Испытания и невзгоды, выпавшие на долю Драко Малфоя

      Драко и Гермиона обернулись: тихий роскошный грот, в котором они находились, исчез в одно мгновение. Вместо него их ждал длинный позолоченный коридор, тускло освещённый факелами в кронштейнах вдоль стен.       — О, — пробормотала Гермиона, обернувшись и наткнувшись на стену позади них. — Похоже, мы в Зале Истины, — на мгновение она уставилась на неё, затем пожала плечами и пошла по коридору. — Анубис должен быть где-то здесь. Он ведёт нас на суд, чтобы мы встретились с Осирисом.       — Как думаешь, что имели в виду боги, когда обсуждали его жизнь? Они говорили о нём так, будто он очень опасен.       Она пожала плечами.       — Кто знает. Похоже, он будет…       Гермиона прервалась, когда они свернули за угол, и перед ними предстала мрачная комната, посреди которой пылала большая жаровня. А перед ней возвышалась тень существа, которое Драко мог представить себе только в кошмарном сне.       — Вот дерьмо, — вздохнула Гермиона.       Их встретил огромный и пугающий человекоподобный канид, его красные глаза светились в тёмной комнате и были полны злобы. Ростом он превосходил Драко на целый метр, его тело было инкрустировано золотом, зазубренные зубы казались слишком длинными, чтобы полностью поместиться во рту, а уши и пальцы были гораздо острее, чем следовало бы.       Если бы Драко пришлось рискнуть предположением, он бы сильно усомнился, что когтистые пальцы и острые зубы предназначены для того, чтобы мастерски добывать последнюю конфету из упаковки драже «Берти Боттс».       — Ах, — только и смог вымолвить Драко, встретив бога погребальных обрядов всего в нескольких метрах от них. Как это обычно бывает, он был почти уверен, что эти две буквы не совсем подходят для описания происходящего, но он не знал, что ещё можно придумать.       Анубис оглядел их с выражением лица, которое Драко расценил бы как недовольное.       — Вы не имеете права находиться здесь, — прорычал он. — Вы совершили преступления, не сравнимые ни с одним из тех, с которыми я сталкивался.       Драко подозревал, что тот не собирался делать ему комплимент. Но он всё равно воспринял это именно так.       Гермиона, решившись на смелый шаг, закатила глаза на злобного бога.       — Не драматизируй, — она раздражённо махнула рукой. — Отведи нас к главному засранцу. Уверена, он будет рад меня видеть.       Глаза Анубиса сузились, зубы пугающе клацнули, и Драко подумал о том, как ему нравится, когда его кожа и мышцы целы.       — Вы хотите, чтобы я отвёл вас к оценщикам Маат, одному из которых вы поведаете, что не совершали зла? — прорычал он.       Гермиона насмешливо хмыкнула.       — Не тебе выносить приговор. Это работа оценщиков и весов, — она скрестила руки и выпятила челюсть так, что Драко понял: споры с ней ни к чему не приведут. — Отвали со своей праведностью и делай свою чёртову работу.       Драко, видимо, считавший, что, если он не двигается, то становится невидимым, старался стоять как можно спокойнее, пока ведьма и бог глазели друг на друга. Губы Анубиса подрагивали, казалось, он был в нескольких мгновениях от того, чтобы сожрать Гермиону, но в ответ та лишь усмехнулась, сжимая палочку.       Поскольку противостояние затянулось на целых два года, Драко прочистил горло. Он решил, что этого недостаточно, чтобы предупредить бога о его присутствии, и поэтому чувствовал себя в безопасности.       — Полагаю, моя прекрасная напарница хотела сказать: «Может быть, вы будете так добры и проведёте нас туда?».       Гермиона посмотрела на Драко с не слишком приятным выражением лица, когда бог наконец запыхтел, и из его морды посыпались искры.       — Ладно, — прорычал Анубис. — Я отведу вас к нему.       Устрашающая ведьма, никогда не знавшая, когда нужно остановиться, ухмыльнулась.       — Хороший мальчик. Возможно, потом ты сможешь прогуляться.       Он усмехнулся, и они вновь вернулись к перепалке, которую Драко так умело разрядил.       — Я уже знаю, как тебя будут оценивать, ведьма. Я заберу вас только для того, чтобы насладиться тем, как Аммит съест твоё сердце, ввергнув тебя в небытие, которого ты заслуживаешь.       Она фыркнула и махнула рукой в сторону тёмного арочного проёма напротив комнаты.       — Это мы ещё посмотрим. Веди.       Анубис резко развернулся и зашагал через комнату, вытянув когти по бокам, с каждым шагом напоминая Драко, что если бог вздумает повернуться и устроить резню, то у него есть все шансы на успех.       — С нами всё будет хорошо, — пробормотала Гермиона. — Он немного больше, чем я ожидала, но я могу его прикончить.       — Ты не сможешь, смертная, — бросил Анубис через плечо.       Склонная к убийствам и насилию, Гермиона посмотрела на Драко, когда они шли за разгневанным богом, и ухмыльнулась.       — Я бы точно смогла.       — Я в этом нисколько не сомневаюсь, дорогая, — ухмыльнулся он в ответ. В его сердце поселился ужас, как перед самим богом, так и перед уверенностью Гермионы в том, что она может его убить.       Мало что в жизни Драко желалось так сильно, как окончания их приключения, чтобы он мог позволить себе поддаться искушению рядом с этой до ужаса сексуальной ведьмой.       Они последовали за Анубисом к выходу из комнаты и прошли через арку, окутанную тьмой. Лишь мерцающее пламя мангала заливало огромное помещение тусклым золотистым светом. Прямо перед ними виднелась большая арка, сквозь которую сиял закат, открывая вид на водопад и пышный оазис за пляжем и озером. Путь закрывали замысловатые ворота, а закат за ними напоминал, что время в подземном мире не имеет значения — ведь они только что начали новый день с Ра.       По обе стороны от арки стояли скамьи в три ряда, на каждой из которых сидели семь человекоподобных божеств в одеяниях древнеегипетской знати. Все они молча разглядывали Гермиону и Драко, когда те вошли в зал.       Прямо перед аркой стоял бог, на лице и руках которого не хватало полос зелёной кожи, а на руках были ужасающе глубокие порезы в виде закрученных узоров, которые так и не начали заживать, даже после всего того времени, которое Драко потратил на восстановление. Его руки и ноги были обмотаны бинтами, насквозь пропитанными кровью, а на лице застыло такое выражение, что Анубис показался бы приятным собеседником, с которым можно провести отличный день.       Осирис же был, одним словом, в ярости.       Гермиона широко улыбнулась, когда бог окинул её таким взглядом, который, по мнению Драко, можно было бы отнести к категории «не слишком восторженных».       — Осирис, как я рада тебя видеть, — произнесла она в особенно злорадном тоне. — Жаль, что порезы не до конца зажили. Я не была уверена, как долго продержится проклятие на клинке, но рада увидеть, как хорошо он работает.       Его губы скривились, а пальцы судорожно сжали рукоятку клинка.       — Я полагаю, что вы оба достигли конца своего пути. Вас не ждёт загробная жизнь.       — Ах… — Гермиона неопределённо махнула рукой. — Нас не слишком интересует загробная жизнь, поскольку мы оба всё ещё живы. Мы просто проходили мимо.       — Не испытывай меня, смертная, — огрызнулся Осирис. — Ты будешь признана виновной в порочности сердца и оценщиками, и весами Маат. Я скормлю твоё сердце Аммит.       После его слов из тени появилось существо, и пламя в ближайших жаровнях осветило его мерцающим светом. Драко подозревал, что оно обидится, если он назовёт его жутким монстром, а именно так он на самом деле к нему и относился.       Судя по изображениям Аммит на картинах, она была божеством, похожим на аллигатора, и… внушала несколько больший ужас, чем он предполагал. На вид она была чем-то вроде обросшего мехом крокодила-убийцы, передние конечности напоминали львиные, а задние — бегемота. Она оскалилась на них обоих, скрежеща множеством убийственных зубов, явно намереваясь съесть их сердца.       Драко, как ни странно, не испытывал к ней особого интереса. Он взглянул на Гермиону, заметив в её глазах блеск, свидетельствующий о том, что она уже придумала как минимум семнадцать способов расправы над ужасным монстром, и слегка забеспокоился об их совместимости. Ему удалось придумать только шестнадцать.       — Смертные, покайтесь в своих грехах, — приказал Анубис.       — Сейчас ты сообщишь мне о своём плане? — обратился Драко к Гермионе.       Она повернулась к нему и с улыбкой на лице кивнула.       — Используй на мне Легилименцию.       Глаза Драко расширились.       — Ты хочешь, чтобы я проник в твой разум?       Эта идея была ужасающе соблазнительной, но прежде никто не осмеливался просить его вторгаться в свои мысли и воспоминания.       Гермиона снова кивнула.       — Да. Просто посмотри на воспоминания, которые я тебе покажу.       — Не заставляйте меня ждать, смертные, — приказал Осирис, и по его тону было понятно, что ему не хотелось бы ждать слишком долго.       — Отвали, — огрызнулась Гермиона, бросив на него испепеляющий взгляд. — Время здесь ничего не значит, — она снова взглянула на Драко, проигнорировав взгляд, который послал им разгневанный бог. — Сделай это.       Он посмотрел в её роскошные глаза и приготовился… к чему-то. Наверное.       