Прогнивший Мир

Очнувшись в бесконечном мраке и тишине, словно это место давно позабыло, как звучит мир, я не знаю, сколько прошло времени, да и сам подсчёт времени теряет всякий смысл. Минуты, дни, годы, или, возможно, вечность — всё смешивается в бесконечный, глухой поток. Холод абсолютной тьмы пропитывает сознание, словно яд, растекающийся по венам. Кажется, что память, моя суть, сама становится частью окружающей действительности — затуманенной, покрытой сажей. Но эта тьма жива. Она дышит, шепчет, давит со всех сторон, наполняя разум чужим, первобытным страхом. Этот ужас кажется древним, неподвластным времени. Я пытаюсь сохранять спокойствие, убеждая себя: «Это просто сон, иллюзия, обман, что вскоре кончится». Но чем больше стараюсь поверить в это, тем сильнее становится эта давящая тьма. Она обволакивает меня, словно живое существо, её холодные пальцы проникают глубже, вытягивая из моего сознания последние проблески надежды. Кажется, что тьма вторгается не только в тело, но и в разум, разъедая его, подчиняя себе. «Что со мной? Я мёртв — разве нет? Разве смерть не должна приносить покой?» Но ответов нет. Одиночество становится невыносимым. Сердце бьётся сдавленно, словно боится быть услышанным, но его глухой, монотонный стук остаётся единственной связью с реальностью. Попытки позвать на помощь оборачиваются лишь новыми кошмарами. Голос исчезает, не покидая губ, а вместо него раздаётся жуткий, звериный рёв, отражающийся от стен и утопающий в бесконечном эхе. Сердце замирает, будто боится потревожить чудовище, издавшее этот звук. Прилагая огромные моральные усилия, мысленно отстраняюсь от не покидающего меня страха и пытаюсь открыть глаза. Но... глаза. Их нет! Этот факт сражает меня, как удар молнии, парализуя тело. Разум отказывается принимать это, отчаянно ищет оправдания. «Это сон! Это должно быть просто сон!» Паника поднимается волной, но я заставляю себя двигаться. Руками, дрожащими от ужаса, начинаю ощупывать своё тело. С каждым прикосновением нарастающее осознание давит на меня, будто тьма вокруг обретает вес, и этот вес дробит мою волю. Вместо привычной формы головы под руками оказывается нечто... неправильное. Гротескная грудная клетка, в центре которой зияет пасть, с четырьмя, как у древнего чудовища, дугообразными бивнями, по два с обоих боков рта. Бивни берут своё начало чуть выше рта и заканчиваются на месте, где у обычного человека был бы подбородок. Каждое новое открытие становится ударом. Я пытаюсь остановиться, убедить себя, что это лишь иллюзия, кошмар, но руки продолжают своё путешествие, ведомые ужасом и отчаянием. Носа, глаз и ушей нет, но я каким-то образом чувствую вокруг себя странный запах и звук своего тяжёлого, прерывистого дыхания. По бокам из грудной клетки-головы растут большие и длинные руки, покрытые плотной, жёсткой шерстью вплоть до самых кистей. На руках пять пальцев с бритвенно острыми когтями. А за спиной... За спиной что-то огромное, чужое и давящее на позвоночник. Я чувствую их вес — крылья. Они тянутся вверх, тяжёлые, жёсткие, будто сделаны из чугуна, но покрыты перьями, на ощупь твёрдые, словно вырезаны из осколков металла, острые и опасные. Опускаюсь ещё ниже. Пальцы беспомощно скользят, тщетно ища привычный контур живота, но вместо него наталкиваются на хребет, обтянутый тонкой плёнкой тугой кожи, укрытой слоем жёстких мышц и грубой щетины. Этот искривлённый столп — единственное, что связывает мою грудную клетку с нижними конечностями! Суетливо ощупывая себя дальше, понимаю, что ноги непропорционально длинные, но на стопах нет шерсти. Ноги имеют такую же форму, как у