Исповедь грешницы

      Волны сегодня начали бушевать. Наблюдая, как очередная волна разбивается о нос лайнера, Малфой прятал глаза за солнечными очками.       — Не мог выбрать время позже? — зевая, Паркинсон плелась за Забини. После вчерашней пенной вечеринки они не могли и не собирались просыпаться в шесть утра. Прохладный ветер мурашками прошёлся по коже, и она плотнее укуталась в кофту.       — Пока Грейнджер спит, — Малфой в полкорпуса развернулся к ним, опираясь на перила борта. — Наш любимый знакомый знатно… ошибся, — сощурился он, подбирая слова. — Дилан нанял Грейнджер в момент, когда я был на виду, а я о ней и духом не слышал. А сейчас он хочет прикопать к себе твою картину, вместе с кодом от базы данных наших торговцев, — холодный взгляд из-под очков пронизывает Паркинсон. Каждый раз, вспоминая, через что Драко прошёл и идёт на этом пути, ей хочется взять и спрятать его ото всех. Они это и сделали, но не вышло.       — Нет, Малфой, он не просто ошибся, — покачал головой Забини — он конкретно проебался. Говори как есть, — ухмыльнулся он, рассматривая крест, виднеющийся из-под рубашки.       Утвердительно кивнув, Драко отвернулся к горизонту, рассматривая всходящее солнце.       — Завтра аукцион. Всё должно быть в лучшем виде, — едва заметно улыбнувшись, он ушёл обратно в каюту. Ему ещё Грейнджер будить.       Сколько бы он не думал о вчерашней ночи, его не покидало странное чувство. Спящая и неподозревающая ничего Гермиона, совсем как кролик в узле змеи. Он наблюдателен. Он знает всех. Запомнить нового дилера у мошенника и вора не составило труда.       Её движения, манера речи, то, как она положила карты, тонко проходясь кончиками пальцев по краю. Он сразу её узнал.       — Почему у меня плохое предчувствие? Он же не решит вернуться? — обернулся Забини, морщась от солнца. — Будет сосем жаль, такая драка за его место, а он всё испортит, — смешок прокатился по палубе, пока он не зашёлся кашлем. Раздражённая Паркинсон ударила его локтём в живот.       — Не дай бог, имбецил, — Пэнси смотрела на удаляющуюся спину. Её беспокойство росло всё больше. Он слишком спокоен. — Я больше не хочу крови.       Ощущение… словно наступил штиль.       Буря всегда рядом.

