Я боюсь, моя любовь слегка больна

***

      «Сначала человек убивает что-то в себе, потом он начинает убивать других». Ин-Хо вполне мог бы сойти за одного из героев книги «Кладбище домашних животных». Внутри него — настоящий мертвый зоомагазин. Он оторвал крылья синей птице , свернул пасть волку, олицетворяющему честь, а также спилил рога оленя — искренней доброты зверя. Совестно ли ему? Нет, ничуть. За него постыдится другой человек — Ги-Хун.       Мужчина с последним порядковым номером из возможных аккуратно выглядывает из кабинки, когда уже все закончилось. Складывалось впечатление, что на нем надеты очки для просмотра 3D фильмов. Вот только синей линзы нет — обе красные. Вся комната залита кровью. Даже с потолка капало, точно с прохудившейся крыши в дождь. Ин-Хо стоит над бездыханными телами и глубоко, прерывисто дышит, будто некто пытается надуть дырявый воздушный шарик. Такие звуки он издавал.       Сон подбегает к Хвану и поворачивает его за плечи, как манекен. В глазах нет ни грамма сожаления. Это неистово пугает. Впрочем, Ги-Хун быстро забывает про рыцарский кодекс чести и принимается осматривать, точно доктор, мужчину перед ним. Серьезных ранений нет, лишь пара красных полос, словно вырванных из тетради в линейку. — Нельзя же так, черт возьми… Ты в порядке? А? Как себя чувствуешь? — суетится игрок, тем самым напоминая маму-курицу. — Нельзя? Нельзя?! Ги-Хун, тебе напомнить, почему именно я это сделал? — ведущий срывается и, вбирая лицо предмета обожания в руки, обращает его внимание на изуродованные трупы.       Как и всегда, ничего не предвещало беды. Больше Вам скажу: цветок боевика вырос на почве романтической комедии. В отличие от других участников, Ин-Хо мог покидать пределы «общежития» в любой момент — эдакая кошка, гуляющая сама по себе. Разумеется, на прогулки он всегда брал Сона — верного компаньона и совесть на ножках. Хван проходит в уборную, открывает дверцу дальней кабинки и за воротник затаскивает туда короткостриженого мужчину.       Они целовались больно. Точно каждый облизывал ствол шипастой розы. Точно каждый проходился наждачкой по собственным устам. Оба имели длительный перерыв в отношениях, поэтому применение рукам нашлось не сразу. Был ли поцелуй своеобразной разгрузкой и возможностью выпустить напряжение или же проявлением симпатии — неважно. Важно исключительно то, что вскоре градус пошлости был понижен. В туалетную комнату вошел еще кто-то. 001 и 456 отстранились и с ногами забрались на унитаз, чтобы нежданные гости не засекли их присутствие. — Чувак, эта вечеринка отстой. Я, блять, ненавижу этих людей! Скорей бы уже всех прихлопнуть, как тараканов. — Не обязательно всех, Хэ-Су. Их кучка неудачников держится на двух игроках: первом и последнем. Выведем их из игры, а дальше дело за малым. Разве я не здраво рассуждаю? — Пожалуй, в этом есть смысл, ага. Я не мылся уже сколько? Дней пять? Скорей бы в нормальный душ сходить…       Ги-Хун смотрит в сторону Ин-Хо, от которого пышет жаром, какой не присущ даже плавильному котлу. Парни по ту сторону двери открыли краны и, кажется, начали обливать себя водой. Хван осторожно, будто шел по тонкому льду, а не по плитке, вышел из кабинки и…       Он накинулся на «кружков» подобно тигру из зарослей. Многолетние тренировки и посещение секций боевых искусств не прошли даром: мужчина хватает обоих за скальп, а затем организовывает свидание лбов с металлическими раковинами. Участники, вопя, словно пожарная система, падают на пол, производя неловкие попытки дать отпор. Ведущий разбивает локтем зеркало и ловит достаточно длинный осколок, походящий на тот, что был в сериале «Во все тяжкие». Посторонний предмет моментально оказывается в горле одного из затейщиков. В это время второй, разучившись ходить, отползает в противоположной угол и немо наблюдает за красочной смертью сокомандника. — Дело за малым, не так ли? — упиваясь собственным положением, спрашивает мужчина, вынимая из противника острие. Алая жидкость цвета граната заливает белые кроссовки. Новое дизайнерское решение определенно вызовет вопросы у их дружеской группы. — Прошу, не надо!       