человека, но с одним отличием: пальцы ног подобны моим пальцам на руках. Я пытаюсь дышать ровно, но каждый вдох отдаётся в теле эхом чуждого рёва. Это не моё дыхание. Это дыхание монстра. На мгновение меня захлёстывает желание остановиться, но я продолжаю, словно приговорённый к финальному ужасу. Последний удар — длинный хвост, гибкий, как змеиное тело, покрытый плотной шерстью. Он изгибается в такт моим движениям, заканчиваясь грубой кисточкой. Дрожь охватывает меня. Страх сменяется полным отрицанием. Нет. Это не я. Это не может быть я. Стук сердца звучит глухо, будто эхо в пустом зале. Я повторяю, как мантру: «Это просто сон. Это просто сон.» Но голос внутри смеётся надо мной, усиливается с каждой секундой, превращаясь в зловещий шёпот, что впивается в моё сознание: «У Ковчега всегда должен быть демон...» Каждое слово этого шёпота звучит как предсмертный колокол. Мне хочется кричать, но вместо крика из горла вырывается животный рёв. Эхо этого звука разлетается в тьме, возвращаясь ко мне с издевательской насмешкой. Я не демон. Я человек! Но чем громче я пытаюсь убедить себя, тем меньше верю в собственные слова. Я вскинул голову, чтобы закричать, и с неистовым отчаянием выдохнул: "Есть кто-нибудь? Ответьте! Я не хочу быть один…" Но темнота ответила эхом: "Один… один… один…", и от этих слов холод пронизывал сердце, словно ледяной клинок. Я, как мог, прижался к холодной стене, свернувшись в комок, будто тепло собственного тела могло прогнать этот жуткий холод и невыносимую тьму. — Этого не может быть, — шептал я, — этого просто не может быть… *** Дни сменяются ночами — если здесь вообще существует время. Воспоминания о прежней жизни всё больше тускнеют, превращаясь в отрывочные образы, вспыхивающие и угасающие в сознании, оставляя лишь горькое ощущение утраты. Иногда всплывают обрывки: чей-то тёплый голос, мягкий взгляд, неясный образ чего-то светлого. Я хватаюсь за эти крупицы, цепляюсь за них, как за последнюю нить, связывающую с самим собой. Но воспоминания не поддаются — стоит поймать одно, как оно ускользает, будто насмехается. Чем сильнее я пытаюсь удержать их, тем быстрее осознаю, что теряю что-то бесценное, то, что делает меня мной. *** Сомнения разъедают разум, а на смену им приходит ярость. Гнев охватывает меня, словно огонь. На что он направлен? На эту пустоту, которая поглощает меня? На самого себя, что оказался в ловушке? Или на это место, удерживающее в безмолвном плену? Злость становится последней искрой, единственным светом в этой бесконечной черноте. Я кричу, но звук тонет, будто сам воздух отказывается его пропустить. Тьма жадно поглощает всё: вопли, слёзы, ярость. Словно она живая, питается моим отчаянием. Удары кулаков о стену раздаются гулким эхом, но ничего не меняется. Всё остаётся неподвижным. Руки сжимаются на чуждом, искажённом, уродливом теле. Пальцы, увенчанные длинными острыми когтями, с лёгкостью прорезают поверхность кожи, из которой с хлюпающим звуком вырывается горячая, густая жидкость. Она течёт по пальцам, её жар отрезвляет, хоть и ненадолго. На мгновение вспыхивает боль, острая, яркая, почти обжигающая, яростно пронзая моё сознание. Она кажется настоящей, реальной, как последнее доказательство того, что я всё ещё жив. Боль приносит странное облегчение, вытесняя захлестнувший страх и отчаяние. Но она уходит так же внезапно, как и появилась, оставляя за собой холодное, гнетущее безразличие. Пальцы дрожат, а горячая жидкость стекает по ним. Судорожно скользя пальцами по собственной плоти, я ищу следы ран, хоть одно доказательство, что всё ещё жив. Но кожа гладка, а плоть цела, как будто