3:26

      Море, озера и реки — враги. Я не умела плавать. С самого детства, когда родители выбирались на пляж, я сидела на берегу и играла в песочек, боясь подойти к реке. Подсознание так и говорило: «Ты утонешь», а сопротивляться не могла, поэтому смотрела на веселые лица отца с братом, когда мать и я что-то делали на суше. В более взрослом возрасте страх преодолелся, но ровно на половину. Прекрасно осознавая, где стоит быть, а где нет, я заходила в воду по грудь, но не более, когда мужская часть нашей семьи давно играла в догонялки. Последний раз ездила на пляж в девятом классе, а там так и не смогла сказать стойко себе о бессмысленном страхе, попробовать научиться плавать.       Ноги дотронулись дна. Я задыхалась. Вода стала попадать в легкие, потому что кричала, боялась. Страх сковал тело, не давал и попробовать ухватиться за кого-то. Все шутки людей, находящихся в помещении, стихли. Наступила давящая тишина. Даже звука от движений не было. Когда Максим нес меня, я подумала, что там не так уж и глубоко, но совершенно не заметила руки и ноги Макара, которые держали его на воде.       Я тонула. Я осознавала, что не могу дышать, иду ко дну. А также понимала, что никто не пытается мне помочь. Но почему? Ха, будет смешно, если на моем надгробии напишут «Утонула на вечеринке в бассейне». Какая же везучая.       Воздух поступил в легкие с опозданием и с чьей-то помощью. Открыв глаза, я увидела несколько удивленных лиц с искажением страха. Как же, блять, мило и великодушно с их стороны. Я смогла перевалиться на бок, выхаркивая воду из рта, освобождая дыхательные пути. Затяжной вздох, после расслабленный, но не менее судорожный, выдох. С каждым разом дышать становилось легче, однако люди вокруг никак не хотели уходить, образовав круг.       — Идиотка, — вскрикнула Сашка, злостно поджав пухлые губы. Девушка присела на колени, аккуратно положив руку на мое плечо. — Ты чего не сказала, что не умеешь плавать?       — А, — начала было я, однако резко стало больно говорить.       — Отнеси ее в комнату, пусть приходит в себя, — сказал Влад кому-то.       Конечно, тельце мое не было легким, если учесть, что одежда промокла, добавляя пару килограмм, но кто-то взял его в охапку так, будто бы оно вовсе ничего не весило. Я взглянула краем глаза на «спасителя» и ощутила дежавю. Белоусов стойкой походкой ушел из помещения с бассейном под внимательные и сочувствующие взгляды других, поднялся по лестнице и ногой открыл дверь. Отчетливо ощущала своим боком его стройное и подтянутое тело в мокрой водолазке, но смущаться или думать, что это слишком интимно, сил не было, да и алкоголь все еще действовал, пусть и большая его часть выветрилась за счет экстремальной ситуации.       — Спасибо, — выдавила я, чуть прокашлявшись. Все-таки еще больно говорить.       — Лежи, — кратко сказал он, а затем выпалил: — Ты вообще в своем уме? Повторю вопрос Крыльцовой: «Почему не сказала, что не умеешь плавать?». Ты понимаешь, что среди этой мелкотни, я мог и не оказаться? Они ведь даже не сразу сообразили, что ты тонешь в бассейне! — мужчина присел на кровать, а мне пришлось почувствовать стыд. В какой раз я испытываю это при нем?       — Это вы, — покашляла, — виноваты, — сквозь стиснутые зубы прошептала я. — Если бы ты под их крики не взял меня, то ничего не было бы.       — Так теперь и я виноват? — вспыхнул он, встав с кровати. — Ох, ладно, признаю, что оба не правы, — а затем снова сел.       Мне показалось, или он не умеет признавать свои ошибки, хотя и чувствует вину предо мной? Я прищурилась, наблюдая за каждыми его микроскопическими переменами в лице. Он сначала был зол на меня, а затем просто уселся рядом, сцепив руки в замок. Что же вы думаете, Максим Витальевич? Почему я не могу разгадать вас?       — Идиотка, — выдохнул он.       — Ты такой же, — ответила я, почувствовав его взгляд на себе.       