Последнее дело аврора Силверсливза

      Мариса ждала. Свернув с Горизонтальной аллеи в кромешную тьму закоулков Лютного, она быстрой поступью продвигалась к лавке Коффинов. Вслушиваясь в отзвуки собственных шагов. Боясь различить за глухими ударами каблуков о брусчатку чьи-то чужие. Девушка уверенно стискивала волшебную палочку в правой ладони, а левую руку осмотрительно убрала в карман пальто — туда, где, свернутый в кокон, лежал Джой. Люмос она благоразумно не стала колдовать. Зачем привлекать к себе излишнее внимание?       Нет, с ней ничего не случится. Мариса уверяла Гейбриела, что вернется домой как ни в чем не бывало. И уж в его сопровождении точно не нуждается. Ведь так? Быть может, в тот момент в ней говорила излишне самоуверенная и самостоятельная мисс Коффин. Та, что еще не побывала в Таре. Отчего-то после прогулки по священным холмам Ирландии в каждой по-осеннему голой ветке ей виделась костлявая рука какого-нибудь жуткого чудища. Необъяснимое чувство тревоги, зародившиеся в Дублине, не покинуло ее по возвращении в Лондон. И как бы Мариса ни не желала этого признавать, ей было страшно.       Добравшись до лавки, она недоверчиво огляделась по сторонам, опасаясь, что некто все же мог следовать за ней крайне бесшумно. Никого. Тяжело вздохнув, девушка взмахнула волшебной палочкой, произнесла заклинание и сняла невидимый магический замок, оставленный в день отъезда в Дублин. Пройдя внутрь, Мариса тотчас же захлопнула за собой дверь и, прислонившись к ней спиной, снова взмахнула палочкой. Слабый желтоватый луч, просочившись в старый затвор, запечатал вход. Теперь никто не сможет попасть в лавку. Кто бы ни скрывался в тени.       Мариса снова вздохнула и прошла вглубь помещения. Пахло смесью высушенных трав, ягодами можжевельника и табаком. Дурманящие теплые ноты сандала, кожи и амбры. Тонкий древесно-землистый шлейф был едва уловим. Это был запах ветхих книг, старинных монет и украшений. Запах родного дома. Когда эта история закончится и она продаст магазин, навсегда перевернув страницу прошлого, ей будет не хватать этого. А особенно — удивительного чувства, которое Мариса испытывала всякий раз по возвращении домой. Кончики пальцев приятно покалывало, по телу разливалось странное ощущение. Истома.       Это была темная магия, пронизывающая буквально все в лавке Коффинов. Любой другой чувствовал бы себя здесь жутко неуютно, по коже непременно бегали бы неприятные мурашки. Просто потому что не всякий волшебник мог справиться с силой артефактов, предназначенных для мрачных ритуалов. Но Мариса выросла среди этих предметов, она впитала в себя каждый отблеск темнейшей магии. И все же в Таре ей, так хорошо знакомой с аспектами этой ветви волшебства, было не по себе. Интересно, каково было Гейбриелу вблизи священных холмов? Наверняка за всю свою жизнь он не произнес ни одного непростительного. Аврор же.       Мариса посмотрела на старинные напольные часы в углу комнаты, приобретением которых отец когда-то жутко гордился. Корпус был выполнен из темного дуба, его украшали вырезанные чьей-то умелой рукой золотистые руны, которые с годами кое-где утратили свою краску. «Время дает все ответы, даже не нуждается в вопросах» — гласила выгравированная надпись. Маятник под толстым мутноватым стеклом смиренно раскачивался из стороны в сторону, а стрелки часов показывали половину одиннадцатого. Интересно, сколько ему понадобится времени, чтобы посмотреть воспоминание?       К полуночи Мариса все еще не спала. Она ждала, когда Силверсливз явится, чтобы поделиться своими соображениями. Если кисточка была в доме Пруденс, означало ли это, что убийца ее обронил? Художник? Разве они убивают? Хотя грань между искусством и безумием всегда тонка. А что, если она его видела в доме возлюбленной Морана в последнюю их встречу? Мариса до ноющей боли в висках пыталась вспомнить все детали того вечера, лица людей. И ничего. Те мужчины, которые приняли ее за одну из девиц Пруденс, навряд ли были убийцами. Всего лишь похотливые животные. А некромант был чертовски умным, расчетливым преступником. Под это описание куда больше подходил Асмодеус. Мариса не сомневалась, Селвину не раз доводилось произносить непростительные заклинания. И он ни секунды не колебался, убивая других волшебников. Безжалостный хладнокровный ублюдок. Совсем как некромант.       В следующий раз она посмотрела на часы, когда те показывали полночь. Почему же он никак не приходил? Неужели все еще в Министерстве? А вдруг Грюм как-то узнал, что они вместе отправились в Дублин? У этого сварливого типа наверняка везде были связи. А может, тот гадкий журналист из второсортной газетенки был шпионом Грозного Глаза? Гейбриелу пришлось объясняться? Что, если у него заберут значок аврора и разжалуют раньше времени? Меньше всего ей хотелось стать причиной карьерного краха Силверсливза.       Уже в три часа ночи, лежа без сна на старом потертом диване рядом со стеклянными стеллажами, в которых хранились самые безобидные артефакты во всей лавке, Мариса проклинала все на свете, отчаянно злясь на Гейбриела. Но куда больше на саму себя. Вот же глупая наивная дурочка. Надумала себе Мерлин весть что. Она что же, полагала, будто они напарники? Как бы не так. Несмотря на все то, что их теперь крепко связывало, Силверсливз по-прежнему оставался аврором, одним из так ненавистных любому обитателю Лютного министерских псов. А она? Всего лишь сестра обвиняемого в жестоких преступлениях. Даже тот мерзкий репортер, больше напоминающий уродливую жабу, не знал ее имени. Как он сказал? Сестра Морана. Не больше. И Толстяк-Джереми не видел в ней Марису Коффин. Сестра Морана. Вот и все, кем она являлась.       Ближе к рассвету усталость все же взяла верх. Мариса забылась каким-то беспокойным сном. Который вмиг растворился от странного звука. Она резко распахнула глаза и несколько раз непонимающе моргнула. Старинные часы показывали почти девять, слабые солнечные лучи боязливо пробирались в комнату сквозь плотные темно-изумрудные портьеры. Утро. Звук повторился. Это был стук. Кто-то стоял за дверью. Мариса снова посмотрела на часы. И кто же еще мог прийти в такую рань? Удивительно, что Силверсливзу хватило терпения дождаться хотя бы девяти. Наверное, не хотел показаться грубым.       Мариса резво соскочила с дивана и опрометью бросилась к двери. Он пришел. Наконец-то. Девушка, взмахнув палочкой, сняла запирающие заклинание. Дернув круглую металлическую ручку на себя, она впустила в дом освежающий своей прохладой осенний воздух и… Асмодеуса Селвина.       — Доброе утро, змейка, — в привычной ему нахальной манере произнес нежданный гость, сделав несколько шагов вперед.       — Что ты здесь делаешь? — раздраженно фыркнула Мариса, отступив на ровно такое же количество шагов.       — Как невежливо, — пощелкал языком Асмодеус. — А ведь твой папочка потратил целое состояние на учителей для тебя. Чтобы однажды ты могла стать частью светского общества.       — Ты пришел поностальгировать? — Мариса вскинула брови и скрестила руки на груди. Круглый столик, так любимый бабушкой, уперся ей в копчик.       — Ты уже завтракала? — спросил он, проигнорировав ее последнюю реплику. Дверь по-прежнему была раскрыта нараспашку, гостеприимно позволяя клубам морозного воздуха ворваться внутрь.       — Селвин, что тебе надо? — сердито произнесла Мариса, еще сильнее стискивая в правой руке древко волшебной палочки.       — Ты знаешь, дорогая, я не читаю газет до завтрака, — хмыкнул Асмодеус. — Полагаю, ты тоже, — с этими словами он протянул ей шелестящие желтоватые страницы свежего выпуска «Волшебных известий».       Послушно взяв газету из рук Асмодеуса, Мариса, чуть сощурив взгляд, принялась напряженно вчитываться в мелкие строчки на первой странице. «Словно таинственный гонец, в нашу редакцию прибыла удивительная сенсация. Она несет в себе нечто большее, чем просто новости или сухие факты». Гримаса недоумения застыла на ее лице. И какой идиот только писал это? Шумно выдохнув, Мариса продолжила читать. «Оказывается, наш честный город охватила волна жутких, поражающих своей жестокостью убийств. Наши коллеги из Ежедневного пророка молчат, потому что давно прогнили от своей порочной связи с Министерством. Но мы, независимая коллегия свободных репортеров, знаем, что скрывают эти, казалось бы, честные блюстители закона. Они утаивают все от вас. Наша редакция не может стоять в стороне и поддерживать обман честных волшебников. Мы начали свое расследование. И уверяем вас, найдем убийцу раньше, чем авроры. Ведь вместо того, чтобы усердно искать преступника, один из них вечерами развлекается в компании одной миловидной особы, которая известна во всем Лютном переулке».       Мариса даже открыла рот от возмущения. Читать дальше не хотелось. Совершенно очевидно, что это будет ложь от первого до последнего слова. К статье прилагалась фотография, где она и Гейбриел стояли у порога «Илладии» и пытались откашляться после того, как зловонная пыль, оседающая на легкие, развеялась по округе. Инфернал раздери этого проклятого журналиста. Очевидно, Силверсливзу устроили небывалую взбучку в Министерстве. Это ее вина. Если бы она только осталась стоять в укрытии, как он и велел, ничего бы этого не произошло. Мариса досадливо поморщилась.       — Я же предупреждал тебя, — покачал головой Асмодеус. — Посмотри, к чему привело твое упрямство.       — И к чему же? — она с остервенением отшвырнула в сторону злосчастную газету. — Мало ли что пишут на страницах желтой прессы? Помнится, месяц назад утверждали, будто Грозный Глаз на досуге ведет уроки балета. Абсурд, — Мариса безразлично пожала плечами.       — Фото-доказательств Грозного Глаза в балетной пачке так и не нашли, — хмыкнул Асмодеус. — А ты в компании аврора смотришь с первой страницы.       — Это еще ничего не значит, — продолжала настаивать на своем Мариса. Селвин напряженно втянул воздух. — И ты по-прежнему не ответил на мой вопрос. Для чего ты заявился ко мне?       — Я хочу помочь, — прорычал Асмодеус. Что же, вот он начинает выходить из себя и показывать истинное лицо. — Я протягиваю тебе руку. Это скандал, Мариса, как же ты не понимаешь? Хочешь, чтобы все обитатели Лютного притащились сюда с горящими факелами и вилами?       — Брось, — насмешливо отмахнулась девушка. — Мы же не в Средних веках, в конце концов. Тем более, — она склонила голову набок и, совладав с собой, выдавила совершенно невинную улыбку. Что бы он там себе ни надумал, пускай знает, Мариса его не боится. — Не ты ли скупил все лавки в Лютном? Интересно, Моран успел что-то подписать насчет нашего магазина?       — Мы ничего не скупали, Мариса, — возразил Асмодеус. — Всего лишь помогаем.       — А как же, — хмыкнула она. — Набивая собственные карманы.       — Не бросайся опрометчиво словами, если не знаешь всей правды, — предостерегающе произнес он. — Я смогу восстановить твою репутацию, если в четверг ты вместе с этим аврором посетишь ежегодный благотворительный вечер в особняке Селвинов, — ледяная улыбка на его лице не предвещала ничего хорошего.       — Асмодеус, что ты задумал? — несмотря на все усилия, скрыть страх в голосе ей так и не удалось.       Она слишком хорошо знала его. Этот безжалостный выродок ничего не делал просто так. Подобно своей матери-паучихе, он плел паутину, сотканную из предательств, лжи, коварства. И если даже после смерти старшего брата общение с Асмодеусом — ее бремя, то Гейбриелу в это лучше не влезать. Мариса выберется. Так или иначе. Потому что младший Селвин всегда испытывал к ней странную, не поддающуюся разумному объяснению, почти болезненную привязанность. Но, лишь вообразив, что Силверсливз стоит между ним и Марисой, Асмодеус избавится от вероятного соперника. Да и зачем ему аврор, все вынюхивающий что-то в Лютном? Вдруг незаконные дела этого паучьего гнезда всплывут наружу? Тогда это будет более раздутый скандал, чем глупая, наполненная фальшью статейка самого безграмотного во всем магическом мире журналиста.       — Я хочу помочь тебе, милая, — в его зеленых глазах блеснули коварные огни. Мерлин, хоть кто-нибудь когда-нибудь ему верил? Разве что только Моран. Но эту дружбу ей никогда не понять. — Не могу смотреть, как ты сама себя закапываешь в яму, — он вытянул руку вверх, и вмиг в его раскрытой ладони появился темно-синий пергамент с выведенными на нем каллиграфическим почерком серебристыми буквами. — Это твое приглашение, змейка.       — Я подумаю, — сдержанно кивнула Мариса, откладывая протянутый ей лист на стол позади себя. Сопротивляться бессмысленно. И спорить с ним сейчас тоже не стоило.       — Я должен отправить приглашение твоему аврору, — усмехнулся Асмодеус. — Не подскажешь адрес?       — Разве не твой домовик следил за мной до его дома? — удивилась Мариса.       — Этот лопоухий остолоп все забыл, — недовольно поджав губы, ответил он. — Адрес?       — Я не знаю, — уверенно соврала девушка.       — Дорогая, ты совсем не способна на ложь, — покачал головой Асмодеус.       — Конечно, куда мне до Благородного Дома Селвинов? — губы Марисы дрогнули в сардонической усмешке.       — Скажи адрес, — с нажимом произнес он, подавшись вперед и сокращая расстояние между их лицами.       — Я не знаю, — прошипела она, грубо отпихнув Селвина. — Не помню. Можешь оставить свою жалкую картонку. При случае передам.       — Осторожнее, змейка, не следует меня злить, — предупредил Асмодеус, зло блеснув взглядом. Стало не по себе. — К тому же у меня есть некоторые соображения относительно личности некроманта. Могу поделиться теориями. Твоему воздыхателю это точно понравится.       — Он не мой воздыхатель, — возмутилась Мариса. — Да и к тому же неужели ты думаешь, что я тебе поверю после того нелепого ужина? Заманил меня под предлогом того, что расскажешь о смерти брата, но ведь так и открыл мне ничего нового, — зло хохотнула девушка.       — Мариса, у тебя все хорошо? — чей-то твердый голос послышался со стороны двери.       Это был Силверсливз. Она хотела его видеть еще вчера или же сегодня ночью, когда лежала на старом диване, терзая себя давящими мыслями. Да Мерлин, даже час назад она была бы рада распахнуть перед ним дверь. Но только не сейчас, когда в лавке Коффинов, подобно дементору, завис Селвин. Хватит ли этим двоим терпения и выдержки, чтобы ограничиться лишь общением, а не доводить все до магической дуэли? Одной рукой Мариса напряженно вцепилась в столик за своей спиной, когда Асмодеус, натянув приторную дружелюбную маску, двинулся к Гейбриелу. А тот по-прежнему угрожал ему палочкой. Кажется, сейчас разразится катастрофа.       Силверсливз поприветствовал Селвина, тревожно поглядывая на Марису из-за плеча Асмодеуса. Девушка покачала головой, явно намекая на то, что не стоит предпринимать никаких агрессивных действий. Ей казалось, что прошла целая вечность, прежде чем этот напыщенный индюк двинулся к выходу.       — Змейка, ты же знаешь, как тебе идет черный цвет? — едва Асмодеус это произнес, Мариса была готова лопнуть от переполняемого ее негодования. Да что он себе позволяет?       И Селвин ушел. А Гейбриел остался. Если бы не беспечность Марисы, быть может, он бы не стал так рьяно настаивать на посещении мероприятия, устраиваемого Годелив. Но, как назло, все еще обдумывая произошедшее, она бездумно ляпнула, что Асмодеус знает, кто такой некромант. Силверсливз зацепился за это так, будто это было единственной спасительной соломинкой. Вот же дура. Но почему не могла промолчать?       Где-то около часа они отчаянно спорили. Гейбриел настаивал на том, что они непременно должны пойти на вечер Селвинов, Мариса же утверждала обратное. Дошло даже до того, что она опустилась до абсолютно нелепых оправданий:       — У меня нет вечернего платья, — заявила она.       — Я могу его купить, — чуть нахмурив брови, серьезно ответил Гейбриел, чуть погодя.       — Я и сама в состоянии оплатить свои покупки, мистер Силверсливз, — взвилась Мариса.       — Я не хотел тебя оскорбить, — он поднял руки в примирительном жесте. — Просто не понимаю, почему это такая проблема.       — И не поймешь, — отмахнулась Мариса. — Закроем тему. Ты видел утренний выпуск Волшебных известий? — она решила переключить его внимание на куда более насущную проблему. В конце концов, не станет же она признаваться, что ее шкаф в спальне буквально ломился от разных нарядов. Хотя за два года ее жизни в Шотландии они все явно вышли из моды.       — Нет, — хмыкнул Гейбриел. — Дэмиан уже напечатался?       — Я думала, что Грозный Глаз тебя уже линчевал за это.       — Мы обсуждали только расследование, — мужчина неопределенно пожал плечами. — Хотя я упомянул о Кирке и о возможном скандале.       — Тогда полюбуйся, — Мариса, вернувшись к круглому столику из красного дерева, протянула Гейбриелу газету, оставленную Асмодеусом.       Силверсливз, снова хмуро сведя брови на переносице, принялся пробегать взглядом по строкам статьи на первой странице. Было довольно забавно наблюдать за тем, как эмоции одна за одной сменялись на его лице. Сначала недоверие, презрение, затем удивление, замешательство и, наконец, осознание. Кажется, этот жалкий репортер превзошел сам себя.       — Ты только на фото взгляни, — язвительно улыбаясь, добавила Мариса, посмотрев в газету поверх его руки.       Шеймус Коффин, будучи увлеченным идеей стать членом привилегированного общества чистокровных волшебников, нанимал многочисленных художников для написания семейных портретов. Ведь в каждой снобистской семье, вроде Селвинов, висели подобные величественные картины. Однажды в их доме появился косоглазый и однорукий мужчина, утверждающий, что талантлив, несмотря на все свои увечья. Отец поверил ему. Оплатил работу. А взамен получил портрет, который, судя по всему, трижды пережил жалящее заклинание. Но даже на той нелепой картине, которую Шеймус в ярости сжег, Мариса выглядела куда лучше, нежели на фото, сделанном Дэмианом Кирком. Скрючившись над землей, продолжая кашлять от взорванной репортером пыли, она и Гейбриел напоминали двух низзлов, подавившихся комочками собственной шерсти.       — Какой ужас, — заключил Силверсливз, без всяких сожалений скомкав газету. — Однажды я доберусь до этого типа и поквитаюсь с ним.       — Когда разыщешь, дай знать, — меланхолично улыбнулась Мариса. — Хочется отплатить ему той же монетой.       Их взгляды встретились. Его глаза блестели, а на щеках заиграла лукавая ямочка. Девушка снова ощутила неловкость. Гейбриел Силверсливз, несмотря на некоторые явные недостатки характера, был глубоко симпатичен ей. Не столько внешне, сколько как человек, личность. Не было в нем и намека на бахвальство, непозволительно раздутое самомнение, коими совершенно определенно страдал Асмодеус Селвин. Этот мужчина, возвышающийся над ней, был полной противоположностью всем тем, кого доводилось Марисе встречать до этого. Он очаровывал и притягивал именно своей неподдельной искренностью. И это пугало. Потому что с самого детства ей внушали, что любой волшебник, носящий золотистый значок аврора, заведомо был врагом. За неприятелями не следуют, ими не восхищаются, на них не смотрят таким глупым взглядом, как Мариса сейчас. Кажется, она окончательно сошла с ума, раз отправилась вместе с Гейбриелом в Дублин, прождала его всю ночь и как ни в чем не бывало продолжает общаться. Селвин был прав: она сама себе выкопала глубокую яму.       — Так что насчет платья, Мариса? — усмехнувшись, спросил он. — Неужели ничего подходящего не найдется?       — Я думала, мы уже все решили, — хмыкнула Мариса, отойдя чуть назад.       — Ты же сама утверждала, будто Селвины стоят за всем происходящим.       — Я не знаю, — пожала плечами она. — Я могла и ошибаться.       — Ты же хочешь узнать, кто подставил Морана? — Гейбриел склонил голову набок.       — Как это низко с твоей стороны — давить на мои сестринские чувства, — задохнулась от возмущения Мариса.       — Селвин хочет поделиться соображениями, давай позволим ему?       Мариса задумчиво насупилась. Больше всего она хотела разрешить загадку некроманта, посмотреть ублюдку в глаза и отомстить за смерть Морана. Но меньше всего она верила, что у Асмодеуса действительно найдутся ответы. Он играл. Как и всегда. Пуская пыль в глаза своими до скрипа безупречными манерами, не проявляя при этом ни толики искренности или участия, Селвин умело дергал за ниточки своих марионеток. Весь в мать, не иначе. Пойти на вечер — значит стать одной из его кукол. Ведь так? Но и отпускать Гейбриела одного в это паучье логово совсем не хотелось. Мордред побрал бы всю их семейку. Придется тащиться на эту ярмарку тщеславия. Будь она неладна.       