Сона тянет тошнить. Он, конечно, уже привык к симфонии из стонов, хрипов и всхлипов, но каждое новое прослушивание воспринимается как первое. Хван пинает участника в кадык и, пользуясь замешательством, всаживает зеркало сначала в бок, а далее в живот. Болевой шок настиг незнакомца быстро. С ним покончено. — Теперь-то понял? — спрашивает с интонацией уставшего от глупых вопросов учителя Ин-Хо. — Угу, — ответ звучит неуверенно, точно первые игры скрипача.       Ведущий смывает с лица кровь, как бы пытаясь вместе с ней отправить в слив очередные грехи. Порезы на кончиках пальцев приятно покалывают; щиплют, как голуби, пытающиеся поднять с ладони семечки. Мужчине нравится это ощущение: если что-то болит, значит, ты ещё жив! Значит, силы в тебе ещё дремлют!       Ги-Хун все время стоит обеспокоенно рядом молчаливой монашкой. Пока первый игрок приводил свою наружность в порядок, Сон очерчивал фломастером взгляда еще не остывшие тела. Парень с раной в горле чересчур сильно напоминал Сан-Во. Ведущий же видел в одном из трупов собственного брата. Жив ли он? Помогает ли матери? Назойливые вопросы Хван заглушает потоком воды. — Прости, Ги-Хун, я знаю, ты бы поступил иначе. Однако, если есть выбор «ты» или «тебя»… Сам понимаешь, — Ин-Хо приобнимает за плечо Сона, оставляя на его кофте свою кровь, словно бы в очередной раз доказывая принадлежность игрока 456 исключительно одному человеку. — Давай просто вернемся к нашим? Уверен, они уже соскучились, — робкая, однако от этого не менее лучистая улыбка озаряет пейзаж лица. — Да-да, но задержись на минутку…       Хван возвращается к разбитому зеркалу и с видом ресторанного критика выбирает наилучшей формы осколки. Один в подозрительной точности повторяет форму ножа, второй представляет собой настоящую робин-гудовскую стрелу! Ведущий с довольным выражением лица забирает ценные находки с собой, а остальные смывает в канализацию — нельзя допустить попадания серьезного оружия в чужие руки, управляемые злой головой. — Вот, возьми это. Сам же говорил: ночью может начаться бойня. Мы будем готовы.       Мужчина произносит слова всецело безумно, будто его языком говорил сумасшедший ученый. На теплую ладонь Ги-Хуна ложится холодный осколок. Сону хочется верить в то, что он им никогда не воспользуется. А Хвану… Что может хотеться этакой глыбе? А глыбе многое хочется! Например, чтобы Ги-Хун был в порядке.        Ин-Хо ждал их встречи три года не для того, чтобы здесь же и похоронить человека, занимающего все место в сердце. Ну вот просто все! Даже ручки торчат из аорты и полой вены!       С видом олимпийского чемпиона Хван покидает уборную. Сон выходит из комнаты, как случайный зритель, в которого зарядил пулею биатлонист. В карманах вместо фантиков от конфет или автобусных билетов покоятся лезвия, которые, вероятно, забьют последние гвозди в крышки черных гробов с розовыми бантами. Цветастые ступеньки напоминают то ли кукольный домик, то ли бруски детского мела. Мужчины идут еще около минуты прежде чем упереться в красные фигуры. — Стой, — громким шепотом произносит ведущий.       Убедившись, что внимание «квадрата» и двух «треугольников» приковано к ним, Ин-Хо вновь целует игрока 456. Тот заливается краской оттенка заката или костра на пикнике. Солдаты переглянулись, но дверь все же отворили, пропуская участников внутрь. — Зачем ты это сделал?! — вопрошает Ги-Хун, не привыкший выставлять личную жизнь напоказ. Интим — это фотография на прикроватной тумбочке, а не баннер на площади. — Тебе не понравилось? — Ну… То есть… Как бы я не против, но…       Ведущий улыбается и чуть ли не лунной походкой направляется к собранным в «крепость» матрасам и кроватям. Хван присаживается на свободное место и взглядом указывает Сону на пространство рядом с собой. — Где пропадали, господа? — интересуется Чжун Бэ, давний друг «короля скупердяев». — Узнаете на голосовании, — загадочно отвечает Ин-Хо, проверяя наличие осколка в кармане. Ги-Хун лишь кратко кивает. Поток слов перекрывает мысль о том, что его любовь слегка больна. Самую малость. Прям капельку.

***