Глаза более не выражали холод, пусть они и остались кристально-голубыми. Скорее, в них было что-то еще, что-то загадочное и безответное. Он смотрел с сожалением, с грустью и виной. Будто бы допускал мысль, что появится могила в мои двадцать.       — Лежи, я воду принесу, — заключил мужчина и оставил меня одну.       Я разглядела комнату: небольшая, но в то же время просторная за счет светлого дизайна. Кровать, на которую меня аккуратно положили, оказалась не скрипучей, как у моего брата, а достаточно удобной, с множеством подушек и мягким одеялом. Напротив стоял письменный стол с компьютером, а рядом открытый шкаф с книгами. Здесь было слишком чисто и очень неуютно, словно владелец покинул это место очень давно, а вещи стали никому не нужными, не тронутыми. Точно, это комната сестры Влада, поэтому тут так светло и приятно, и до сих пор пахнет какими-то цветочными духами.       Я чуть приподнялась. Из-за мокрой одежды постель стала влажной и совсем не привлекательной для сна. Черт, неужели я думаю остаться тут? Опустив голову на мягкий подголовник, закрыла глаза. Алкоголь уже вышел из организма, оставив только неприятное послевкусие на языке, а сон так и хотел нагрянуть. Правильно говорит Горький, пить я не умею.       — Блять, — рыкнул кто-то за дверью, и в комнату ввалились Саша с кружкой в руках и Максим. — Дура, — цокнула подруга, протягивая воду.       — Спасибо, Сашка, вот комплименты пошли, — я чуть улыбнулась и хлебнула прозрачную жидкость.       — Так, Влад сказал, что можешь взять любую одежду из гардероба, но так как ты чуть не сдохла, я сама ее выбрала, — девушка кинула на кровать футболку и шорты. — Тебе помочь раздеться?       — Я не при смерти, — буркнула я, протягивая стакан обратно подруге. — Сама смогу. Хэй, а короче не нашлось? — сказала я, когда взяла нечто подобное куску ткани: обычные спортивные шорты, длина которых оставляла желать лучшего.       — Это Маши, сестры Влада. И да, это самые длинные, и я не шучу, — Саша засмеялась, подмигивая мне. — Слушай, моей маленькой целью на сегодня было найти тебе парня. Сейчас ты своим неумением плавать привлекла к себе всех, поэтому забыть Эльку, что барахталась, как карась на суше, забыть не получится. Это шутка, если что. Мы на самом деле испугались, а Максим Витальевич, — девушка резко обернулась, — точнее, Максим среагировал очень быстро.       — Теперь в этом кругу моя кличка — карась? — ответила я скептически. — Ладно, проехали. Передай «спасибо» Владу и иди веселись.       Сашка чмокнула меня, улыбнулась и обняла. Правда, она не знала о моей фобии, поэтому ее не на шутку испугал мой выкид, но ничего не поделаешь. Из-за меня нельзя останавливать вечеринку, поэтому подруга покинула меня в ту же минуту, и я ее прекрасно понимаю. Сейчас там, внизу, находится Влад, который в сто крат лучше Димы, и речь не о деньгах. Такую рыбку просто нельзя отпускать.       — Значит, — хмыкнул преподаватель, провожая Сашу взглядом. — Парня приехали тебе искать?       — Нет. Меня сейчас отношения не интересуют. Университет важнее, — отмахнулась я.       — Дам совет, — мужчина подошел к кровати. — Я тоже думал, что университет важнее в свое время, но сейчас понимаю, что лучше бы я веселился, заводил отношения, цеплял девушек, чем зубрил книжки, пытался привлечь внимание преподавателей, а не парней.       И только сейчас я поняла, что Максим переоделся. Вместо мокрой водолазки — футболка, вместо джинс — тканевые шорты, смахивающие на плавки. Моя первостепенная задача на сегодня — узнать, является ли преподаватель Горьким, или нет, поэтому я быстро перевела взгляд на плечо и…              Ничего. Ни одной чернильной отметины. Вообще ничего. Я точно помню, что на фотографии татуировка заходила на бицепс, но там сейчас пусто. Вообще, блять, ничего нет. Что за наебалово?       