* * *

      Асмодеус Селвин ненавидел всего одну вещь в своей жизни. Собственное увечье. Символ слабости, уязвимости и отчаяния. Он повернул голову к зеркалу. Отражение показывало жалкого человека. На бедре, словно акромантул, засела неизменно пульсирующая рана; от нее, как ядовитые паучьи лапы, тянулись тонкие синеватые нити. Все полагали, что младшего сына настиг несчастный случай. Ведь Ренард и Годелив убедили окружающих в этом. Но разве похоже это на несчастный случай? Разве такие раны остаются после неудачного падения с метлы? Это проклятье. Преследовавшее род Жоффруа Мореля, деда по материнской линии, со дня сотворения мира. Но знали об этом немногие. Сами Селвины. И мистер Корбин — семейный лекарь, который приходил в поместье каждый месяц. Осмотреть Асмодеуса и оставить десяток пузырьков с лекарствами, хоть немного сдерживающими распространение проклятия по телу.       — Давайте на этот раз мы с вами попробуем еще и эликсир с прозанником крапчатым.       Мистер Корбин вытащил из потрепанного саквояжа с золотистой молнией очередной флакон с очередной явно отвратительной на вкус дрянью, которой Асмодеусу придется давиться ближайший месяц. Брезгливо посмотрев на бурлящую жидкость болотного цвета в склянке, молодой человек поморщился и отвернулся. А в декабре этот лекарь притащит свой новый фармацевтический изыск. Селвин ненавидел собственное увечье до скрипа зубов. И эту проклятую трость, без которой он и шага не мог сделать. Тяжелая серебристая рукоять жгла ладонь всякий раз, стоило Асмодеусу ее стиснуть. Но не в действительности. Просто напоминание о слабости с отчаянием хищника вгрызалось в душу.       — Если вы закончили, мистер Корбин, прошу меня извинить, должен спешить, — он принялся подниматься с кровати. — Сегодня матушка устраивает званый вечер.       — Я догадался по активным приготовлениям внизу, — улыбнулся пожилой лекарь.       На самом деле, этот старик был не так уж и плох. Еще в детстве, до поступления в Хогвартс, Ренард приглашал другого целителя, но тот жирный болван лишь с жадностью гоблина вытягивал из Селвинов галлеоны, а эффективное лечение не назначал. Асмодеус невольно вздрогнул, вспомнив, как обжигающе холодные руки мистера Бэбкока, больше похожие на лапы зверя, надавливали на изувеченное проклятьем бедро. И всякий раз по поместью Селвинов разносился истошный отчаянный визг младшего сына. Наверное, эти вопли слышали и в соседнем графстве. Годелив не выдержала. Она больше не могла спокойно стоять за дверью и слышать эти пробирающие до мурашек крики ребенка. Лекаря уволили. И так в жизни Асмодеуса появился мистер Корбин. Да, в сравнении с предыдущим целителем этот был не так уж и плох. И все же каждый его визит напоминал молодому Селвину о собственном увечье, о жалком существовании, которое он должен был влачить.       Почему проклятье Морелей настигло именно Асмодеуса? Извечно мучающий его вопрос без ответа. Оно изуродовало лицо матери, навечно сделав пленницей маскирующих чар. А вот ее младшую сестру Женевьеву обошло стороной. Тетя блистала в свете и была предметом восхищения многих волшебников даже сейчас, хотя овдовела лишь полгода назад. Обе дочери Жоффруа Мореля были умны, расчетливы, изобретательны. Но почему Годелив? Была ли она куда более проницательной, нежели Женевьева? Быть может, проклятие настигало находчивых? А что же Авернус? Его нельзя было назвать глупым, нет, вот только все знали, что Асмодеус был куда более прозорлив.       Вот и сейчас, когда отца сразил недуг, старший брат все время избегал накопившихся дел, беспечно шатаясь из одного публичного дома в другой и растрачивая все семейное состояние на сомнительных девушек и дорогой алкоголь. Авернус позволял себе развлекаться, пока бумаги от управляющего, письма и отчеты от владельцев в Лютном пылились на рабочем столе в кабинете Ренарда. Асмодеуса никто не ставил во главу семьи, он сам принял такое решение, видя, как дела Селвинов из-за прихотей Авернуса приходят в упадок.       Матушка наивно полагала, что брак с какой-нибудь пустоголовой красавицей заставит братца остепенится. Так в этом доме появилась Лина Эйвери. Но Годелив ошиблась. Быть может, она не так дальновидна, как могло казаться? Эффект был обратным. Авернус пустился во все тяжкие, забросив дела Селвинов окончательно. Теперь во главе семьи стоял Асмодеус. И он ощущал цепкую руку матери на своем плече даже в моменты, когда ее и вовсе не было рядом. Длинные щупальца проклятия тянулись не только вниз по ноге, но и проникали в разум, окутывая душу непроглядной темной вуалью.       — Асмодеус, — начал мистер Корбин, стоя уже в дверях, — не переусердствуйте с танцами этим вечером. Вы же знаете, как болезненна рана в первые дни после осмотра.       — Благодарю за напоминание, — сухо отозвался Селвин.       Чертов старик. Вздумал его учить. Хотя Асмодеус и понимал, что целитель не хотел его задеть, всего лишь беспокоился о состоянии своего пациента. Но от этого легче не становилось. Собственное увечье — символ слабости, уязвимости. В действительности что ждало его в будущем? Такой же жалкий брак, как у старшего брата или родителей?       У Асмодеуса были девушки, еще даже в Хогвартсе многие студентки засматривались на молодого Селвина. И их не смущали ни хромота, ни эта чертова трость, позволяющая хоть немного при ходьбе заглушить постоянную боль в ноге. Но неведение длилось недолго. Стоило Асмодеусу остаться хоть с одной из этих глупых восторженных пташек наедине, все заканчивалось одинаково: увидев страшную рану, каждая придумывала нелепую отговорку и спешно убегала из спальни. А на следующий день держалась холодно и отстраненно в надежде, что Селвин сам потеряет к ней интерес. Из всех девушек, кто видел истинную причину хромоты Асмодеуса, одна Мариса Коффин как смотрела на него с неприязнью, так и продолжала.       Хотя и раздевался тогда Асмодеус совершенно ненамеренно. Это произошло на выпускном курсе. Близились экзамены, и все преподаватели усиленно готовили студентов к сдаче ЖАБА. И вот на последнем занятии по Защите от Темных Искусств в пару к Асмодеусу поставили болвана Рики Флэнагана. Очевидно решив впечатлить невербальной магией свою такую же недалекую девушку с Пуффендуя, сокурсник ошибся с формулой. Из-за чего вместо банального Экспеллиармуса в Селвина прилетело что-то похожее на Конфринго. Одежду Асмодеуса вмиг охватили яркие языки пламени. Конечно, внезапный огонь быстро потушили, но слизеринцу все равно пришлось тащиться к мадам Помфри. Ожоги были серьезными.       Проклиная все на свете, Селвин пришел в Больничное крыло. И каково же было его удивление, когда он увидел там Марису. На занятии по Истории магии пятикурсница получила дисциплинарное наказание за то, что вместо усердного записывания лекции рисовала карикатуры на профессора Бинса. Ее отправили помогать мадам Помфри. Лазарет был переполнен: после последнего посещения Хогсмида многие студенты слегли со странным недугом. Но никто из них так и не признался, что же такого произошло в волшебной деревушке. Целительница предполагала массовое отравление.       — Мисс Коффин, помогите мистеру Селвину, — в привычном повелительном тоне произнесла женщина, спешно сунув какую-то баночку с мазью в руки Марисы.       Мадам Помфри резко задернула шторку, отделяющую Асмодеуса от остальных студентов в Больничном крыле.       — Оставь лекарство, я справлюсь сам, — буркнул Асмодеус.       — Уж лучше здесь с тобой, чем смотреть, как кого-то выворачивает, — фыркнула Мариса.       — Тебе же всегда нравилась колдомедицина, — усмехнулся он.       — До того момента, как Маргарет Оукман стошнило прямо на мои туфли.       Асмодеус, запрокинув голову, зычно рассмеялся. Когда-то эта девчонка наивно утверждала, что по окончании Хогвартса непременно станет целителем. Но все, в том числе и Селвин, твердили, что она слишком брезглива для такой работы. И в ней мало сердобольности. Что же, ей наконец-то выдался шанс убедиться в этом самой.       — Если ты закончил злорадствовать, то начинай раздеваться, — скучающим голосом произнесла Мариса.       — Так не терпится увидеть меня обнаженным? — шутливо отозвался Асмодеус в ответ.       — Мне не терпится как можно сильнее надавить на твои раны, — злорадно улыбнулась она.       — Так себе из вас целитель, мисс Коффин, — покачал головой Селвин.       — Какой есть, — Мариса пожала плечами.       Асмодеус, бросив на нее прохладный взгляд, принялся проворно расстегивать пуговицы на белоснежной рубашке. Пятикурсница шумно выдохнула. Но далеко не от смущения. Следы от случайного заклинания остолопа Рики были разбросаны по всему телу. Огромные воспаленные красные пятна были и на шее, плечах и груди. Мариса сделала шаг вперед и посмотрела на спину Селвина. И там не осталось живого места.       — Тебе очень больно? — тихо произнесла она, начав открывать лекарство, переданное мадам Помфри.       — Волнуешься за меня, змейка? — промурлыкал Асмодеус.       — Почему ты всегда все портишь? — хмыкнула девушка, опустив несколько пальцев в баночку и зачерпнув добрую долю мази. — Тебе бы хоть толику скромности.       Асмодеус поморщился. Прикосновения Марисы, несмотря на ее обещание, были легкими, практически невесомыми. Но само лекарство было неприятным, отдавало каким-то болотистым запахом затхлости. В местах ожогов, которые она успела обработать, неприятно саднило кожу. Едва Мариса положила пальцы на одну из ран на спине, Селвин резко дернулся в сторону.       — Ты делаешь мне больно, — прошипел он. — Я сам.       — Ты не дотянешься, — спокойно заметила девушка. — Начинай снимать брюки пока.       Асмодеус, изумленно округлив глаза, повернул к ней голову. Мариса самодовольно хмыкнула.       — Я уверена, что ожоги и на ногах.       — Твой брат вызовет меня на дуэль, если узнает об этом, — озорно улыбнувшись, ответил он.       — О чем? О том, что я, отбывая наказание в Больничном крыле, обрабатывала твои раны? — ее брови иронично приподнялись.       — Я не хочу прослыть коварным искусителем невинных, — усмехнулся он. — Мариса, это не спина, ноги я и сам смогу намазать этой дрянью, — куда более серьезным тоном добавил Асмодеус.       — Боишься, что я увижу шрам от старой раны? — она склонила голову набок и внимательно посмотрела на Селвина.       — Тебя это точно не касается, змейка, — зло произнес юноша. — Просто уйди.       — Как хочешь, — обиженно буркнула Мариса, сунув ему открытую баночку с целительной мазью.       Когда стук ее каблучков затих где-то за шторкой, Асмодеус принялся раздеваться. Он не хотел, чтобы сестра друга видела истинную причину его хромоты. Родители настаивали на том, чтобы все окружающие думали, будто Асмодеус упал с метлы. И его травма не поддавалась колдомедицине. Незачем кому-либо знать о древнем проклятии, преследующем семью Годелив. Хотя Морану он много лет назад доверил свой страшный секрет. И тот верно хранил его. Старшему Коффину Селвин доверял. Но заслуживала ли того же Мариса? Асмодеус полагал, что все девочки склонны к болтливости. Доверять им — безумие.       — Что с твоей ногой? — услышал он испуганный голос позади себя.       Обернувшись, Асмодеус встретился с хмурым взглядом Марисы, которая выглядывала из-за шторки. Конечно, как он мог считать, что она действительно уйдет? Наивный глупец. Ведь знал же эту упрямицу достаточно хорошо.       — Это не похоже на ожог, — хмыкнула она, подходя ближе.       — Во имя Мерлина, Мариса, — прорычал Асмодеус, подтягивая брюки вверх. Пряжка ремня звякнула. — Тебя не учили не пялиться куда не следует? — огрызнулся он. — И не подглядывать?       — Я думала, ты хромаешь из-за того, что упал с метлы, — девушка скрестила руки на груди. — Моран так сказал.       — Что я сказал? — спросил подошедший к ним Коффин, очевидно решивший навестить друга после занятия.       — Ничего, — яростно раздув ноздри, ответил Асмодеус, поднимаясь с больничной койки. — Твоя сестра — самое настоящее наказание, — буркнул он. — Отдай это мадам Помфри, — Селвин пихнул в руки Марисы мазь и, вцепившись в навершие трости до побелевших костяшек, двинулся в сторону выхода.       Асмодеус полагал, что после этого отношение Марисы к нему изменится. Она вдруг проникнется состраданием к жалкому калеке, цепляющему ее с первого дня в Хогвартсе. Вот только жалости ее не хватало: на деле она как огрызалась, так и продолжала. Ровным счетом ничего не изменилось в их общении. Уже отправляясь домой после сдачи всех выпускных экзаменов, Селвин решил поинтересоваться, что Мариса думает по этому поводу. Моран как раз вышел из купе, недальновидно оставив этих двоих, непримиримых врагов, наедине.       — Асмодеус, ты точно слишком высокого мнения о себе, — задорно рассмеялась она и оторвала взгляд от книги, которую читала. — Мне абсолютно все равно, почему ты хромаешь. И плевать, что за страшную тайну ты хранишь, — Мариса чуть наклонилась вперед. — Единственная мысль, связанная с тобой, которая греет мне душу: тот факт, что ближайшие два года я проведу в Хогвартсе без тебя, — и Асмодеус расхохотался в ответ.       Для него Мариса всегда была особенной. Столь непохожей на других. Только ей он позволял подобные выходки. Ни одна другая даже не смела подумать, чтобы смотреть на Асмодеуса с такой нескрываемой злобой. Просто с Марисой было интересно вступать в перепалки. Ему нравилось наблюдать, как порой на ее миловидном личике проявлялось почти детское негодование. Она так забавно морщила нос при этом. А глаза всегда горели яростным огнем жгучего презрения.       И вот сейчас, стоя на лестнице и приветствуя прибывших гостей вместе с остальными членами семьи, Асмодеус все выискивал ее взглядом. Неужели решила проигнорировать приглашение? Ах нет, вот же она. Молодой человек усмехнулся. Это элегантное платье с тонкими бретельками подчеркивало все прелести ее точеной фигуры. И оно было серым. Асмодеус вдруг переменился в лице. Что же, кажется, сегодня он понял, что больше, чем собственное увечье — символ слабости и уязвимости, — он ненавидел с кем-либо делиться. То, как этот аврор смотрел на Марису, наводило на определенные мысли. Эта министерская крыса еще не знала, как опасно играть с Селвинами, особенно на их территории.

* * *

      Словно овцы на заклание, гости прошли в просторный зал с позолоченными потолками и мраморными монументальными колоннами. В дальнем углу расположились музыканты, послушно ожидая знака от хозяина вечера. Но от кого? Мариса повернула голову к Селвинам, которые взобрались на небольшое подобие пьедестала. В центре, будучи на два шага впереди, стоял Авернус, снисходительно оглядывая всех собравшихся. Усилив громкость собственного голоса при помощи заклинания Сонорус, он начал приветственную речь.       Чуть сзади по левую руку остановилась Годелив. Естественно, даже если в отсутствии Ренарда, она и занимала место во главе стола, то прилюдно отнять роль хозяина вечера у старшего сына просто не имела права. Светское общество не простит попрание древних традиций. Справа от Авернуса стоял Асмодеус. Их глаза встретились. Младший Селвин театрально опустил голову, церемониально приветствуя ее. Мариса демонстративно закатила глаза и отвернулась, начав блуждать взглядом по хорошо знакомым лицам.       Казалось, в этом зале собрались все, кого она когда-либо видела в гостиной Слизерина. Ближе к Селвинам стоял Люциус Малфой. Она без труда узнала его по длинным платиновым волосам, которые в свете десятка тысяч свечей отливали серебристым блеском. Он вежливо держал под руку свою супругу — Нарциссу, в девичестве Блэк. Молодая женщина смотрела вперед ровно и степенно, совсем как в школе.       