Ice on my teeth.

***

      Сумасшедшая улыбка, казалось, запомнилась в тот день навсегда. Не было ни одного человека на земле, кто мог похвастаться таким же безумием, пылающим в глазных яблоках. Это было ужасно. Отвратительно. До мурашек, пробегающих с головы до пят, мерзко. Вокруг пахло спиртом. На маленьком столике лежала марля, пропитанная чьей-то кровью. Хотелось раствориться в пространстве и забыть этот момент. Никогда более не возвращаться в архив воспоминаний, чтоб ещё раз прокрутить этот фрагмент в голове. Знобило. То ли от страха, то ли от буквально едкого холода. Дрожало всё: пальцы рук и ног, губы, ресницы. Кожаные ремешки впивались в кожу, протирая их до болючих царапин. Блядский Бомджун. Хотелось просто плюнуть в эту наглую рожу, вырвать глаза, расцарапать лицо этим же хирургическим ножом. Можно было поклясться Богу, Уён начинал медленно сходить с ума. — Ну что, болтливый, пришло время замолчать. — Ким старший улыбался как сумасшедший, подходя ближе к маленькому столу с хирургическими принадлежностями.       Ким старший взял огромную иглу и медицинские нитки. Что он хотел сделать — одному Дьяволу известно. Чон вжался в железный стул, пытаясь отвернуть голову, но его схватили за челюсть и сжали скулы. Казалось, послышался хруст. Бомджун приблизился к его лицо на небезопасное расстояние. Можно было разглядеть каждую морщинку или неровность на его бледной коже. Видно было даже поры. Уён молчал. Говорить было нечего. Он был готов принять все удары судьбы. Хуже уже не будет. Он и так не в самом приятном положении. Буквально. — Будь хорошим мальчиком. — вновь сумасшедшая улыбка. Она не украшает. Она делает лицо Кима ещё более противным. И кто бы мог подумать, что всего в одном человеке может умещаться столько безобразных демонов, рвущихся наружу, срывающих оковы и звонкие цепи. Дай волю — и они точно поработят весь мир, лишая каждого, даже самого мелкого человечка, безопасного места. Вжаться бы в угол сейчас.       Игла с длинной черной и жесткой наощупь ниткой потянулись к пухлым губам Чона. На нижней красовалась милая родинка. Уён все понимал. Острый наконечник уткнулся в верхний ободок, обрамляющий розовые и напитанные жизнью губы. Пронизывающая боль. Разряд электрического тока. Вкус железа на кончике языка. Капля по подбородку вниз и дальше по белой крахмальной рубашке с расстегнутой сверху пуговицей. Хотелось кричать, но он не позволял. Его губу только что проткнули иглой и пытались зашить рот. Чтобы больше не болтал лишнего. Второй заход. Уже в нижнюю. Послышался рваный стон боли. Хруст костей на пальцах. Снова кровь. С новой силой. — Нравится боль? — глаза, налитые кровью и безумием. Ким, мать его, Бомджун — ты настоящий Сатана. В самом безобразном его обличии.       В кабинет неожиданно влетел Чонхо. Он сразу же рванул к стулу, на котором сидел Уён. Одним движением он отбросил Кима подальше. А затем громко и строго проговорил: — Ты что делаешь?! Ты понимаешь, что он ценный информатор? — Да от этого ублюдка кроме болтовни ничего больше не слышно. — раздраженно ответил тот, сплевывая что-то в сторону. Уён был готов поклясться, что в комнате два ублюдка. И точно не он.       Ему было адски больно. Губы жгло. Даже хотелось захныкать, но Чон себе такой роскоши не позволял. Он что, маленький мальчик? Нет, самый настоящий мафиозник. Чон чувствовал, как внутри все разрывается от переполняющего его гнева. Знаете, это тот самый момент, когда все твои прошлые убеждения рушатся, разбиваются, как хрустальный стакан. Мир перестает играть теми красками, которые были до этого. Он понурил голову книзу, начиная улыбаться. Кровь стекала по подбородку. Это был настоящий момент безумия. Боль настолько отдавала ему по всему телу, что в один момент он понял — Уён больше ничего не чувствует. — Он ещё и улыбается, — Бомджун повел рукой в его сторону, смотря на Чонхо.       Чонхо осторожно перевел взгляд на Уена, который сидел в тени на холодном железном стуле. Казалось, из Чона сейчас выберутся все демоны, и тогда ни один священник им не поможет спастись от кармы. Он понимал, что некогда его друг сломался. Сломался тот образ Уёна, который он знал. Теперь перед ним сидит совсем другой человек. От этого по коже пробежали мурашки, а волосы встали дыбом. Что-то происходило. Что-то донельзя необратимое. — И это он еще не знает о том, что его мать у Бан Чана. — едко прошипел Ким старший. Несмотря на свою самоуверенность и бесстрашие, он все же осторожно поглядывал в сторону Уёна. — Молись Богу, чтобы я умер. Иначе первое, что я сделаю — выпотрошу тебя. — еле прохрипел Чон. Но, несмотря на его усталость от боли, звучал он более чем угрожающе.       Внутри царил хаос. Тень Уёна, которую он так долго держал взаперти, начала поглощать внутренности, окрашивая все, что попадается на пути, все органы, в черный цвет. Он мог простить многое. Стерпеть. Посмеяться и пойти дальше. Но Чон точно знал — если с его близкими людьми что-то случится, он больше держать в руках себя не будет. Чего бы ему это не стоило. Им действительно придется уповать на Халазию, чтобы остаться в живых. Но никакая вера их не спасет. Осталось только подождать, когда он сможет выбраться. Нитка, одна единственная ниточка, стягивала правый уголок губы. Иголка продолжала висеть около рта, держась на его плоти. Чон глубоко дышал. — Идем. — Чонхо схватил Бомджуна за локоть и начал уводить из темной комнаты. — Но я ведь не поиграл до конца. — Идем, нам нужно найти перо. Они вышли за пределы подвала.       Железная дверь закрылась. А в комнате погас свет.