Вот сейчас пришлось ощутить то самое чувство, когда сердце сдает позиции, простукивает пару ударов и перестает биться вообще. Мозг перестал соображать, логически мыслить или перебрать информацию. Меня конкретно наебали. Я выдумала себе, что мой друг по переписке — Максим Витальевич, и поверила в это! Черт, ведь реально все складно так было, сходился каждый пазл. А теперь что? На плече ничего нет, а передо мной стоит преподаватель. Обычный, преподаватель, с которым нечаянно столкнулась на вечеринке. Не Горький, не друг, с которым я делилась, а простой, мать его, преподаватель.       С одной стороны, это даже хорошо. Я мялась именно из-за этого, боялась, что он тоже поймет, что я «Книжный червь». С другой стороны, хорошего здесь нуль. Он просто чужой человек, появившийся в моей жизни два, а не больше, месяца назад.       — Ты чего? — спросил он, присев на край. Да чего он вообще рядом садиться? Стоял бы в проеме, как до этого, не доводя тем самым до неизбежной истерики.       — Нет, все хорошо, — промямлила я. — Можешь выйти? Я переоденусь.       Белоусов ничего не сказал, только кивнул и покинул комнату. Моргнула. Еще раз. Это реально пиздец. Какая же я дура!       Шорты оказались не сильно короткими, как я предполагала. Они закрывали задницу и малую часть бедра. Бордовая мешковатая футболка села превосходно, даже лучше, чем могло быть. Она прекрасно скрывала не только черные шорты, но и доходила до середины бедра, отчего казалось, что я в платье или тунике.       — Ты все? — в дверь постучался Максим.       — Да, — крикнула я, начиная убирать влажную постель с кровати.       — Быстро пришла в себя, — усмехнулся он, наблюдая за моими действиями.       — Она мокрая. Боюсь, матрац тоже будет мокрым. Все-таки комната сестры Влада, не хотелось, чтобы здесь был бардак, когда она вернется.       — Она не приедет, — выдохнул он. — Нет смысла это делать, все равно придет уборщица.       — В смысле? Как это, не придет? — я зацепилась за первую его фразу, поэтому продолжила уборку, не оборачиваясь.       — Маша уехала в другой город, как ты знаешь, — послышался стук тела о косяк. — И причина не в поступлении в университет или еще в чем-то. Она, как бы объяснить, моя бывшая, — у меня округлились глаза. Я инстинктивно обернулась и поймала взгляд мужчины. — Я бросил ее на третьем курсе, когда понял, что хочу стать преподавателем, потому что для поступления на следующую ступень понадобилось больше сил, чем предполагалось. Начал зубрить книжки, читать все на свете, чтобы мне это помогло в будущем, и, конечно же, меньше проводить времени с ней, — когда я обернулась, увидела, что его глаза потухли. Из ледяных скал превратились в асфальтовые лужи. Он до сих пор ее любит, так? — Ей это не понравилось. У нас настали тяжелые времена, потом у нее проблем навалилось. Родители желали Маше унаследовать бизнес, поэтому отдали ее на факультет менеджмента, когда та всем сердцем хотела стать актрисой. Слово за слово, она разругалась со всеми, бросила университет и уехала в столицу. На сегодняшний день я знаю, что она смогла поступить в театральный на первый курс спустя столько времени.       — Оу, я не знала. Ты до сих пор ее любишь? — аккуратно спросила я, поджав губы. Отчего-то хотелось услышать именно отрицательный ответ, нежели положительный.       — Нет? — неуверенно ответил он. — Просто если бы я тогда не зациклился на учебе, то у нее, может, получилось бы исполнить мечты раньше. Поэтому я хочу внедрить в твою головушку, что нужно вселиться, пока можешь. Теперь ты знаешь, почему сюда никто не вернется.       — Прости, — я опустила взгляд и убрала сложенный пододеяльник в сторону.       — Не за что извинятся. У всех есть история, о которой грустно вспоминать, — отмахнулся мужчина. Он отлип от косяка и забрал постельное белье, а затем убрал на стол и сел рядом со мной.       — Почему ты поделился ей со мной? — я нахмурилась. Честно, его мотивы для меня остаются загадкой. То он суровый, не переходящий на грешное в стенах альма-матер, то тот еще сорванец, который может легко проникнуть под юбку, если судить по фразе, сказанной ранее.       — Понятия не имею. Алкоголь, возможно. Я, знаешь ли, философ эдакий, — Максим улыбнулся, а глаза приняли тот самый задорный вид. — Однако, смею напомнить, только сегодня позволительно мне такое.       — Да-да, Максим Витальевич, на большее я не рассчитываю. Но вы будете меня катать на машине, когда у брата нужно будет вести занятия? — решила воспользоваться шансом бесплатно доехать до дома.       — Хорошо, — засмеялся он.       Все-таки, находится в замкнутом пространстве с преподавателем не такая уж и плохая идея, как она казалась на первый взгляд. Никакой он не Гитлер нашего времени и, уж тем более, не расстреляет меня где-нибудь в лесу. Только вот, надеюсь, сны с его участием прекратятся, ведь теперь я знаю, что он не Горький. Можно выдохнуть с облегчением.       На удивлении, найдя общий язык с преподавателем, стало легче дышать. От осознания, что он такой же обычный человек, как и другие, компания стала приятнее. Мы так и проговорили до утра на разные темы, отчего даже стало интересно, как мы будем общаться в университете. Надеюсь, это не уйдет безвозвратно, потому что собеседник из него даже лучше, чем друг по переписке.       Я попросила у Влада новое постельное белье, постелила его на влажный матрац и заснула с стойкой уверенности, что сегодняшний день был уж очень продуктивным. Стоит задуматься над словами Максима. Пока ты молод, полон сил и энергии, пока тебя не сковывают цепи взрослой жизни, нужно веселиться, идти на поводу у своих эмоций и стараться запомнить эту жизнь, ведь у нас она одна единственная и нет ничего, что могло бы заменить ее.       Да, золотые слова, только они на меня не распространятся. Когда другие гуляли во дворе, я учила параграф по истории; когда они испытывали прелести первой любви, я готовилась к олимпиаде; когда те испытывали жизнь, получая стопку адреналина, я тухла дома, готовясь к экзаменам в школе. Мое существование не было таким скучным, как могло показаться на первый взгляд, но я им завидовала белой завистью, мечтая хоть день не проводить за учебниками. Да, мечта сбылась, я начала дружить с Сашкой, ездить в клубы и на вписки по выходным, но так полностью и не социализировалась. Если подруга уже давно поняла, что за учебой не стоит тратить столько времени, то я поняла только после знакомства с ней и годиков через пять, когда, наконец-то, прорезался язык и смогла сказать «нет» матери.       И вот, на утро заполучив свой телефон, я увидела несколько десятков пропущенных от матери. Да, не предупредила ее, но это не повод звонить так много двадцатилетнему человеку. Чую, дома будет скандал.       Тоха: Мать злая, — прочитала я сообщение от брата, написанное в двенадцать ночи. — Ты не отвечаешь, а мне с этим разбираться. Позвони или напиши ей уже.       Тоха: Эль, блять, она отцу мозг выносит, мол, снова с подружкой, не сделает ничего по учебе и скатиться. Отец сейчас тоже разгневается, — второе.       Тоха: Ну я предупредил, а ты уже сама решай, что тебе с ними делать, — третье.       Я набрала воздух и медленно выдохнула. Все-таки, чуйка не подводит. Утром, пока почти все спали, собрала все вещи, переоделась в свои и вышла на улицу. Морозный воздух осени ударил в нос. Честно, ехать домой не имею никакого желания, ибо знаю, что начнется, но ничего с этим поделать не могу. Антон даже не упомянул, что мать беспокоится обо мне. Я люблю родителей, они многое сделали, но эта гиперопека скоро сведет с ума.       — Десять утра, — я вздрогнула, услышав голос позади. Максим вышел в футболке и шортах, с сигаретой в руках. — Куда ты собралась?       — Домой, — грустно ответила я, переминаясь с ноги на ногу.       Мой взор упал на роковую палочку преподавателя, как бы намекая, чтобы он поделился. Белоусов быстро сориентировался и вложил ее в мои пальцы, попутно чиркнув зажигалкой. Я поднесла сигарету к огню, подожгла и затянулась. Моя пачка, кстати, закончилась еще ночью, потому что курили мы с ним именно ее, выходя на балкон второго этажа.       — Рано ведь.       — Мою мать это не ебет, — хмыкнула я, сделав большой затяг.       — Давай вызову такси, — только и сказал он. — Адрес знаю.       