***

      Тарелка с шумом подъехала к Гермионе, вынуждая поднять глаза от папки документов.       — Поешь, — Драко выжидающе смотрел на неё, не нарушая контакт. Он видел, что Грейнджер достаточно бледна и худа, но вчера он словно нёс не взрослую женщину, а ребёнка.       — Я очень рада, что ты отлично выполняешь роль святого, но давай не лезть в мою жизнь без моего разрешения — учтиво улыбнувшись, Гермиона слегка отодвинула еду, возвращаясь к коктейлю.       Тема еды была и оставалась её уязвимым местом. Аппетит пропал ещё до выяснениях всех обстоятельств, с начала войны. Даже сейчас она переживает насчёт операции и не может проглотить ни кусочка. Смотря на жирные макароны в тарелке, её начинает мутить, и она, морщась, отворачивается.       Ладно. Это не его проблемы. Вечер опустился на горизонт. Алый закат наполнял каюту своим светом. Малфой продолжал читать газету, выжидая.       Гермиона сосредоточена на своей работе. Её руки тянутся к самокрутке, и при затяжке носик слегка морщится от едкого дыма. Медовые губы чуть приоткрыты, выдыхая дым, а Драко ловит этот момент, отмечая в памяти.       Каждый вечер Гермиона выкуривала косяк, а после ложилась спать. По серенити он понял, что беспокоится о том, что Гермиона зависимая, не стоит. Легкая трава для расслабления не навредит. Лучшее творение Забини, единственное, чем он действительно гордится посреди остального срама.       Сейчас она тяжело вздохнёт.       Гермиона вздыхает, туша траву.       У него ещё никогда не было такой куклы.       — А зачем тому мужчине картина? — не ожидая вопроса, Гермиона, что собиралась встать, одёрнулась, потирая глаза.       — В картине нужный код от важной вещи, да и продать её можно дороже.       Кивая, якобы удивлённо, Драко налил себе и ей сок.       — Я думал, ты больше не хочешь на него работать, — нахмурившись, Гермиона кивнула, принимая стакан. Надо спать, стала гудеть голова. — Тогда зачем помогаешь?       Её рука замерла, так и не коснувшись губы. Действительно, а зачем? Почему пришла по первому зову? Она массирует виски в надежде унять слабость.       Но в глубине души она знала ответ. Только вот не с Малфоем это обсуждать. Но он прав.       — Я больше не киллер, — кивнула она, подтверждая свои слова. — Я убила первого продавца этой чёртовой картины и лишь поэтому сейчас здесь. Чтобы вернуть долг и уйти. Кто меня вообще дёргал слушать об этом сраном коде.       Действительно, кто, ухмыльнулся Малфой. Пэнси тогда знатно расстроилась, что её информатора прикончили, словно помойную крысу в канаве. Получается, он работал не только на неё. Картина в любом случае перешла бы в чужие руки со всей информацией.       Мелкий твари. Каждый пытается откусить от него кусок.       — И ты совсем не обижаешься на своего нанимателя? — его голос приглушен. Словно змей искуситель, он лезет в её одурманенную голову.       И это работает.       Взгляд Гермионы, что он сейчас видит, будоражит его, еле сдерживает ухмылку. Зато она во весь оскал уже представляет свою шалость. Её озорной блеск глаз, кажется, давит на его совесть, но он быстро отмахивается от наваждения.       — Малфой, ты точно священник?       — Как видишь, — развёл он руками, указывая на большой серебряный крест на груди. — И как священник я считаю, что плохие люди должны быть наказаны.       Гермиона кивает и всё с той же полуулыбкой встаёт, молча направляясь в постель.       Она так долго ждала этот момент. Дилан достаточно наигрался в свои игры. Пора ему показать, что не всё может быть как он хочет. Возможно, завтра она поблагодарит Малфоя.       Допив сок, язык прошёлся по нижней губе, слизывая капли его победы.       Боже, если так пойдёт и дальше, он не сможет остановиться. Давно утерянный вкус жизни возвращается, отдавая себя в полном объёме. Он отблагодарит за это Грейнджер, обязательно, немного позже, когда она всё поймёт.

***

      Седьмой этаж лайнера заполнен людьми. Слои общества от богатых, очень богатых, и неприлично богатых разделились на доступные им локации.       Приобретя мнимое вечернее платье, а Драко костюм в одном из магазинов лайнера, пришлось довольствоваться тем, что осталось на полках.       — Значит так, — Гермиона шла свободно вперёд, рассматривая картины и выставочные экспонаты, чуть повернув голову к идущему сзади Малфою. Её серебристое платье изящно прилегало к талии, открывая оголенные плечи, что ненароком задевали Драко сильнее произведений искусств. — Мы проходим прекрасную галерею и идём на шестой этаж. Я выхожу и двигаюсь во второй зал, пока ты садишься в первом и ценой собственной жизни выкупаешь картину. Понял?       — Почему я должен участвовать в этом смраде? — он устало вздохнул, засовывая руки в карманы брюк.       — Потому что мне нужно позаботится о других проблемах. — натянуто улыбнулась она, пальчиками подавая знак своей девочке в углу комнаты, что так же натянуто улыбнулась, учтиво кивнув. — Ты вообще меня слушаешь?       Та самая шлюха, уже крутится на шее у другого мешка денег.       Каменное выражение лица не меняется, выражая полную отрешённость. Ему надоело слушать болтовню Грейнджер. Пищит на протяжении всего пути. Он расстегнул давящие запонки, закручивая рукава.       — Истеричка, — произнёс он шёпотом на выдохе.       — А ещё сука, — развернулась она резко, заставляя сделать шаг назад. — А ещё я хочу мороженое. — её улыбка, почти детская и снова эта привычка наклонять голову в бок. Он не успевает за её сменой эмоций.       Сводит с ума.

