Исповедь грешницы

Малфой развернулся, подставляя левое плечо под её кинжал, ведя вниз по рубашке, напрямую к сердцу. Через острую тонкую сталь можно было почувствовать, как стук мышцы отбивается ей в руку. — Если бы тебе приказали убить меня, — его голос всё так же твёрд и холоден. — Ты бы смогла? Губы Гермионы изогнулись в больной ухмылке. — Смотря сколько платят.

***

Днями ранее. Мысли о предстоящей агонии крутились одна за одной наперегонки. Вот вот и капиляры в глазах лопнут от нарастающей боли в мышцах. Она провалилась. Проиграла во всём. Газета с новыми блестящими заголовками и не менее блестящем платьем Астории в поцелуе с Малфоем на заголовках валялась в мусорке, облитая кофе. Папка с новым делом и договор смят, но не истерзан. Заклинание работает профессионально. Она не в форме. Пропущенный удар в висок и в глазах поплыл более красочный калейдоскоп. С силой открыв глаза Гермиона отмечает, что уже новая чашка с кофе разлилась по столу, разбитая вдребезги от падения из рук. Сколько? Сколько должно длиться терпение и нравственность? — Ты, грязная сука, решила, что если Дилан молчит, то и я буду? Будь благочестива. Будь мудра. Будь аккуратнее. Заповеди гласят, будь… Сорвавшись с места, Гермиона двигалась так быстро, что необученный убивать человек не успел среагировать. Полная чаша чернил, схваченная мимолётной скоростью застыла в миллиметрах от лица женщины под истеричный визг. Латифа упала на пол, медленно отползая от разъярённой Гермионы, что так и сталась стоять, угрожая ударом. Прикрывая лицо одной рукой, она смотрела на неё снизу вверх исподлобья, словно затравленный маленький зверёк. — Ну же! давай! — губы девушки искривились в презрении, выплёвывая яд. — Ударь меня! Подняв штанины, Грейнджер мягко опустилась на корточки. Вздрогнув от прикосновения чужой ладони, она лишь покосилась на неё, но убрать не смела. Острые ногти волшебницы мягко прошлись по очертанию скулы женщины, спускаясь к горлу. Надавив ногтем на кадык, она почувствовала, как та сглотнула. — О нет, Лати, — почти шептала Гермиона, прожигая её пламенным взглядом. — Я не позволю, чтобы на твоём милом личике была хоть одна рана. — Едва скривив губы, она добавила с неохотой: — Не от моей руки. Тонкой струёй содержимое баночки стало стекать по лицу женщины. В приоткрытый от возмущения рот и распахнутые глаза стала заливаться иссиня вязкая жидкость. Потрясши баночку до последних капель Гермиона оттолкнула от себя грязное лицо и ушла прочь из своего кабинета. Спускаясь вниз по массивной лестнице, словно в детстве, она запрыгнула на перила и скатилась, смеясь удавшейся шалости. Именно в такие моменты она вспоминала о забытой семье Уизли. О шумных братьях, что героически погибли на войне. Словно олицетворение смеха и радости, боги веселья покинули этот мир, забрав всю радость собой. Только в самые печальные времена понимаешь, что юмор действительно помогает не сойти с ума. Кухня пустовала. Вскипятив чайник магией, Гермиона залила новую заварку. В голове промелькнула мысль о покупке чайника побольше. Бросив последнюю траву с имбирём, она закрыла крышку и, довольно улыбаясь, покинула кухню перед приходом жителей дома. Сегодня грандиозный семейный ужин.