Так и закончился наш утренний диалог. Было немного неуютно вот так стоять на пороге дома Влада, выдыхая сизые облака. Казалось, что сказка, придуманная мною вчера, вот-вот исчезнет и все встанет на круги своя. Мы более так не поговорим по душам, а молчание станет прощанием. Грустно.       Так как сегодня выходной, то и родители были, конечно же, дома. Как только ключи оказались в замочной скважине, послышался громкий шорох. Дверь открылась, а мать встала напротив, грозно смотря на меня. Под глазами синяки, видимо не спала ночью, волосы в тугом хвостике, а на теле привычная домашняя одежда: платье синего цвета в горошек. Я моментально сглотнула, представляя бурные наезды, но она выжидала.       — Что? — выдала я, стягивая с себя обувь.       — Где ты была?       — У Саши, — быстро ответила, быстро придумав отмазку, которая всегда проходила.       — Я звонила ее родителям и, представляешь, тебя там даже не видели, — она скрестила руки на груди и вытянулась, как струна. Все-таки, теперь эта ложь не пройдет, не думала, что у нее будет их номер.       — Да какая разница, ма? — вспылила я. В самом деле, будто тринадцатилетнюю отчитывает.       — Большая, Элина Андреевна, — она назвала имя и отчество. Не к добру это. — У тебя научная работа не за горами, как ты сама говоришь, а ходишь не понятно где. Лишишься стипендии — лишишься и карманных!       — Научка не влияет на мою стипендию, — мы не переходили на повышенные тона, ведь отец, скорее всего, еще спит, как и любимый братец.       — Мне без разницы. Сейчас научная работа, а потом что? Забьешь на дисциплины? Ты филолог! Ты должна впитывать губкой все, что тебе говорят, а не шляться непонятно где, — у мамы напряглись скулы.       — Ты беспокоилась обо мне?       Я так хотела узнать, что она думала в эту ночь, пока меня не было дома. Постоянно, когда я пропадала где-то, не договорившись заранее, начинался полный пиздец. Бывало в школьные времена сажали на домашний арест, полностью запрещая пользоваться техникой, забирали телефон и старенький компьютер. Сначала я не понимала такой мании на мою успеваемость, а потом так и не начала этого осознавать.       — Что? — мать опешила, даже руки отпустила. Сердце екнуло. — Мы сейчас не об этом говорим, Элина Андреевна. Мы разговариваем о твоих оценках и взглядах на учебу.       — Мам, ты беспокоилась обо мне? — повторила вопрос я. — Ну, что я связалась с плохой компанией? А может меня изнасиловали в подворотне? Или накачали наркотиками? Ты вообще думала, что такое может со мной произойти?       — Ты что такое говоришь?       — Ты думала, что я могу умереть так? Почему в этой семье все думают об учебе, успеваемости? Причем только о моей. Когда Антон приходит с двойками или вообще не хочет учится, приходит поздно или не приходит, никто ему ничего не говорит? Почему я должна нести это бремя? Да, я хочу стать филологом, учить детей, но не через твои крики или скандалы! Один человек сказал мне, что нужно жить так, как хочется, а не по навязанному сценарию! Мам, я хочу запомнить эту жизнь! Хочу веселиться с друзьями, коих не много! — я сорвалась на крик. — Почему ты это позволяешь делать брату, а мне нет? Мне двадцать! Не пять, не десять, не шестнадцать, а двадцать! Я совершеннолетняя, черт его возьми!       — Измайлова Элина Андреевна! — уже перешла на высокий тон мать, но продолжить этот увлекательный диалог не смогла.       Я быстро обула обувь, снятую несколько минут назад, развернулась на пятках и вышла в подъезд. Почему я не видела этого ранее? Почему постоянно ее выгораживала? Она ведь даже не беспокоилась обо мне! Везде: в любой компании, в обществе, в семейной обстановке, в личной жизни я оказывалась дурой, которой легко можно помыкать. Так же Сашка живет свободно. Ходит, куда хочет, общается, с кем хочет, делает, что хочет. Так какого хуя этого не могу делать я? Бесит.       