесь все еще было прохладно, а кое-где лежал снег, хотя уже и подтаявший. Это означало, что скоро и здесь все начнет цвести. Я почти задремала, но водитель внезапно остановил машину. — Девушка, мы приехали. — Ой, да, — сонно пробормотала я, в спешке взяв чемоданы и пакеты с вещами, проверяя все, чтобы что-то не забыть, и выхожу из машины. Впереди показался родительский дом, и первым делом нужно было отнести туда вещи.       Как только я переступила порог, моя уже пожилая и поседевшая мать бросилась ко мне в крепкие объятия. Отец тоже был рядом. Я не могла не обнять своих родителей в ответ.       Затем я отнесла свои вещи в бывшую комнату. В ней все еще остались некоторые важные предметы — шкаф, кровать и стол, но в остальном было пусто. Даже на стенах, где висели плакаты, остались лишь оборванные клочки бумаги, а приставка пылилась где-то на чердаке.       Разобравшись с вещами, я села на кровать. Меня охватила дремота, но я попыталась заставить себя вновь подняться с нее. Меня тянуло на улицу, но силы уже были на исходе. По итогу, согласившись с сама с собой, я разрешила себе лечь спать.       Утром, когда я проснулась и лениво потянулась в постели, я будто снова стала двенадцатилетней девочкой. Той, что не знает никаких забот, кроме как школы. Мне казалось, что сейчас я снова встану, позавтракаю и, как тогда, одевшись, отправлюсь по знакомой дороге, чтобы встретиться со своей подругой, одноклассниками и… С Семёном.       Мысли о рыжем, тучном парне вернули меня к реальности. Ведь именно из-за них я и вернулась сюда. Ностальгия порой может быть жестокой, играя на чувствах и заставляя думать о прошлом, которое уже никогда не вернуть. Наивно думать, но иногда мне действительно хотелось пережить некоторые желанные моменты заново, возможно, чтобы что-то исправить.       Прощаясь с родителями, я вышла из старого дома на прогулку. На улице уже было теплее, светило солнце, а я погрузилась в раздумья, вспоминая все, что было со мной раньше.       Я шла по тропинке, ведущей к школе, и через пару минут перед моим взором предстало знакомое здание. Теперь оно было окружено забором и воротами, которые закрывались на время уроков. Посторонние больше не могли пройти просто так, для этого теперь нужно было звонить в домофон или, будучи преподавателем, иметь при себе особый ключ. А ведь раньше это было возможно.       Судя по всему, сейчас была перемена, и некоторые дети вышли на улицу. Однако почти каждый из них был занят телефоном, лишь пара ребят играли друг с другом без гаджетов. Некоторые старшеклассники же, как обычно, курили, но уже электронные сигареты.       Я попыталась найти знакомые лица учителей среди школьных окон и двора, но, к сожалению, не смогла найти никого из узнаваемых преподавателей. Скорее всего, Лилия Павловна уже давно на пенсии. Мне хотелось войти внутрь и гордо заявить, что я выпустилась из этой школы 25 лет назад, но я не знала, сохранилась ли у них старая база данных о прошлых учениках.       Не решившись проверять это, я пошла дальше. Не только поэтому, но и еще когда заметила, что некоторые ребята с интересом разглядывают меня. Стало больно неловко.       За время моего отсутствия в поселке произошли некоторые изменения. Я с интересом оглядывалась по сторонам и замечала как полностью обновленные, современные дома, так и те, что выглядели совсем иначе.       На одной стороне улицы я увидела новые кирпичные с пластиковыми окнами, автоматические ворота и металлические заборы. С другой стороны, среди таких домов стояли сгнившие, развалившиеся деревянные постройки, которые, видимо, были покинуты своими владельцами, и их так и не удалось продать. Так и стоят они теперь одинокие, старые, забытые.       Были и дома, которые стояли еще со времен моей молодости и совсем не изменились с тех пор. В них до сих пор живут люди, может, те же, а может, и совсем другие.       Панельные дома, которых было не так много, тоже не претерпели значительных изменений, но в них, возможно, были отремонтированы квартиры.       Проходя по улице, я сразу же узнала дом Полины, хотя он был совершенно другим. Он выглядел совсем новым, и я подумала, что, возможно, после смерти ее дедушки его продали или просто отремонтировали.       Вдруг я остановилась и чуть не потеряла дар речи от нахлынувших на меня, словно холодной водой, воспоминаний. Я стояла рядом с подгнившим, но не развалившимся деревянным домом, почти на окраине поселка. Я сразу узнала это место, хотя раньше редко бывала здесь. Это был дом Семёна.       Я быстро подошла к двери, но, поднявшись на крыльцо, вновь остановилась. Я смотрела на трухлявую древесину и поржавевшую ручку. Внутренний голос шептал мне: «Может быть, Сёмы уже давно нет здесь, и все это зря». Но я старалась отбросить все плохие мысли и тяжело выдохнула. Дрожащей рукой я с трудом поднесла ее к двери и постучала.