      Дамы и Господа. Все, кто желает принять участие в нашем аукционе, просим Вас пройти на следующий этаж.

      Голос из динамиков разрушил мнимую идиллию. Не дожидаясь ответа, Гермиона ушла вперёд, тонко виляя бёдрами под стук своих каблуков.       Разделившись с ней в одном из коридоров, Малфой лишь уловил её силуэт, сворачивающий за угол.       — Прошу вас.       Мужчина в бордовом костюме тройке передал Драко чёрную маску, прося соблюдать конфиденциальность. Бархат комфортно расположился на его лице. Вероятнее всего, маглов на судне может оказаться больше, чем волшебников, придется работать действительно честно и аккуратно.       Пройдя в зал, он занял место, соответствующие своему номеру на ячейке — сорок.       Около пятидесяти людей в маске заняли свои места. Настоящий фарс. Самый стоящий аукцион сейчас проходит выше. Там, где сейчас Гермиона, единственное, почему Драко сейчас здесь, а не там, его интерес.       Как скоро она придёт к нему, поняв, что нужная картина не там.

            Дамы и Господа, мы начинаем! И первый лот картина, «Ночь пастуха», ставка…

***

      Поворот первый, лестничный пролёт, второй.       — Мисс, ваш пропуск, — молодой мужчина в костюме персонала протягивает к ней руку, и она вкладывает выданный номер сорок, что он принимает. — Пожалуйста.       Приняв маску, Гермиона лёгким движением рук завязала её ленты на бант, проходя внутрь и занимая своё место.

      Дамы и Господа, мы начинаем! И первый лот картина, «Ночь пастуха», ставка…

      Находясь на втором этаже балконов, Гермиона видела всё. Ведущего в ужасной шапке, картину художника, чью рукопись она бы назвала полнейшей хренью и белую макушку, что она стала различать в толпе за то время, что они пробыли вместе.       Подперев щёку ладонью, Гермиона смотрела на него сверху вниз, утопая с своём превосходстве. Неужели он и впрямь думает, что такой всезнающий. Кривая улыбка растянулась непроизвольно.       Боже, да простит её душу грешную.       Она сейчас на седьмом небе от счастья, что контролирует Драко Малфоя.       Лот первый, второй, третий…

      Переходим к последнему на сегодняшний вечер лоту нашей программы. Картина «Иуда». Одним из самых трагических лиц Евангельского повествования стал Иуда Искариот, предавший своего Божественного Учителя: Иисуса Христа. Ставка четыре миллиона долларов.

      Удар молотка пришёлся радостной нотой закипающего восторга Гермионы.       Несколько рук поднялись вверх, включая нужную ей.

      Кто поднимает ставку?

      Пара рук опустилась, принимая поражение.

      Отлично, шесть миллионов долларов!

      Ещё несколько рук упали, оставляя две поднятых руки на весь зал.

      Браво Господа, Десять миллионов долларов!

      Обе руки всё ещё держаться, но, открыв свой бинокль, Гермиона замечает смятение на лице незнакомца. Наклонившись, он о чём-то перешёптывается с соседом.       Нет, если Малфой так легко победит, это будет неинтересно. Она только вошла во вкус.       Изящная рука взлетает в воздух, вступая в игру.

      О, прекрасная дама под номером сорок, второй этаж. Игра, становится всё интересней! Ставка растёт до одиннадцати миллионов долларов!