моё тело само отвергает боль, отказывается позволить мне почувствовать себя живым, оставляя лишь страх и бессилие. В бессилии я произношу слова, обращённые в пустоту. Прошу, молю кого-то или что-то — даже не знаю, кого — вытащить меня отсюда. Обещаю всё: душу, жизнь, что угодно, лишь бы почувствовать тепло, увидеть свет. Но ответа нет. Пустота отвечает только эхом моего отчаяния. Миражи мерцают в темноте. Они манят, шепчут, зовут. Лица, знакомые, близкие, мелькают на мгновение, но исчезают, стоит протянуть руку. Они выглядят такими знакомыми, такими близкими, но я не могу дотянуться до них. Словно невидимая сила удерживает меня на месте. Неуверенно я встаю, судорожно стараясь справиться с нарастающим чувством чужого страха. Под ногами что-то хрустит, холодное и хрупкое, ломаясь под тяжестью шагов. Сердце замерло. Маленькие, хрупкие, холодные предметы под ногами обжигают разум безумием и страхом. Ощущение того, что я ступаю не по полу, а по чему-то живому, пробирает до дрожи. Шаги. Я слышу шаги. Но их делаю я сам. Они гулко раздаются в пустоте, будто кто-то другой идёт за мной, подстраиваясь под мой ритм. Каждый новый звук заставляет волосы вставать дыбом. С каждым шагом окружающий страх сгущается, словно туман. Он проникает внутрь, липкий и удушливый, не мой, но всё же наполняющий меня, как морская вода заполняет лёгкие тонущего. Это не мой страх. Он висит в воздухе, тяжёлый, первобытный, словно я окружён тенями чудовищ, жаждущих напасть, если только позволю себе расслабиться. С каждым шагом мне кажется, что тьма вокруг становится плотнее. Теперь я слышу её. Её не должно быть слышно, но она издаёт шорох, подобный тихому шелесту ткани, что сжимается вокруг меня. Иногда шорох сменяется шёпотом, низким, холодным, невыносимо близким, как если бы кто-то заглядывал прямо в мой разум. "У Ковчега всегда должен быть демон…". Эти слова повторяются снова и снова, впиваются в разум, растекаются по нему, становясь частью мыслей. Уже не понять, это шепчет тьма или я сам повторяю эти слова. Я молю. "Пожалуйста, отпустите меня… Я обещаю, что всё сделаю, только не оставляйте меня здесь…" Я не знаю, к кому обращаюсь. Возможно, к самому себе. Но ответа нет. *** Тьма бесконечна, но с каждым шагом передо мной разворачиваются чужие знания, заполняя меня. Они не мои, но я чувствую их: как махом крыла превращать воздух в лезвие, как поражать врагов взрывами красной энергии, оставляя за собой пепелище. Эти образы обжигают, чуждые воспоминания вспыхивают в сознании, заставляя дрожать. Шаг за шагом, я иду вслепую по холодному полу, слыша под ногами слабый, хрустящий звук. В надежде на лучшее, я иду вперёд, но каждый мой шаг лишь усиливает хруст, который эхом отдаётся в пустоте, будто под ногами ломается что-то живое. С каждым шагом меня накрывает всё больше ужаса, отчаяния и странных воспоминаний. Я внезапно осознаю, что эти знания не мои, они принадлежат чудовищу, в которое я превращаюсь. В мозгу прокручиваются обрывки жутких воспоминаний: смерти, уничтожение целых городов, хрупкие люди под ногами, которых я давлю, как песчаные замки. Страх и гнев становятся единым целым, и со злостью я начинаю топтать всё подряд, ломая под собой, как кости и жизнь, всё, что попадается. Я нахожу стену и осторожно, словно боясь, что она исчезнет, кладу руку на холодную, гладкую поверхность, медленно иду вдоль неё. Считая шаги, я обхожу её, понимая, что меня заточили в бесконечном черном кубе, из которого нет выхода. «Я не выйду отсюда…» — ужасается моё сознание, осознавая, что я навсегда заперт в этом мрачном, проклятом месте, которое уже стало моим гробом.