«Тук, тук, тук».

      Тело словно само отшатнулось, и я начала прислушиваться. Я считала секунды, но за дверью была тишина. Тогда я снова собралась с силами и повторила стук. Тишина.       С досадой я вздохнула и развернулась, собираясь уходить. Внезапный шум за той стороной не дал мне этого сделать. Кто-то подошел к двери и явно нехотя открыл ее. Я развернулась и приоткрыла рот, ничего не способная выдавить из себя, когда передо мной высилась крупная фигура.       Мужчина амбального телосложения с рыжими волосами, одетый в грязную майку-алкоголичку и одни домашние шорты, встал в проеме, глядя на меня. Его неизменно усталые глаза, водянистый взгляд, прожигали меня насквозь, пытаясь понять, кто я. Пальцами он почесал подбородок и щеку с рыжей короткой щетиной. — Здравствуйте, Семён, — произнесла я, стараясь быть вежливой и обращаться к нему на «вы». Мне нужно было убедиться, что он меня помнит. — Здравствуйте? — спросил он, и его голос прозвучал неестественно хрипло и низко. Затем мужчина продолжил уже немного грубее: — Простите, но кто вы и откуда знаете меня?       Он с презрением приподнял бровь, и мне стало так неловко, что хотелось провалиться под землю. Было ясно, что он меня не помнит. Нужно было попытаться напомнить ему о прошлом. — Но, Сём, я — Влада, — начала я дрожащим голосом, но мне не дали договорить. — Не знаю таких. И не хочу знать, — фыркнул Семён, удивительно быстро теряя терпение. Его явно раздражало то, что я стояла перед ним, дрожа и заикаясь, а на самом деле с трудом сдерживая слезы и желание кинуться ему в объятия.       Пока я пыталась собраться с мыслями, Бабурин уже собирался закрыть дверь. — Простите, конечно, но я впервые вас вижу, и, во-вторых, у меня своих дел по горло, — произнес он.       Только он прикрыл дверь, я сразу же отошла от ступора. — Мы вместе учились! — воскликнула я, и тогда дверь вновь медленно приоткрылась. В глазах Семёна мелькнуло легкое любопытство, хотя лицо его оставалось усталым и каким-то подозрительно подавленным. — Ты не помнишь, как я поддержала тебя тогда, в шестом классе? А помнишь, как много времени мы проводили вместе? А еще мы… — начала перечислять я, и с каждым вспоминаемым мною моментом в школе и не только, взгляд мужчины становился все яснее. — Так это все же ты… — произнес он тихо. По моим щекам уже потекли слезы, и тогда я не выдержала. Кинулась вперед, обняла руками крупное тучное тело, насколько это было возможно. Ощущая от этого себя маленькой девочкой, охваченная сильными эмоциями. — Я так скучала, ты не представляешь… Я приехала с надеждой встретить тебя. И вот ты… — я изливала свои эмоции, уткнувшись в грудь своего бывшего одноклассника. Раньше, в шестом классе, он был ростом примерно с меня, а сейчас на голову, а то и на полтора выше.       Дышать из-за слез стало тяжело, поэтому я пыталась успокоиться, но меня удивил один момент. На мои плечи не упали крупные руки и не прижали в ответ. Фигура даже не шевельнулась. Я отстранилась и подняла голову. Лицо Семёна было безразличным и он смотрел на меня то ли разочарованным, то ли раздраженным. — Мгм… Хорошо… — пробубнил он под нос, отстраняя меня от себя еще больше.       Это было единственным перед тем, когда он ушел обратно в дом, хлопнув входной дверью, оставив меня, заплаканную, на крыльце. Я была полностью обескуражена. В голове было много вопросов, но мало ответов. Почему Сёма так поступил? Возможно, просто за эти годы многое поменялось, и им уже не суждено быть друзьями.       Простояв еще пару минут на крыльце дома Бабурина, я развернулась и пошла с абсолютно убитым видом. Начали со здравия, закончили на упокой. Что я сделала не так? У меня даже появилась идея о том, что уже завтра надо уехать, ведь я приехала не столько из-за родителей, а из-за того, кто буквально только что отверг. Кто я для него теперь? Но, с другой стороны, хотелось вернуться, вновь постучавшись в трухлявую, хлипкую дверь, и спросить его: «Почему ты изменился?»       Не успела я дойти до своего дома, как увидела фургон, припаркованный возле двухэтажного дома. Из кабины вышел худой мужчина среднего роста, с бурятской внешностью. Я как раз проходила мимо и обратила на него внимание. Он что-то напевал себе под нос, и именно это позволило мне заметить, что у него нет двух передних зубов, а вместо них стоят блестящие серебряные импланты.       