***

Тридцатое сентября девятьсот девяносто восьмого года. Дом родителей Гермионы Грейнджер. Из новой духовки по всей кухне разносился запах свежезапечённой утки. Гермиона сидела у окна, прокручивая дурацкие мысли, что не унимались в её голове. Вот она решает проблемы с Роном. Теряет его навсегда из своей жизни. Наверное это правильно. Они прошли вместе большой путь, простроенный на дружбе, жалости, крови. «Жалости?» — одёрнула она себя. Хотя да, он наверняка просто жалел её, а она его. В жизни случилось достаточно причин, чтобы это имело место быть. Странный разговор с отцом. Он же мог спокойной пойти с ней на охоту и поймать дикую утку, зачем покупать? Он больше не хочет проводить с ней время или тоже жалеет её? Боится тревожить травмы войны. Так он это объяснил. И это его оправдывает, но почему же тогда не проходит непонятная тревога. Вода в кастрюле начала закипать, выплёскивая содержимое на конфорку, и волшебница мигом подлетела к ней, убавляя газ. — Мам, подай, пожалуйста, специи. Женщина обернулась к дочери, забирая из ящика имбирь. Приняв пакетик, Гермиона вновь покосилась на женщину, слегка шутя. — Мам, я же не ем имбирь. — Ох, да? Прости, запамятовала. Засуетилась женщина, передавая другие пряные травы. Кивнув словно себе, Гермиона убрала приправу в сторону. Мама же тоже не любила имбирь, его не было в их доме. — Всё готово, мои родные? Обезоруживающая улыбка отца и счастливый взгляд матери затмил все её сомнения. Семья села за стол, разговаривая об утренней рутине, работе и прочих мелочах. Поверив в счастье, Гермиона решила, что позже разберётся с провалами в памяти родителей.

***

Не слишком громко, как мог, поставив бутылку виски на стол, Забини довольно улыбнулся своим стараниям, рассматривая стол. — Что ты лыбу давишь, я же всё накрыл, — отпихнул мулата Тео, ставя на стол сервиз. — Я вам что, домовой эльф? — Ну не бурчи, и так сейчас Малфой придёт. — Уже пришёл. Заставив вздрогнуть двух мужчин, Драко вышел тенью из темноты, рассматривая праздничный стол. Согласно кивнув, он встретил Паркинсон, протянув ладонь. Нежная ладонь погрузилась в его, и, принимая джентльменскую помощь, девушка села за стол. Прошло столько лет, а кажется, словно всё произошло лишь вчера. Смотря на зажжённую свечу, он поднял руки на стол, и четверо друзей вложили друг другу ладони, ожидая молитвы. В серых глазах бездонно горело пламя. И Боже, даже Пенси начала сомневаться, был ли этого огонь от свечи или его неутолимого гнева. Хмурый день омрачился больше едва освещённой комнаты. — Господи, Иисусе Христе, Боже наш, благослови нам пищу и питие молитвами Пречистыя Твоея Матере и всех святых Твоих, яко благословен во веки веков. Аминь. Сегодня они отдают дать падшему воину. Не святому, но чище их всех. Человеку, а не волшебнику которого уважали два мира. Учителю и правителю. Форгом Корус.

***

Звонко хлопнув пробкой от шампанского, Ларс позволил себе разлить пену на дорогую скатерть. Не то чтобы Гермионе было до неё дело, но такая неаккуратность вызывала брезгливость. Едва удержав себя в руках от эмоций, она всё же протянула фужер. Слишком много света в большой гостинной. Зажмурившись от солнечного блика фужера, Лати, скрипя зубами, улыбнулась ей. Латифа не пила алкоголь. Она пила чай со своим братом. О боги, Дилану же нельзя упасть в грязь перед главой, конечно, сегодня он не нажрётся как свинья и будет злой на весь этот мир. Под лацкане столовых приборов трое бурно обсуждали сегодняшнее мероприятие. Латифа звонко смеялась с глупой шутки брата. Дилан заискивал перед главой и слишком громко на фоне мерцающего шума рассказывал старый не смешной анекдот. Большие руки главы с причмокивающим звуком рвали плоть мяса птицы. Гермиона следила, как капли сока скатывались по его толстым пальцам в камнях. Падали, пачкали белоснежные салфетки. Снова словно свиной визг порезал ей слух. Пальцы крепче сжали рукоятку столового ножа и вилки. Свист чайника. Столовые приборы выпали из рук, с громким стуком удара привлекая внимание. Взмахом руки Гермиона выключила чайник и подняла взгляд с натянутой улыбкой. — Выпьем? Ларс удовлетворённо кивнул самодовольно улыбаясь уголками губ и поднял стакан. — Выпьем. За продлённый срок вашего любимого покровителя. Хозяина Нижнего Лондона. Меня.

***

Звон бокалов эхом отразился в стенах. Сидя за столом, Гермиона улыбнулась, а Драко поднял взгляд на время. — За крупье! — воскликнула Гермиона. — За месть! — разрушил молчание Малфой. Горящая свеча разыгралась в новом, более мощном пламени от потоков воздуха. Но кое-что общее их объединяло даже на расстоянии. Мысли о будущем. Это только начало.