      Мужчины твёрдо держатся, на что Гермиона лишь улыбается, постукивая пальцами по бордюру от предвкушения. Лицо Малфоя её слегка расстраивало. Оно осталось совершенно таким же, как и в будни. Ничего не выражающим.

      Как напряжённо. Ставка пятнадцать миллионов долларов!

      Голос ведущего эхом отзывается в её сознании, а снятая с гонки рука мужчины стуком отдала в сердце, пропуская кульбит.       Они только вдвоём.       Подняв глаза на верхний этаж, Малфой смотрел прямо на неё. В эти зелёные глаза блондинки, что улыбается ему во весь ровный верхний ряд зубов своей широкой улыбкой.

      Семнадцать миллионов долларов!

      Они продолжают держать руки, смотря друг на друга.

      Девятнадцать миллионов долларов!

      Голос ведущего совсем пропал на заднем плане. Сумасшествие. В голове белый шум. Ей так весело.

      Двадцать миллионов долларов!

      Тишина. Давление спало. Невероятное чувство.

      Вот это да! Вот это игра, дамы и Господа! Я рад представить победителя данного лота. Номер сорок стал обладателем этого замечательного произведения искусства!

      Гермиона опустила руки, улыбаясь более сдержано.       Он это сделал. Она приказала Малфою выкупить картину любой ценой, и он это, чёрт возьми, сделал.       Зал заполнился аплодисментами и стал подниматься со своих мест, но Гермиона продолжала сидеть, с глупой улыбкой смотря на платиновый волос.       Она чувствует, как бьётся сердце. Вкус жизни, что казалось бы был потерян навсегда, напомнил о себе за каких-то пару часов.       И пусть неизбежное случится.       Сегодня она не упустит свой шанс.       Подав сигнал своей девочке в помощницах ведущего, Гермиона ушла в комнату передачи картины, разрезая тишину коридоров стуком каблуков.