Я снова засомневалась, но на этот раз чувствовала себя более уверенно и подошла к нему. — Игорь, здравствуйте! — обратилась я к мужчине. — Я — Влада, и мы с вами учились в одной школе в этом поселке. Помните, как…       Меня снова перебили, но на этот раз это было даже приятно. — Сколько лет, сколько зим! Давно не слышал о тебе, на! — произнес мужчина, энергично пожимая мне руку. От этого жеста на моем лице заиграла счастливая улыбка, и настроение быстро улучшилось. — Я и сама о тебе давно ничего не слышала, как и о других наших бывших одноклассниках. Как поживаешь? — Все хорошо, не стоит беспокоиться. Я работаю дальнобойщиком и часто разъезжаю по разным областям. Когда появляется свободное время, обязательно навещаю своих знакомых, на. У меня столько новостей!       Было видно, что Игорь, или же Бяша, как его звали в школе приятели, не утратил своей способности чесать языком. И свою изюминку в виде окончания «на» не потерял. Как же приятно общаться с людьми, которые не изменились со временем, а лишь просто стали более взрослыми. — Да, я с радостью выслушаю, — произнесла я с улыбкой. — Насколько я помню, Рома сейчас живет один и работает в ГИБДД. Антон — учитель рисования и талантливый художник. Я даже посетил как-то раз его личную выставку. Он отрастил густую бороду, ты бы видела, на! У Антона есть маленькая дочка. А буквально пару месяцев назад его сестра родила племянника. — Оля? — Да-да. Я до сих пор удивляюсь, что ей уже 30 лет. Кажется, что когда мы оканчивали школу, она была всего лишь в шестом классе, на. — Как и мы когда-то, — добавила я. — Это словно из параллельной вселенной. Кажется, что все было так давно, — усмехнулся бурят, доставая из кармана пачку сигарет. Он чиркнул зажигалкой и слегка прикурил. — А сейчас я чаще всего, приезжая в поселок, мать свою навещаю и Семёна, вдобавок.       Последнее, заставило меня оживиться. Может быть, Бяша знает что-то? — Я как раз ради него и приехала, но он изменился. Может, ты знаешь об этом? — О-о-ох, поздновато ты, конечно, на… — протянул мужчина, пуская клубы дыма изо рта. — После смерти его бабушки, буквально пару лет назад, он вообще чуть с катушек не съехал, на. Пить много начал и… — Он сделал тяжелую паузу, даже задумавшись, а стоит ли мне это рассказывать. — Ну, я думаю, тебе не стоит объяснять, что он с собой собирался сделать. Слава богу, что я в это время был в поселке и проходил мимо, глянул в окно, благо успел, на. Судьба отвела, как говорится.       Игорь снова затянулся сигаретой, а я представила себе страшную картину. На полу валялись разбитые бутылки, а в центре комнаты стояла та самая тучная фигура, безразлично глядя на плетеную веревку, свисающую с потолка. Или, возможно, он держал в руке что-то острое, готовясь избавить себя от бесконечного одиночества и непринятия, которые сопровождали его почти всю жизнь. А после гибели единственного близкого человека душевные раны стали еще более глубокими и кровоточащими. Я слегка похлопала себя по щеке, прогоняя из своей головы эти кадры, вызывающие у меня неподдельную тревогу. — Сейчас ему трудно общаться с кем-либо. Даже работая на ферме недалеко отсюда, он часто молчит. А если удается вытянуть из него хоть слово, то он очень расколот, то слишком раздражителен, хер поймешь его, на.       Повисло молчание, пока Бяша докуривал сигарету, я была в растерянности и даже не знала, что сказать или что добавить. — Может быть, сегодня стоит снова его навестить, пока он дома, в выходной? — произнес он вслух, выбрасывая окурок на землю и притаптывая его ботинком. — Бяша… Ой, прости, Игорь. Может быть, мне пойти с тобой? Я же тот человек, который был влюблен в него тогда, в шестом классе, и он тоже.       Бяша на мгновение рассмеялся, издав ехидный смешок, а затем погрузился в размышления. — Все в порядке, можешь называть меня иногда по-старому, на. А насчет этого… Я, конечно, верю в чудеса, но прошло столько лет. Ты уверена, что сможешь что-то изменить? — Я хочу хотя бы попытаться. С тобой он, по крайней мере, впустит меня в дом. — Это верно, на.       Во мне зажегся лучик надежды. Может быть, мне удастся повлиять на ситуацию? Нужно было просто попробовать. Попробовать вновь растопить лед, который тяжелым грузом лежал на сердце.