***

Вечер подходил к концу. Поцеловав мужа на прощание, Латифа, пожаловавшись на плохое самочувствие, отправилась спать. Нильсен никогда не оставался в их доме, несмотря на то что там его жена. Ах, точно, он же едет к её девочке. Стараясь быстрее распрощаться, Гермиона поцеловала мужа в щёку, но её побег остановил крупье. Ей хватило пары секунд, чтобы развернуться с заинтересованным лицом, а не взглядом убийцы. — Да, крупье. Мужчина, усмехнувшись её попытке побега, пригласил присесть. — Для тебя есть задание, Гермиона. Натянутая, словно струна, спина Грейнджер вопила от напряжения. Строгий взгляд устремился на кожаную папку. Приняв её в руки она раскрыла её, готовая на всё. Как она думала. Мерлин, нельзя же постоянно надеяться на лучшее. Фотография Малфоя неуклюже выпала из её едва дрожащих рук. Кажется, она забыла дышать. Тело в разряде тока покрылось холодной волной мурашек. Сглотнув, она подняла выпавшее фото лишь для того, чтобы убедиться, что ей показалось. — Я хочу, чтобы туз покинул партию. Ты должна убить его и показать преданность нашей семье. Мозг волшебницы судорожно перемалывал информацию. Вдребезги. В песок, что сочился сквозь пальцы. Рука Ларса по-отцовски легла на плечо Дилана, похлопывая. Её муж расплылся в улыбке, едва ли не подпрыгивая от радости и гордости. И только Гермиона видела изнанку. Крупье не нужен король. Он презирает Дилана. Он презирает всех. Он будет уничтожать каждого. Масть за мастью. И когда закончатся все важные карты, он сожмёт её и выбросит. Белый шум оглушил её. Кровь прилила адреналином, возвышая ярость над трезвостью ума. — Он не один. — Да, с остальной его шайкой разберутся твои коллеги. — Сузив алчные глаза ещё больше, губы мужчины растянулись в мерзкой улыбке. — Он не знает, что мне известно об его обете. Думает, мальчик слишком умный, но я живу дольше. Гермиона больше не могла там находиться. Ещё чуть-чуть, и её злость превратила бы её в сквиба. Наспех попрощавшись, она заперлась у себя в кабинете. Только оперевшись на стол, она поняла, что со злости сжала в руке вилку. Швырнув её на стол, гриффиндорка со стоном опустилась вниз. Дверь в её кабинет открылась без стука и спроса, и она вновь прокляла себя за эмоции. — Я завершила. Я больше не киллер. — Змея не шипела. Тихо выползала из убежища, выжидая момента. Грейнджер смотрела на мужа со всей ненавистью, на которую только была способна её зачерствевшая душа. — Не бывает бывших киллеров, Гермиона. Дилан подошёл к ней, выражая недовольство. — Поднимайся! Принимая его руку у своей ноги, Гермиона выворачивает её, заставляя по инерции тела упасть Дилана на рабочий стол. Мельтеша рукой над мужчиной, Грейнджер находит своё оружие. Хруста не последовало, но её удовлетворил крик мужа. Гермиона вонзила вилку глубже, протыкая ладонь насквозь под чужую агонию. Кровь медленно стала стекать по её дубовому столу, пачкая обувь. Резво вырвав вилку из руки, она отбросила её в сторону. — Больно? — ровный тон, отточенный годами унижений. — Да, — злоба перекосила и без того неприятное лицо. — Мне тоже. Грейнджер закрыла за собой дверь кабинета, не вдаваясь в подробности её боли. Возможно, отчасти, она даже не нашла бы слов, чтобы объяснить, была ли её боль также физической или чем-то большим. Ей просто хотелось побыстрее дойти до своих дней и обрести покой. Убить Малфоя? Того, кто за все годы впервые подарил ей вкус жизни и… Что? Любовь? А что ты знаешь о любви? Ты умеешь любить? Поцелуй матери на ночь, забота бабушки, первый секс. Что такое, черт возьми, любовь? Одержимость? Устала Устала Устала. Сигарета сгорела до тла.