***

      Ночь, казалось, не прекращалась. На часах еле-еле показывало 2 часа после полуночи. Квартал, в котором оказались ребята, имел огромную протяженность куда-то вдаль. Ему тоже не было конца. Все пылало красным. Здесь творилась настоящая бесовщина. Гуляли полуголые азиатки, распивались алкогольные напитки, курились толстые сигары, напичканные травой. Это все походило на самый настоящий бал разврата. Хонджун невольно фыркал и строил самые брезгливые рожицы. Ему было не по себе. Не потому, что его все это пугало, нет. Он сходил с ума от грязи. Под ботинками то и дело оказывались бычки, сопли, слюни и харчки. Да, самое лучшее место для сборища элитных сектантов.       Сону же, не сказать, что чувствовал себя как рыба в воде, но под ярким впечатлением явно не находился. Он просто молча шел куда-то вперед, минуя все препятствия в виде шлюх, пьяных алкашей и летающих мимо бутылок. Сама невозмутимость. На деле, он сам не особо понимал, куда им идти. Здесь мало кто говорил о Халатизах. Это было запрещено, если ты хотел остаться в живых. Все их боялись. Обходили стороной. О них ходили легенды, которые передавались из уст в уста лишь шепотом и за закрытыми дверями. Никому нельзя было говорить. Тех, кто хоть как-то позволял себе упоминать о сектантах, сразу же подвергали казни. Таких мелких людишек сразу находили и убивали. Чаще — чужими руками. Никто не знал, сколько на самом деле человек состояло в закрытом обществе. — Мы тут долго среди проституток бродить будем? — невзначай спросил Сан, оглядываясь по сторонам. — А что? Боишься пропитаться этой энергией и стать одним из них? Не бойся, это не заразно. — усмехнулся Сону, пиная камень под ногами. Он покатился в сторону каких-то пьяных мужиков. Те обернулись на молодых парней. Сону пождал губы и сделал вид, что он ни при делах. — Ну-ну, вот для них мы сейчас станем закуской к пиву. — прошептал Ёсан, кладя руку в карман, где был пистолет. Сонхва схватил шатена за запястье, всем видом подавая знак «не смей». — Сону, куда мы вообще идем? — Минги еле успевал за остальными, потому что его то и дело дергали за руки какие-то местные детишки, называя «большой дядя». — К одному старику. Он знает все местные легенды и может рассказать нам, куда нам стоит идти дальше. — пробурчал себе под нос красноволосый, раздражаясь от такого количества вопросов. Он вообще, честно сказать, не особо и желал здесь находиться. Ему уже и плевать было на эту ебучую синюю птицу. — Ммм… Ээээ…. — Минги внезапно замер. В его спину уткнулся Ёсан, а затем Сонхва. Вышел почти эффект домино. — И хули ты встал? — выглянул из-за широкой спины Ёсан, потирая лоб. — Мне же не кажется? Там мама Уёна. — Сон несколько раз ещё протер глаза, чтоб убедиться, что ему точно не показалось.       Юнхо хлопал глазами, думая о том, что на Минги так подействовал местный воздух, что тому уже мерещиться что-то в «прокуренном» мираже. Но вроде они ничего не упротребляли. Сон увидел реакцию своего парня, взял его за подбородок и повернул в левую сторону. Юнхо тоже резко замер, напоминая натянутую струну. — Эээ… Хон, Сону. Остановитесь. — Вы че, прикалываетесь? — отозвался лидер. — Тут мама Уёна. — Ну я ему и говорю — не отпустишь меня, я тебя в могилу сведу своими разговорами. А он мне — знаешь что? Я твоего сына в рот… Ну ты понял. Ну и вот я его треснула сумкой. Да-да. Совсем попутал. Кто так со старшими разговаривает? А ещё мой сын геем оказался. И членом мафии! О боже, отец бы узнал, точно отказался. Земля ему пухом, конечно. — щебетала женщина какому-то накуренному старику.       