А куда идти-то? Впервые сбегаю из дома, поэтому вообще без понятия, куда могу сложить свои вещи. Сидеть на скамье у своего подъезда не было желания, да и внимание соседей привлеку, значит нужно убраться куда-то подальше. Но куда?             Разговор с родителем оставил неприятный осадок. Я быстро написала Саше о об этом, но та ничего так и не ответила, а статус «вне сети» заставил меня поверить, что она все еще спит. Наш район не большой, имеет несколько парков, куда можно было сесть на часок, но не более. Глаза разбегаются, а живот заурчал. Кушать хочется.       Белоусов оказался прав. Нельзя всю жизнь сидеть и грызть гранит науки. Внушение матери (именно ее, ведь отцу как-то без разницы на мое времяпрепровождение) действовало больше одиннадцати лет, не отпуская ни на секунду, а Максим Витальевич за один вечер, за короткий диалог ночью открыл больше, чем Сашка в школьные годы. Снова оказалась в дамках. Пора уже привыкать быть идиоткой.       Посчитав свои деньги в кошельке рюкзака, я обрадовалась. Хватало на полноценный обед в столовой. Хорошо покушав, отправилась туда, куда ноги приведут. И это серьезно. Я не понимала, куда себя деть с ста пятидесятью рублями, зарядкой, повербанком в рюкзаке и телефоном в руках. На первое могу купить сигареты, которые благополучно выкурил преподаватель ночью, хотя пачку покупала вчера. На зарядку — повеситься, а повербанк выкинуть к херам собачьим, ведь он разрядился.       В итоге, я увидела Волгу. Она красиво переливалась, неспешно текла куда-то. Осенью она невероятная. Набережная находилась в моем районе, но далеко от дома. Шла сюда где-то час, если не больше, и успела промерзнуть. Окинув взглядом строения, не заметила торгового центра. Что ж, раз я оказалась здесь, значит это судьба. Бросив рюкзак на скамью, присела рядом и достала телефон.       Книжный червь: Почему не пишешь? — спросила я Горького, попутно достала из кармана пачку, в которой не хватало уже сигарет пять.       Горький: Домой еду. Я ж у друга был. Прости, что не писал, ночка выдалась хорошей, — ответ пришел в ту же минуту. — А ты чего не пишешь? Со вчерашнего вечера нуль сообщений. Так не делается.       Книжный червь: Занята была. Тоже решила уехать потусить. Теперь сижу на набережной, — уныло напечатала сообщение. — С мамой поругалась. Видите ли, не предупредила, что ухожу куда-то, а научная работа не закончена. Представляешь, ей глубоко похуй было на мою безопасность.       Горький: Сочувствую, — только и написал друг.       Книжный червь: Ага, спасибо. Холодно на улице, — ответила я, не дожидаясь какой-то новой информации, засунула мобильник в карман: нужно беречь зарядку, пока Сашка не ответит.       А подруга так и не написала. Ни через десять минут, ни через тридцать. Я не знала, что мне делать. Хотелось кричать от боли или уйти в реку, но только не возвращаться домой. Не хочу видеть мать и братца, которому все можно.       Раньше, когда еще училась в школе, после таких ссор я всегда звонила дедушке по маминой линии. Он умел утешать, подсказать выход из ситуации, знал, что сказать и сделать. Бывало, я приеду к нему, выговорю всю боль, а он предложит красную замороженную рыбку с чаем или любимое фисташковое мороженое. Мы могли разговаривать долго, неспешно, на любые темы; смотреть телевизор, на котором показывалась та самая тупая программа; погулять по району, зайти в парк или магазин. До Горького именно дедушка был моим воздухом, которым я могла дышать.       Только вот он умер в марте прошлого года. Теперь бежать мне некуда. На глазах появились слезы. Я не хотела плакать, но это получилось самой собой. Каждый раз, вспоминая дедушку, у меня одна и та же реакция — слезы. Я так по нему скучаю.       — Скучаешь? — я машинально посмотрела в сторону голоса.       Максим Витальевич спешно подходил ко мне с самым серьезным лицом. Он был в каком-то осеннем пальто нараспашку, вчерашних джинсах и водолазке. На лбу еле заметная испарина, будто бы торопился куда-то, а в руках телефон. Он сейчас совсем на себя не походил.       — Да, — выдохнула я, смахнув слезы.