***

      Дверь закрылась за спиной Гермионы с тихим хлопком. Темнота каюты в тусклом свете лампы придавала обстановке свой шарм. Она тихо усмехнулась, потирая кончик носа.       Дура.       — Чего смеёшься? — она обернулась так резко, что почти впечаталась носом в грудь Малфоя, но, покачавшись на шпильке, вернула себе равновесие. Не понимая её взгляда, Драко нахмурился, — Я забрал картину.       — Я знаю, я с ней уже поработала, — на выдохе произнесла она, глупо улыбаясь. Опустив взгляд, Драко понял причину её поведения, — Я думала, ты не придешь, — почти прошептала она. — Сядешь в церкви, а мне придется спать одной.       — Ты хотела мороженное, — протянул он, ухмыляясь, ставя банку на комод.       Его руки совсем не похожи на руки человека, что держат только Библию. Священник, что ходит в спортзал? Впрочем, ей плевать. Сейчас нужно только одно. Сделать то, что нельзя им обоим.       Браслет из камней с крестом перекатывался при движениях на выступающих венах, что не скрывали закатанные рукава рубашки.       Он видит, куда она смотрит.       Боже, он видит как.       Драко намеренно делает шаг назад, но она наступает, шагая вперед, смотря прямо в глаза, заставляя впечататься в стену.       — Грейнджер… — Дрожь, горячая, сладкая, пробивает тело, но Драко сдерживает эмоции.       — Что? — обжигает шёпот прямо у уха. Чужие губы почти касаются шеи, опаляя кожу горячим дыханием.       — Нам нельзя, — шепчет он, не спеша оттолкнуть её.       Сердце срывается на бег, и сделать глубокий вдох не получается — у неё не хватает воздуха.       В следующую секунду её ладони опускаются на его плечи, резко притягивая к себе.       — Клянусь, Малфой, если ты сейчас это не сделаешь, я буду сжигать каждую церковь, в которую ты будешь приходить, — выдыхает Гермиона, почти шипя ему в шею, и его губы начинают скользить по коже, едва-едва задевая.       Это её последняя ночь. Завтра всё закончится. Они сойдут на берег и разойдутся в разные стороны. Последняя ночь её свободы, и она использует его так, чтобы запомнить. Так, чтобы до боли в рёбрах от осознания реальности, что предстоит.       Малфой молчит, только тяжело дыша. Его сердце пропускает кульбит, а ухмылка еле сдерживается, от осознания, какой будет реакция Грейнджер на правду о нём, после этой ночи.       — Ничего Святого.       — Ну как же? — поднимает она на него глаза, улыбаясь, — Крестик, бьющий меня по лбу, когда ты будешь меня трахать, очень даже по-святому, — тонкие пальчики подцепили серебро, чуть звеня цепью.       Ведьма будет гореть в огне.       Вместе с ним.       Чёрт с тобой, Грейнджер.       Малфой резко разворачивает её спиной к себе, втягивая запах лака на её волосах. Гермиона откидывает голову ему на грудь, подставляя шею под поцелуи. И руки Драко срываются вниз, к локтям, к скрещенным на груди рукам, и ниже, ложась на тазовые косточки, прижимая к себе, давая почувствовать, как на самом деле он её хочет.       Восхитительно. Это всё — восхитительно, неправильно, горячо. А если их услышат? А что, если она будет кричать так, что крыса Дилана услышит это и передаст хозяину. Нет. Она сама. Сама всё сделает. От этих мыслей Гермиона задыхается, прижимаясь теснее, поднимая руки и притягивая его голову к шее, к плечам. Малфой толкает вперёд, и она делает шаг вслепую, к тумбочке, наощупь отодвигая холодную банку. И когда подходит к ней почти вплотную, он резко разворачивает её, впиваясь в губы. Гермиона приглушённо стонет, отвечая на поцелуй, касаясь языком его языка, обводя им контур его губ. Он выдыхает ей в рот и вбирает в себя её нижнюю губу, в то время как руки ныряют под ягодицы и приподнимают, вжимая в себя. Грейнджер обхватывает его ногами, не прерывая поцелуй, и он несёт её куда-то вперёд, через всю каюту.       Внутри горит, плавится, требует выпустить на волю зверь, и Малфой почти готов уступить ему, подчиниться, спеша найти точку опоры. Гермиона сдавленно охает, когда он прижимает её к холодному бетону стены, толкаясь бёдрами, вызывая сдвоенный стон.       