Так и стояли мафия, глядя на эту абсурдную картину. Мир буквально схлопнулся. Настолько сильно, что никто даже не шелохнулся. Какой там бежать обнимать эту сумасшедшую женщину и радоваться тому, что она жива? Нет. То есть… Они были рады, ведь одной пропажей меньше. Да и маму Уёна невозможно было не любить. Но вопросов от этого меньше не стало. Только рты пооткрывались, да к полу потянулись. Пока к ним не подошел Сону. — О, так вот же он. Какая удача! — обрадовался красноволосый, направляясь прямо в какой-то бар, где они и сидели.       Парни переглянулись между собой, а затем последовали за Сону. Как маму Уёна занесло сюда — никому не было понятно. Это, наверное, к лучшему. Иначе психика бы не выдержала. — Мисс Чон! — буквально заверещал Минги, которому наконец-то удалось отойти от шока. Он подбежал к женщине и буквально поднял её в воздух своими объятиями. А она его за ухо схватила, заставив наклониться к себе. — Сон Минги! А твоя мама знает… — Мисс Чон, — кивнул Хонджун, подходя ближе. — Вы в порядке? — О, мальчик мой, в полном порядке! — встрепенулась та при взгляде на лидера. — Правда, несколько царапин заработала, пока отбивалась от каких-то амбалов. А так совсем ничего. Где Уён?! — Мы его усердно ищем… — начал было Сонхва, но его перебил Сону. — Ваш сын в руках жестокой секты, которая приносит в жертву людей во имя Халазии. И вот сейчас мы пытаемся найти камень, который они нагло у меня своровали.       Квартал замолк. Казалось, даже музыка остановилась. Все начали смотреть в сторону мафии, красиво одетой женщины и какого-то накуренного старика, который громко хлопнул себя по лбу. Он взял под локоть Сону и прижал к себе, шепча на ухо: — Сону, тебе жить надоело? — По всей видимости да. — прокашлялся тот от едкого дыма, который исходил изо рта старика. — Идем за мной.       Мужчина потащил за собой Сону, следом проследовали остальные, а почти сзади вместе с Минги мисс Чон просеменила за всеми на своих каблучках, цокая по грязному асфальту. Они прошли в какой-то узенький проход между барами, а затем зашли в небольшое здание, напоминающее трактир, где было сыро и темно. А ещё жутко воняло людской рвотой, алкоголем и все той же травкой. Потертые полы скрипели под ногами. Половицы были обломаны и торчали в разные стороны с гвоздями. Еле висели люстры-фонари, буквально на какой-то надежде и вере. Разбитые бутылки валялись по углам. Ещё немного и Хонджуна схватил бы инсульт, пока у остальных уже выработался иммунитет.       Они сели за какую-то барную стойку. Мужчина прошел за неё, достал всем по бутылке пива и, оперевшись руками на стойку, начал свой рассказ. — Итак, что вас конкретно интересует?

***

      Дверь в подвал отворилась. На пороге показался Енджун. Он держал в руках какой-то бутылек с этиловым спиртом и вату. Уён даже не поднял на него свой взгляд, все так же смотря в пол. Он считал овец, чтоб уснуть хотя бы ненадолго. Чхве подошел ближе. Он положил вату и бутылек на маленький хирургический столик. — Уён. — тот приподнял за подбородок лицо Чона, заглядывая ему в глаза. Тот дернулся. Ещё бы немного — и свалился бы вместе со стулом вперед, лишь бы его не касались чужие руки. Чон плюнул прямо в лицо Ёнджуну с остатками крови.       Чхве может быть и оскорбился бы, но он даже бровью не повел. Лишь немного дернул головой, а затем вытер слюну краешком рукава. — Что ты несешь такое? — Бууу… Испугался? Не бойся. Я твой друг. — тихо рассмеялся брюнет, проводя большим пальцем по раненой губе Уёна. — Что? Ты обкурился?