Недалеко от четы Малфой Мариса разглядела Филомену Блишвик. Они были соседками по комнате в Хогвартсе. И хотя рядом стоящие кровати не делают из людей друзей на всю жизнь, все же Филомена была единственной девочкой, с которой она могла подолгу общаться, не испытывая раздражения из-за очевидной глупости собеседницы. Мариса слышала, что после окончания Хогвартса та стала женой Таддеуса Паркинсона. Кажется, их дочь была ровесницей наследника Малфоев.       Овдовевший почти два года назад Генри Нотт о чем-то негромко переговаривался с Дариусом Гринграссом. И рядом с ними стояла Артемисия Флинт, учившаяся на одном курсе вместе с Мораном. Как и Филомена, она спешно вышла замуж после окончания Хогвартса и ныне носила фамилию Гринграсс. Судя по платью свободного кроя, Артемисия была в положении. Обычно дамам не дозволялось посещать подобного рода мероприятия, будучи беременной. Но, видимо, срок еще позволял.       Братья Шафик с супругами. Кадмус Макмиллан. Гилберт Булстроуд. Саймон Монтегю. Разросшееся, словно ядовитый плющ, семейство Розье. Нереус Трэверс и его жена — Деметра Ургхарт. Ее брат Никиас с молодой невестой-француженкой, которая увлеченно беседовала с женщиной, что смутно напоминала Годелив Селвин. Рядом с дамами остановилась Лина Селвин. Неужели на этом пьедестале не нашлось места для супруги Авернуса? Она отрешенно смотрела вперед себя, не заинтересованная ни в беседе двух женщин рядом, ни в торжественной речи старшего Селвина.       Был еще один гость. Статный пожилой мужчина. Как и Мариса с Гейбриелом, он остановился у одной из дальних колонн. И, как и они, держался несколько отстраненно. Девушка без труда узнала его. Какое-то время назад у него были общие дела с Шеймусом Коффином, а потому мужчине нередко доводилось бывать в их доме. Лисандр Лестрейндж, отец Рудольфуса и Рабастана, которые ныне отбывали наказание в сырых стенах Азкабана за те страшные зверства, что совершили против четы Долгопупсов. Лисандр считался одним из первых сторонников Темного Лорда, но никогда не слыл яростным фанатиком его идеологии. Как же так вышло, что у такого достойного человека выросли сыновья-безумцы? Хотя Мариса была неплохо знакома с Рабастаном и откровенной жестокости и страсти к жутким свершениям за ним никогда не замечала. Гость, явно почувствовавший на себе чей-то внимательный взгляд, без труда нашел ее. Их карие глаза встретились. Едва улыбнувшись уголками рта, мужчина чуть склонил голову в знак приветствия. Мариса вежливо отзеркалила его жест.       Послышались первые звуки скрипки. Авернус закончил свою речь. Серебряные подносы с напитками левитировали между гостями, не задерживаясь у каждого дольше десяти секунд. Собравшаяся публика чуть оживилась. Вечер начался. Мариса подняла голову на своего спутника. Гейбриел потянулся к воротнику белоснежной рубашки. Он явно нервничал и чувствовал себя неуютно среди такой неоднозначной публики.       — Я же говорила, что не следовало приходить, — хмыкнула она, когда поднос, остановившийся рядом с ними, стал медленно отдаляться.       — Я вел допросы доброй половины этих людей, — хрипло отозвался Гейбриел, наполовину осушив свой бокал с джином.       — Пока они не увидят твой страх, вгрызаться не станут, — ответила Мариса, поведя плечом.       — Знаете, мистер Силверсливз, ваша спутница права, — услышали они бархатный голос за спиной. Лисандр Лестрейндж. — Все они, как падальщики, убивают лишь загнанных в угол, — Мариса и Гейбриел обернулись. — Так что ведите себя увереннее.       — Вы знаете мое имя, сэр? — он, нахмурившись и сжав челюсть, внимательно посмотрел на пожилого мужчину перед собой.       — Это мистер Лестрейндж, — начала Мариса, мягко улыбнувшись.       — Лисандр Лестрейндж, — добавил гость и учтиво протянул руку Гейбриелу для рукопожатия.       Силверсливз изучающе окинул его взглядом. Все-таки он был аврором. От мозга до костей.       — Да, это мои сыновья, — горько усмехнулся Лисандр. Гейбриел, не совладав с собой, изумленно округлил глаза, а Мариса вздохнула и опустила взгляд. — Не переживайте, мисс Коффин, они получили ровно то, что заслужили, — выдавил улыбку Лестрейндж. — Надеюсь, нам с вами еще удастся пообщаться. Хорошего вечера, — кивнул он и медленно двинулся дальше по залу.       — Неловко вышло, — хмыкнул Гейбриел. — Никогда бы не подумал, что он воспитал таких ублюдков, — мрачно произнес он, посмотрев вслед Лисандру.       — В этом мире все и всегда не то, каким кажется, — скривилась Мариса.       Одна мелодия сменялась другой. Скрипка то плакала, то резво пускалась в безумный танец. Отзвуки оркестра расплывались по залу и поднимались вверх к позолоченному потолку. Марисе начало казаться, что в помещении стало непозволительно душно. Или же она чувствовала себя неуютно из-за десятка взглядов, устремленных на нее? Еще бы. Ей не место среди всех них. Имя Коффинов так и не было занесено в Священный список двадцати восьми, несмотря на все старания отца купить строчку в этом жалком справочнике. Так еще она пришла сюда вместе с аврором, который, по его скромному замечанию, вел допрос доброй половины этих людей. Наверняка эти снобы видели ту глупую статью. И зачем она только послушалась Селвина?       — Мне кажется или все смотрят только на нас? — хмыкнул Гейбриел, бегло оглядевшись по сторонам.       — Определенно.       Со спины послышались характерные негромкие удары по паркету, начищенному до зеркального блеска. Трость. Не иначе.       — Я рад, что ты послушалась моего совета, — вкрадчивый голос Асмодеуса словно тягучая патока разлился вокруг. — И этот цвет тебе к лицу, — добавил он, чуть наклонившись к ней.       Мариса резко отпрянула в сторону и обернулась. Напряженный взгляд скользнул по Селвину. Гейбриел, который до этого обводил гостей все тем же изучающим взором, не сразу заметил его появление.       После того сального комментария Асмодеуса потворствовать ему решительно не хотелось. Но уже сегодня, где-то за два часа до условленного с Силверсливзом времени Мариса сидела на полу перед раскрытым настежь платяным шкафом в своей спальне. Перед ней аккуратно были развешаны красивые вечерние платья. Не меньше двадцати разных нарядов. Но все они, как назло, черного цвета. И как быть? Не бежать же срочно в ателье на поиски подходящего наряда. Добрая половина лавок модисток, где ее наверняка могли обслужить, а не выставить за дверь, были все еще закрыты. Даже несмотря на то, что война закончилась, немногие вернулись в свои дома и магазины. Некоторых владельцев и вовсе не было в живых.       Мариса запустила пальцы в волосы, окончательно их растрепав. Черт. Какая беспечность. Помимо платья нужна и достойная прическа. Не станет же она щеголять перед кем-то вроде Нарциссы Малфой как последняя неотесанная деревенщина. Ладно. Волосы можно будет привести в порядок при помощи банальных бытовых чар, но, откровенно говоря, только это заклинание Мариса и усвоила к своим годам. Будь она куда более искусной, то сейчас бы не сидела в отчаянии перед шкафом, который буквально ломился от платьев. Достаточно было бы одного взмаха волшебной палочки, чтобы все эти наряды преобразились в цвета радуги. Но что-то подсказывало, что ее способностей хватит лишь на то, чтобы одно из этих шикарных платьев превратилось в аляпистое нечто. Устало вздохнув, Мариса поднялась на ноги. Иных перспектив не представлялось. Она остановила свой выбор на длинном вечернем платье с бретельками. И в оставшийся час ее слабых умений в бытовой магии было достаточно для того, чтобы глубокий черный цвет превратить в серый.       — Ты позволишь украсть твоего спутника ненадолго? — усмехнулся Асмодеус, посмотрев на Гейбриела поверх нее. — Я же обещал дать вам ответы, — добавил он.       — Ты и мне парочку ответов задолжал, — хмыкнула Мариса.       — Если вы хотите поделиться своими догадками, мистер Селвин, — начал Гейбриел, поравнявшись со спутницей, — вы можете это делать в присутствии мисс Коффин.       — Вы аврор, — Асмодеус снисходительно улыбнулся. — Вы должны понимать, что некоторые вещи лучше не обсуждать в обществе посторонних, — он опустил взгляд к Марисе. — Особенно таких впечатлительных особ.       