Руки одновременно тянутся к майкам, стаскивая через голову. Оба шипят от прикосновения к чужой коже. Грудь Гермионы ложится в ладони Драко, и она выгибается, когда шершавые подушечки пальцев проходят по соскам, нежно гладят, слегка оттягивая. Следом приходят губы, и она закусывает щеку, зарываясь в его волосы, притягивая голову ближе, нетерпеливо подаваясь навстречу. Но Малфой не спешит, по очереди лаская грудь, и руки Гермионы сами ныряют между их телами, звеня пряжкой его ремня, почти вырывая замок молнии. Дальше, глубже, под бельё, обхватывая напряжённый член, проходясь от головки вниз. Драко мычит, и в её груди вибрирует от этих звуков, отдаваясь сладким эхом. Ладонь касается головки, размазывая выступившую на ней влагу, и снова скользит вниз, пока руки Малфоя возятся с её джинсами, вынуждая опустить ноги на пол.       — Вот так, святоша, — прерывающимся голосом шепчет Гермиона, и он усмехается ей в шею, одним движением стягивая ткань до колен. Она переступает ногами, успевая разуться, не выпуская из руки его член, Драко прерывистыми движениями спускает свои джинсы, и тут же крепкие руки приподнимают её над полом. Грейнджер направляет его в себя, коротко вскрикивая, когда он медленно входит. Вновь смыкает ноги за его спиной, подаётся навстречу коротким рывкам, ловит его лицо, заставляя смотреть в глаза. Он прижимается к ней всем телом: холодная гладкая стена за спиной и горячая гора мышц к груди, к животу, между ног.       Смотреть на него, на полураскрытые губы. Ловить его хриплые выдохи поцелуями, дрожа в его руках, что сжимают ягодицы крепко, насаживая на себя снова и снова.       Её язык проходится от его ключицы до шеи, подцепляя массивное сцепление серебра, обхватывая крест губами, держа его в зубах, чуть прикусывая, смотря Малфою в глаза.       Сумасшедшая, дикая.       Как прекрасен вкус жизни.       Гермиона сдаётся первой. Закрывает глаза, застывает, отдаваясь ощущениям, ловя приближение оргазма, что накрывает сладкой волной, скручивая низ живота в тугой клубок и тут же распутывая, рассылая по телу тысячу искр. Она стонет, и крик эхом разносится по каюте, но тут же прерывается, заглушённый ладонью Драко. Он не останавливается, двигается быстрее, почти вбивая её в стену, оглушая тяжёлым дыханием.       — Подожди, — шепчет она сбивчиво, пытаясь поймать его спутанный взгляд. — Малфой!       Он останавливается резко, смотрит дико, словно не понимая, чего от него хотят. Гермиона кладёт ладони ему на грудь, опускает ноги на пол, вздрагивая — холодный. Драко недоуменно смотрит и дрожит мелкой дрожью. Гренджер улыбается, прикусывая губу, и вдруг разворачивает его, толкая спиной к стене. Опускается на колени, смотрит снизу вверх, и медленно облизывает его головку, вбирая в рот, неторопливо всасывая член в себя, до основания. Малфой протяжно стонет, руки, безвольно висящее вдоль тела, сжимаются в кулаки, и со следующим движением её головы он сам толкается в неё, а она выпускает его изо рта со звонким причмокиванием и снова глотает, сжимая губы в тугое кольцо. Снова поднимает на него глаза, но он уже не смотрит: зажмурился, кусает губы, сдерживая рвущиеся стоны. Мощная грудь тяжело вздымается, мышцы на животе поджаты, напряжены. Гермиона ускоряется, обхватывая руками его бёдра, и его ладони ложатся на её голову, крепко сжимая волосы, направляя, толкаясь.       Короткая вспышка между двух ударов сердца, и Малфой снова стонет, не сдерживаясь, тонко выдыхая с каждым коротким движением. Последний рывок, и в ногах разливается слабость, искусанные губы складываются в улыбку. Грейнджер поднимается медленно. Скользит ладонями по его торсу, целует в шею под мочкой уха и шепчет:       — Я люблю карамельное. Чтобы сначала приторно, а в конце соль, — улыбается Гермиона, уходя к кровати.       Сфокусировав взгляд на тумбочке с шоколадным мороженным, Малфой ухмыляется, поправляя цепь.       Змея.       Его тайпан.       Ложась рядом, Драко засыпает на правом боку, отвернувшись от Гермионы, что ушла к окну курить косяк.       Даже не задумываясь, что проснётся также один.       Просто секс. Разрядка. Вот он и отблагодарил Грейнджер.       Вот она и сказала ему спасибо. Завтра начнётся её ад.       Дым из её губ тонкой струёй вытекал в окно, уносясь морским ветром.       И начнётся он с правды, что все так невероятно любят.

***

      Яркое солнце слепило глаза даже из-под очков, Гермиона морщилась, прикрывая лицо ладонью.       Лайнер прибыл к порту, и высадка пассажиров прошла намного быстрее, чем она предполагала. Люди с толстыми чемоданами выходили с трапа, почти в перевалочную от тяжести скупленных драгоценностей.       Гермиона шумно втянула воздух.       Три секунды — полёт пули до цели. Она исчерпала свои.       Тубус с картиной шевельнулся, когда она повела плечом. Поправив очки, улыбнулась уголками губ, крепче сжав ремень на плече.       Аппарировав за углом, подальше от чужих глаз, Гермиона приземлилась в знакомом районе. Неприятная сырость больно ударила в нос, вынуждая зажать лицо ладонью, прежде чем обоняние вновь привыкло. Такой уже привычный шум улиц.       Мат, срань и насилие.       С тех пор как Туз ушёл, в Нижнем Лондоне всё пошло к чертям. Беззаконие, что творит сам ее начальник только чего стоило, но Грейнджер давно поняла и до сих пор уверенна в одном — ему никогда не стать лидером и не заменить его. И этот год это показал. Никто так и не смог занять место управления.       Его предел — развлекать. Никакой он не король. Самый обычный валет, что слабее дамы.       Два прерывающихся стука. Решётка резко открылась и также закрылась, открывая дверь и пропуская её внутрь.       Снова резкая смена запахов на пот, цветочные духи и… трава. Дилан снова обдолбанный.       Её подошва, кажется, заглушает звук музыки в коридоре. Проходя мимо царившей вакханалии, ни один мускул ни дрогнул на её лице. Плевать, ей хорошо. Ещё чуть-чуть. Заново.       Дверь громко открывается, ударяясь об стену, от чего мужчина в дыму откашливается, убирая косяк.       Мокрые волосы прилипли к его лбу, а зрачки заполонили всю радужку глаз. Мерзко. Её усилий недостаточно, чтобы сдержать своё лицо, а она и не будет стараться, кривясь и отворачиваясь. И он знает, что для нее это мерзко. Он — мерзко.       Его сердце чертовски трепещет в удовольствии.       Гермиона видит этот оскал. Она его знает.       Ёбнутый ублюдок.       Она оставляет тубус у стены, собираясь уходить, как прокуренный с хрипотой в голосе её останавливает.       — Показывай.       — Ты не в состоянии, — Гермиона уже не пытается найти адекватность в его глазах. Её просто нет. Нет в нём.       — Я сказал, показывай, — хлопнул он по столу, но тут же прошёлся по нему ладонью, словно заглаживать вину. — Давай, Гермиона, — сбавил тон, призывая к доверию.       Да плевать. Пусть хоть порвёт эту тряпку. Резко оторвав тубус от стены, она сорвала с него крышку, вынимая картину. Смотря на это как завороженный, мужчина выхватил картину из рук, ещё не успела Гермиона её развернуть. Перебирая каждый краешек трясущимися пальцами, он нащупал чип, разрывая полотно. Аккуратная маленькая пластина лежала в его руке. Сумасшедший оскал, что так часто видела Гермиона, с каждым разом становился всё отвратнее.       Дилан резким движением скинул всё со стола, не обращая внимания на звон бутылок, одна из которых прокатилась к ногам Гермионы, выливая пиво на пол. Ничего, она умеет терпеть. Всё ради одного.       Вставляя чип в ноутбук, мужчина обезумевшими глазами искал информацию, но не нашёл. Она поняла это по сузившимся зрачками и потерянному выражению лица. Больше не смешно, любимый? Теперь смеялась она.       — Что это? Где данные? — гортанный рык вместо слов. Костяшки пальцев побелели, сжимая устройство.       — Не знаю. Мне сказали только доставить устройство, — пожала Гермиона плечами, подойдя к нему, удивлённая пустому экрану.       Дилан встал, покачиваясь, из-за чего пришлось схватиться за подлокотник, напротив Гермионы, смотря ей в глаза. Почти такие же чёрные как у него при освещении комнаты.       — Милая моя, что ты делала там всё это время? Отдыхала? — его рука скользнула к по её шее, зарываясь в волосы. Слегка натягивая, при других обстоятельствах она бы сказала, что приятно. При других отношениях. В другой жизни. Гермиона кивнула, подаваясь к нему навстречу. — И что же ты делала? Загорала?       Она нагнулась к его уху, словно кошка, отодвигая руку, лукаво улыбаясь.       — Я трахнула священника.       Минутная пауза.       Боже, она сейчас расплачется от шкалы адреналина. Слегка улыбаясь, Грейнджер стояла, смотря на него так, как он заслужил — с усмешкой и сожалением, совсем невесомым.       Король оказался шутом, какая ирония.       — Вывести меня хочешь? Эмоций не хватает? — ухмыльнулся, с грустью смотря на неё. Даже не трезвая голова понимает весь её холод. — Чем ты занималась? Не стоит, подумай.       Всё с той же улыбкой она кивнула, смотря вбок от него, словно соглашаясь сама с собой. Уголки глаз заблестели, наполняясь влагой, но она твердо, словно смеясь, посмотрела ему в глаза, подходя ближе.       — Да зачем думать? Я говорю правду, что ты так уважаешь. Целовались, я попросила трахнуть себя, а напоследок отсосала. И мне было та-ак хорошо, — она улыбалась, словно в последний раз, так отчаянно, совершенно ненормально. Она сошла с ума. Растворилась в воспоминаниях вчерашнего дня. Всего несколько часов назад.       Выслушав её откровения, Дилан усмехнулся, прикрыв глаза.       Три секунды. Совсем не для пуль.       Замахнувшись, мужской кулак пришёлся в её челюсть. Теряя равновесие, Гермиона упала назад, цепляясь за спинку кресла. Вкус метала моментально заполонил рот. Сука. Проскулила щёку. Дилан рванул вперёд, хватая её за кофту, но она сплевывает кровь, уносясь из кабинета.       — Пусти!       Визг отразился от стен, возвращаясь назад. Скрутив руки, он нагнул её над столом, придавив своим телом. Гермиона извивалась под тяжестью мужского тела, не имея возможности выбраться, он был сильнее ее. Она слышит, как трещит ткань джинсов, и ее ляшки обжигает боль от царапин ногтей. Весь кислород выбился одним выдохом из груди при первом резком толчке.       Сухо. Больно. Мерзко.       Она знала, на что шла. Неадекватность этого человека превзошла все её ожидания.       Мерлин, она надеялась, он убьёт её, задушит, да хоть что, но не это.       Грубые мужские руки сжимают её запястья до посинений, пока сам хозяин продолжает толкаться внутрь.       Боже, как больно. Пара слёз непроизвольно скатывались по её лицу на стол, и она щекой сама же их растирала. Больно, он рвёт её изнутри. Сначала душу, затем плоть.       Сама виновата. Всё, что она сейчас может, постараться расслабиться и ждать.       Ждать, пока он сдохнет.       Стиснув зубы, Дилан прошипел что-то ей на ухо и, толкнувшись в последний раз, утробно застонал, доходя до конца.       Почувствовав, как хватка на руках слабеет, а потом и вовсе пропадает, Гермиона наконец-то вдохнула, услышав, как дверь захлопнулась, оставляя её одну.       Скатившись под стол, она дотянулась до своей палочки, накладывая чары.       Ещё.       Ещё.       И ещё.       Отвратительно.       Правильно. Он вновь вернул ей трезвость головы.       Завтра он пришлёт букет роз, извиняясь, и откупится ужином в дорогом ресторане.       Это будет завтра.       До завтра нужно дожить.       Тихо усмехаясь про себя, Гермиона откинула голову на край стола, прикрывая глаза. В голове белый шум. Она устало улыбается, покачивая головой.       Совершенная тишина.       — М-м… — Мария, Мария на кресте. Ты пала вниз, словно Мария… - осипший голос тихий, обрывчивый.       Боже… Тихие смешки наполняли ее грудь, пока не вырвались наружу, пока не стали громче и громче, набирать обороты. Гермиона смеялась до сводящих мышц, до выступивших крупинок слёз. Чёртов Малфой. Пошло всё к черту. Гермиона встала, стерев ладонью влагу с лица, наводя чары марафета. Ей некогда отсиживаться. Ещё много дел.