Девушка закатила глаза и раздраженно покачала головой.       — Хорошо, — нехотя кивнул Гейбриел. — Мариса? — он повернулся к спутнице и вопросительно изогнул брови.       — Я уступлю тебе мистера Силверсливза, — насмешливо произнесла она. — Но ненадолго. Он обещал мне танец, — губы Гейбриела дрогнули в едва заметной полуулыбке. — В отличие от тебя, он следует своим словам, — девушка выразительно посмотрела на Асмодеуса.       Селвин оставил ее выпад без внимания. Его взгляд цепко ухватился за Силверсливза. Мужчины двинулись к дверям. Гейбриел пару раз обернулся к Марисе, которая в ответ чуть кивала головой, как бы заверяя, что с ней все будет хорошо. Навряд ли Асмодеус станет покушаться на его жизнь. В конце концов, зная его, он скорее устроит великолепное театральное шоу, нежели отравит Силверсливза втихую.       Едва мужчины скрылись из виду, Мариса заметила, как к ней тут же ринулись дамы. Нарцисса грациозно шествовала впереди, подхватив подол длинного бирюзового платья так, чтобы не запутаться. Следом за ней, предусмотрительно держась на два шага от миссис Малфой, шли Деметра Ургхарт, ныне миссис Трэверс, и жены братьев Шафик. Не иначе как сама королева и ее свита фрейлин. Мариса приготовилась отвечать на их колючие вопросы.       — Дорогая, ты выглядишь просто чудесно, — вдруг услышала она за спиной звонкий девичий голос.       Нахмурившись, Мариса обернулась. Перед ней стояла Филомена Блишвик, жена Таддеуса Паркинсона. Совершенно очаровательная улыбка на лице молодой женщины обезоруживала. В этом платье необычно светлого розоватого оттенка она была похожа на фею. Ей разве что прозрачных блестящих крыльев не хватало.       — Это платье тебе так идет, — пролепетала она и едва коснулась своими губами ее щеки в знак приветствия.       — Спасибо, — сдержанно выдавила Мариса. — Ты и сама выглядишь шикарно, — добавила она куда более дружелюбно.       Появление жены Таддеуса Паркинсона заставило отступить хищно настроенных гриндилоу, по ошибке выглядящих как дамы светского общества. От них не скрылось, что жена Люциуса зло зыркнула на Филомену. Ее дамы принялись о чем-то негромко переговариваться.       — Нарцисса по-прежнему корчит из себя королеву, — беря Марису под руку, начала рассказывать подруга. Девушки медленно двинулись по залу мимо высоких мраморных колонн. — И даже обвинения против Люциуса не сбили с Малфоев спесь. Распушили хвосты, как их любимые павлины, — хихикнула она.       — Раньше она была куда более придирчива к своим дамам, — сказала Мариса, покосившись на них.       В самом деле. Каждый учебный год Нарцисса строго подходила к выбору тех привилегированных студенток, которым позволялось сидеть рядом с ней, восторгаться принцессой Блэк и не забывать о восхищенных комментариях по отношению к успехам Люциуса Малфоя в учебе или игре в квиддич. Естественно, свите надлежало и выполнять мелкие поручения Нарциссы. Только избранные могли причислить себя к кругу фрейлин избалованной папиной дочурки. Это обязательно должна была быть девушка из знатной чистокровной семьи, обладающая привлекательной внешностью. Щеголять острым умом — не обязательно. Видимо, королева Слизерина комплексовала на этот счет.       «Ты миловидна, Мариса, — сказала ей однажды Блэк. — Но твоя семья недостаточно благородного происхождения. И даже покровительствующие вам Селвины не добавляют тебе статуса».       Просто смешно. И как так получилось, что сейчас за ней таскалась долговязая Деметра и две малосимпатичные мелкие девицы с приплюснутыми, как у мопсов, лицами — Модести и Офелия Шафик? Нарцисса явно теряла хватку. Если бы взяла в свой круг Филомену или, скажем, Гринграсс, свита миссис Малфой заметно преобразилась бы.       — Не будем о них, — махнула рукой Филомена. — Как ты? Я давно не слышала о тебе.       — Ты же знаешь, — усмехнулась Мариса, — Коффины не настолько значимы для чистокровного магического общества.       — Ты не представляешь, насколько это непозволительная роскошь, — со вздохом отозвалась Филомена. — Я слышала о Моране, — добавила она несколько тише. — Прими мои соболезнования.       — Спасибо.       — А кто твой спутник сегодня? — она с интересом посмотрела на Марису.       Конечно, этот вопрос был задан лишь для приличия. Ответа на него не требовалось. Вернее, не так. Он был заведомо известен. О Гейбриеле знали еще до их появления в этом помпезном зале. Естественно, кто-то из этих пустоголовых светских дам развлекал себя таким чтивом, как Волшебные известия. И, очевидно, почерпнули свежие сплетни именно из статьи Дэмиана Кирка, поделившись ими и с мужьями, и с такими же напыщенными дурочками, как и они сами. Вот только Филомену Блишвик Мариса никогда не считала таковой. Неужели жизнь среди людей, подобных Нарциссе, сделала из нее послушно следующую за обществом глупую куклу?       — Гейбриел Силверсливз, — вяло отозвалась она.       — Родственник Эмброуза Силверсливза? — спросила Филомена.       — Да, — тут же ответила Мариса, не имея ни малейшего представления, кто такой Эмброуз Силверсливз и состоял ли он в родственной связи с Гейбриелом. Просто блеск в глазах подруги явственно говорил о том, что эта загадочная личность не последняя фигура в магическом мире.       Музыка вдруг утихла, и на пьедестал церемониально, словно это была сама коронация, взошел Асмодеус. Мариса ловким движением вытянула руку из цепкой хватки Филомены и принялась озираться по сторонам в поисках Гейбриела. Его нигде не было. Она беспокойно посмотрела на Селвина. Не мог он так глупо избавиться от Силверсливза. Это не в его стиле. Но внутри начинала зреть тревога. А он, словно не обращая внимания на ее испытующий взгляд, начал свою речь:       — Считается, что идеальный вальс обязательно должен быть быстрым, безупречным и настолько плавным, чтобы капризное пламя свечи в руке ведущего партнера не погасло.       Гости немного оживились, начали переглядываться между собой. Улыбаться. Кто-то из дам восторженно и громче положенного хлопнул руками. А Мариса не сводила глаз с Селвина. Что этот выродок, во имя Мерлина, сделал с Гейбриелом? Асмодеус, все еще стоя на небольшом пьедестале, хищно посмотрел на Марису. Стало не по себе. Снова. А Селвин тем временем, держа спину ровно, величаво принялся спускаться вниз. Теперь на серебряных подносах, проплывающих между гостями, стояли восковые серые свечи. Заинтересованные гости начали разбирать их.       Мариса вдруг обнаружила, что Филомены не было рядом. И когда она успела прошмыгнуть на другую половину зала к своему супругу? Девушка была готова думать о чем угодно, только не о Селвине, который нарочито медленно, заставляя остальных гостей расступаться перед ним, пробирался к ней.       — Мисс Коффин, — словно из ниоткуда, перед ней возник Лисандр, держа одну из свечей в руках. — Вы позволите? — он вытянул правую руку, явно приглашая ее на танец.       — Сочту за честь, — мягко улыбнувшись, ответила она.       Уверенно вложив свою ладонь, Мариса позволила увести себя в центр зала к остальным готовящимся танцевать парам. Но по пути, когда они поравнялись с Асмодеусом, она просто не могла сдержать своего злорадства. Торжествующий насмешливый взгляд. Губы сами сложились в гадкую усмешку. Лисандр остановился рядом с четой Шафик и, ловко развернув Марису к себе лицом, положил левую ладонь чуть ниже ее лопатки, а правой, продолжая держать свечу, взял за руку. Посмотрев поверх его плеча, она увидела среди остальных гостей Гейбриела. Слава Мерлину! Их взгляды встретились. Чувствуя, как внутри теплой волной растекалось облегчение, Мариса посмотрела на Лестрейнджа и улыбнулась. Оркестр начал играть, и гости начали плавно вальсировать. Свечи вспыхнули ярче, пламя резво взметнулось вверх. У кого-то фитиль потух сразу же, хотя они и продолжили танцевать. Некоторые пары продержались до десятого такта. Безупречнее всех двигались Малфои. Конечно, кто бы сомневался. Есть хоть что-то, в чем эти двое не стремятся быть идеальными? Но и пара Лисандра и Марисы не отставала. Она и подумать не могла, что в его возрасте он мог так искусно вальсировать. Грациозно. Легко.       — Я должна поблагодарить вас, — мягко произнесла девушка, сжав плечо своего партнера.       — Мисс Коффин, вы не представляете, как давно я не танцевал с очаровательной молодой леди, — улыбнувшись, ответил Лисандр и закружил в очередном пируэте.       Они, не сбавляя ритма, двигались по залу. Элегантно лавируя между другими парами, то и дело поглядывая на капризное пламя свечи. Мариса улыбалась. Широко и очаровательно. Потому что знала, что Асмодеус наблюдал. Его красноречивый взгляд явно прожигал дыру в их спинах.       — И вдвойне приятно обставить при этом напыщенного фвупера, — добавил Лестрейндж.       Мариса рассмеялась. Подходящее сравнение для Селвина. Красивая птица с ярким оперением. Вот только стоит ей начать петь, как любой слушатель начинает постепенно сходить с ума. Асмодеус тоже кажется привлекательным, но лишь поначалу. Первое впечатление всегда обманчиво. Ведь так?       — Вам не нравятся Селвины? — догадалась Мариса.       — Терпеть не могу подхалимов и лжецов, — резко отозвался он. На мгновение ей показалось, что говорил Лисандр далеко не о семье Асмодеуса. — Как вы держитесь, мисс Коффин? — спросил Лестрейндж.       Интересно, и как долго ее состояние после смерти старшего брата будет волновать окружающих?       — Справляюсь, — безучастно отозвалась Мариса.       — Славный молодой человек был, — заметил Лисандр. — Я думал возобновить совместный бизнес наших семей после гибели вашего отца.       — Я не знала об этом, — девушка подняла на него взгляд.       — Это была всего лишь идея.       — Я планирую продавать лавку, — начала Мариса. — Могу уступить ее вам.       — Продавать? Все это не для вас?       — Лондон больше не для меня. Меня здесь больше ничего не держит.       — А как же ваш спутник? — он кивком головы указал на Гейбриела, продолжающего стоять среди не танцующих гостей. — Ваша дружба?       — Не уверена, что то, что нас связывает, можно назвать таковым, — чуть нахмурившись, ответила Мариса.       — В обществе и вовсе говорят, что вы состоите с мистером Силверсливзом в куда более тесной связи, — усмехнувшись, тихо произнес Лисандр. Щеки Марисы тотчас же вспыхнули. Хотя чего она еще ожидала? — Но свет любит болтать попусту. Не обращайте внимания на досужие сплетни, мисс Коффин.       Музыка начала постепенно затихать. Их пара наравне с четой Малфой выдержала это нелегкое испытание — пламя свечи не погасло. Остановившись, Мариса и Лисандр поклонились друг другу в знак благодарности за подаренный танец. Лестрейндж, вернув потухшую свечу на серебристый поднос и взяв девушку под руку, повел ее к остальным гостям.       — Мистер Силверсливз, — Лисандр и Мариса подошли к Гейбриелу. — Благодарю вас за то, что уступили вашу даму на этот танец, — произнес он, улыбнувшись.       Они еще какое-то время поговорили. Вежливая беседа. Не более того. А когда Лестрейндж, пожелав хорошего вечера и любезно распрощавшись, двинулся в сторону дверей, Мариса ухватила Гейбриела за руку и потянула к одной из колонн.       — Где ты был? — прошипела она. — Я уж думала, Селвин тебя отравил.       — Ты не поверишь, что я обнаружил, — явно довольный собой и находкой, ответил Силверсливз.

* * *

      Асмодеус, опустив капюшон темной мантии еще ниже, уверенно шел вперед по узкой улочке. Если бы не удары металлической трости о влажную от осевшей на нее мороси серую брусчатку, Селвин бы двигался бесшумно. Но, увы, без этого атрибута он и шага не мог сделать. Молодой человек остановился у одного из старых домов с заколоченными деревянными балками окнами. Предусмотрительно оглядевшись по сторонам, он юркнул в узкий проулок между двумя зданиями.       Здесь стоял омерзительный смрад нечистот. Брезгливо скривившись, Асмодеус продолжил путь. Дождевые капли, падающие с крыши, с монотонным звуком бились о старые железные трубы. Холодный осенний ветер заставлял подниматься ввысь остатки какого-то мусора, оборванные газетные страницы и пожухлые листья. Грязь мерзко чавкала под ногами. Дорогие лакированные ботинки утопали в чем-то вязком. Хотелось надеяться, что это всего лишь мокрая после затяжного дождя земля.       Селвин, осторожно выглянув из-за угла, вышел в тупиковый проулок между двумя высокими зданиями. Они условились встретиться именно здесь. Так было безопасно. Для каждого из них. Опустив взгляд на часы, Асмодеус недовольно цокнул языком. Четверть первого. Опаздывал. Ожидание убивало. Где-то минут через пять молодой человек начал нервно расхаживать из стороны в сторону. Не самое верное решение, учитывая, как сильно ныла рана от проклятья после очередного осмотра мистером Корбином.       — Прошу прощения за опоздание, — донесся до его ушей хриплый, практически неживой мужской голос. — Дела задержали.       — Я не для того плачу тебе столько, — недовольно хмыкнул Асмодеус.       Подошедший мужчина был высок. На целую голову выше самого Селвина. И болезненно худощав. Старый потертый кожаный плащ нелепо висел на его широких плечах. Казалось, что он снял его с какого-то такого же долговязого, но более плотного человека. Этот тип никогда не носил мантий, что выдавало в нем грязнокровку, выросшего среди отвратительных маглов. Если бы не воля случая, Асмодеус никогда бы с ним не связался.       — Сколько еще потребуется? — спросил Селвин, сильнее стиснув навершие трости в ладони.       — Не меньше пяти, — хмыкнул мужчина.       — Время на исходе, — прорычал Асмодеус. — И мое терпение тоже.       — Тогда ищите другого, — бесстрастно пожал плечами грязнокровный волшебник.       Селвин недовольно поморщился, ведь обычно условия диктовал он. Было непривычно смотреть, что кто-то может так беспечно отказаться от его щедрого предложения. Ради этого молодой человек вытянул из семейного хранилища в Гринготтсе не одну тысячу галлеонов.       — Допустим, — хмыкнул Асмодеус. — Ты нашел?       — Да, — спокойно отозвался мужчина, протянув ему скрученный пергамент.       Он недоверчиво принял из рук этого малознакомого ему человека лист и, исподлобья взглянув на волшебника, развернул. Умело сделанная зарисовка темным грифелем. Асмодеус, сощурив взгляд, присмотрелся — слишком темно в этом чертовом переулке, — но едва он различил хорошо знакомые ему черты, как кровь тут же прилила к лицу. Эти выразительные карие глаза, буквально смотревшие в душу, он узнал бы из тысячи.       — Только не она, — яростно процедил сквозь зубы Асмодеус. — Ищи другого. Хотя бы того недоноска, который пришел вместе с ней.       — Он не подходит, — снова безразлично пожал плечами мужчина. — А девчонка хороша.       — Я уже тебе сказал, — не унимался Селвин. — Не смей даже думать об этом, — наколдовав невербальное Инсендио, он сжег проклятую зарисовку и с остервенением растоптал обуглившиеся остатки злосчастного пергамента.       — Значит, вы не так отчаянно желаете спасти своего отца.       Секунда. Две. Возникшую тишину разрезал характерный звук. Асмодеус, занеся вверх руку с тростью, с силой ударил ее навершием волшебника в кожаном плаще. Отчего мужчина вмиг упал на грязную землю и схватился за горящую от боли щеку. Селвин криво усмехнулся, наблюдая за тем, как этот чертов грязнокровка, униженно лежащий у его ног, потирал ушибленное место.       — Останется отвратительный шрам, — насмешливо произнес он. — Ты еще не знаешь, с кем связался, — предостерегающе добавил Асмодеус. — Ищи другую жертву, — с этими словами он двинулся к узкому проулку между двумя зданиями.       Когда Селвин скрылся в темноте и приглушенные звуки его трости окончательно стихли, мужчина поднялся на ноги. Щека саднила. От боли и унижения. Что же, он послушается совета. Найдет другую жертву. Однажды портрет этого жалкого калеки будет висеть рядом с остальными.