Через мгновение он оказался в тёмной комнате, тускло освещённой яркими диагностическими чарами, парящими вокруг кровати. В кресле спал мужчина, облокотившись на край, его рука обхватывала запястье человека, лежащего на кровати. Драко на мгновение нахмурился, разглядывая другого человека, но потом понял, что это он, но… другой. Лучше. Каким-то образом привлекательнее.       Малфой не подозревал, что может быть настолько привлекательным, но доказательство было прямо перед ним.       Он чувствовал гул, разливающийся в груди, и слышал мысли, кружившиеся в голове, но не принадлежавшие ему. Он понял, что видит себя её глазами, глазами Гермионы; он чувствовал то же самое гудение в груди, которое наполняло её, когда её взгляд падал на него, — то же самое, что он ощущал, когда смотрел на неё. Он слышал её мысли, те, что занимали её разум, когда она думала о нём.       Когда она взглянула на него, её глаза, освещённые мерцанием заклинаний у больничной койки, сияли, а вихрь мыслей в её голове вдруг превратился в ясную, ослепительную идею:       «Кажется, я люблю тебя».       Гул нарастал с каждым мгновением, пока она смотрела на него; мысль находила подтверждение с каждым ударом сердца и вдохом, и только потом улыбка заиграла на её губах. Драко почувствовал, как его самого переполняет та уверенность, которая наполняла её, — признание, возникшее из одних только мыслей в тихой больничной палате.       «Я люблю тебя. Надеюсь, когда-нибудь ты тоже полюбишь меня».       Воспоминания сменились полётом на Авичи над Южно-Китайским морем, когда они отправлялись в путешествие на Филиппины. Гермиона прильнула к его груди, а Драко, под впечатлением от того, что самая хитрая ведьма, когда-либо жившая на свете, не была такой уж хитроумной, обнял свою напарницу по ликвидации заклятий, и казалось, она заснула.       На её лице расплылась коварная улыбка, не замеченная бравым волшебником, который надеялся лишь на то, что напарница проспит как можно дольше, и он сможет и дальше держать её в своих объятиях.       Воспоминание снова изменилось, обернувшись утром, которое они провели возле амбара у подножия вулкана Майон — концом тайны, которую она так долго несла в себе, обременённая пониманием произошедшего. Тогда Драко придвинулся ближе к Гермионе и обнял её, прижимая к себе. Он чувствовал, как сердце девушки разрывается от страха и вины, снедавших её, но с каждым мгновением эти чувства тускнели, а доверие пересиливало их, затмевая тьму светом, когда она начала рассказывать ему о своём прошлом.       Амбар растворился в воздухе, и он оказался в Ангкор-Вате. Их взаимный интерес наконец-то стал очевиден, и её охватило волнение, неверие и предвкушение.       Он оказался в библиотеке и почувствовал, как весь её мир вспыхнул радостью и счастьем, когда он признался ей в любви.       Она сидела на метле на поле для квиддича и парила в воздухе, а Драко был рядом с ней. Она улыбалась, глядя на него, и он отвечал ей тем же.       Её лицо озарилось смехом в кафе в Риме, когда он сообщил ей, что она гораздо прекраснее, чем его павлины, независимо от того, насколько фантастическими были их имена.       Они лежали вместе в постели, пальцы Драко перебирали волосы Грейнджер, и он шептал в темноте комнаты, что любит её.       Воспоминания сменяли друг друга, складываясь в калейдоскоп любви, доверия, партнёрства, верности и преданности, которые она испытывала к нему. Она воплощала их каждый день и никогда не перестанет его любить.       А потом всё сменилось чувством утраты, обрушившимся на него, как удар в живот, вырвав резкий вздох в тот момент, когда она подумала, что Драко потерян для неё навсегда. Когда она подумала, что, возможно, ей придётся прожить всю жизнь без него.       Это длилось лишь мгновение, а потом она приняла твёрдое решение, и в ней загорелась уверенность. Она сделает всё возможное, приложит все усилия, чтобы заставить бога мёртвых вернуть его ей. Уверенность, гнев и решимость захлестнули его, и Драко наконец понял, как далеко она готова зайти ради него.       В последний раз в памяти всплыло чувство печали, тревоги и сомнений, которые, казалось, затмили весь свет в мире. Она сидела рядом с койкой, на которой он лежал после бойни, и держала его руку, а в её глазах стояли слёзы, грозящие вот-вот пролиться ручьём.       — Ты должен проснуться, Драко, — прошептала она в тишине пещеры, где в нескольких метрах от неё стояли Дэмиен и Геркулес, готовые сразиться с любым существом, угрожающим ей или Малфою.       Гермиона крепко сжала его руку и сглотнула, сдерживая эмоции, бушевавшие в груди и грозившие поглотить её с головой.       — Ты справишься. Ты должен, — она снова сглотнула, и по её щеке скатилась слеза. — Мне нужно, чтобы ты… — она прервалась, и из её рта вырвался взволнованный вздох, когда она на секунду задержала на нём взгляд.       На её лице медленно заиграла улыбка, слёзы возобладали и потекли по щекам, пока она смотрела на мужчину, которого любила до безумия.       — Ты должен проснуться, чтобы я могла провести с тобой вечность.       Спустя мгновение в пещере воцарилась тишина, а затем глаза Драко распахнулись в её воспоминаниях.       Цунами эмоций обрушилось на Гермиону, едва не свалив Драко на колени. Симфония всех добрых и прекрасных чувств мира: счастье, радость, облегчение, эйфория, восторг, удовлетворение… И сквозь всё это пробивался невероятно мощный поток любви, связывающий воедино их обоих.       И тут ему в голову забрела мысль, приказ от того человека, распоряжения которого он никогда не оспаривал.       Он поднял палочку, и его рука двинулась по спирали, когда он произнёс два слова, которых никак не ожидал от себя услышать.       — Экспекто Патронум!       В мгновение ока подземный мир предстал перед ними в образе особенно недовольного Осириса в окружении оценщиков. А между Драко и судящими божествами стоял громадный, ослепительно белый Опаловоглазый антипод, сотворённый только из света и радости; из его морды валил дым, пока дракон разглядывал Малфоя.       Драко уставился на это существо, его глаза расширились от абсолютного изумления перед физическим воплощением счастья, которое он сам создал. Дракон величайшей преданности, порождённый его любовью к Гермионе.       — Что вы задумали? — требовательно спросил Осирис.       — Я же говорила тебе, — не обращая внимания на разгневанного бога, произнесла Гермиона и обратилась к Драко тоном «я же говорила».       Он опустил глаза и увидел, что женщина, которую он любил больше жизни, по-прежнему стоит перед ним с ухмылкой на лице, а рядом с ней возвышается Норвежский горбатый, сотканный из света. И Драко понял, что был глупцом, думая, что что-то или кто-то сможет помешать ему сотворить существо, сотканное исключительно из счастья.       — Я люблю тебя, — произнесла она, и её ухмылка переросла в искреннюю улыбку.       Улыбка расплылась по его лицу, а пальцы запутались в роскошных локонах, пока она цеплялась за его рубашку.       — Я тоже люблю тебя, моя дорогая.       Она притянула его к себе, прижалась к губам крепким поцелуем, и его сердце радостно забилось при мысли о том, что ему больше никогда не придётся оставаться без этой идеальной женщины.       — Прекратите! Вам нельзя обладать этими… штуками, — резким движением руки Осирис указал на их Патронусов.       Гермиона отпрянула от Драко, и на её лице промелькнуло раздражение, когда она посмотрела на Анубиса.       — А ты видишь хоть какую-то причину, почему они не могут быть нашими?       Его брови сошлись на переносице, когда он рассматривал огромных драконов.       — Что это такое?       — Они — продолжение нас самих, — пояснила она.       Он с минуту смотрел на них, затем неуверенно наклонил голову.       — Полагаю, это не противоречит никаким установленным правилам.       Осирис насмешливо хмыкнул, на его лице промелькнуло недоверие.       — Ты купился на это, Анубис? Они пытаются грубо нарушить правила.       — Какие правила? — поинтересовался Драко.       — Правило… Ну… — Осирис на мгновение замешкался, видимо, не найдя ответа на поставленный ему вопрос. — Это идёт вразрез с самой сутью того, что мы оцениваем, — наконец выплюнул он.       — Говорите, они — продолжения вас самих? — Анубис обратился к Гермионе.       Она кивнула.       — Верно. Они — воплощение того, что живёт в наших сердцах.       — Хм… — он оглянулся на Осириса, послав ему решительный взгляд. — Я не считаю, что они нарушают какие-либо правила.       Глаза Осириса сузились, и он с рычанием посмотрел на бога погребальных обрядов.       — Ты…       — За проведение испытаний отвечаю я, — напомнил ему Анубис. — Ты не более чем наблюдатель. Последнее слово в этой области остаётся за оценщиками. Если они придут к выводу, что смертные не совершили ни одного из тех грехов, о которых заявляют, значит, они выполнили все требования, чтобы пройти дальше.       Драко был рад, что Анубис на их стороне, но, учитывая, как категорично он настаивал на том, чтобы не приводить их на суд, его слова показались ему несколько странными.       — Анубис, ты не можешь… — было начал возражать Осирис, но его прервал рык.       — Ты будешь соблюдать правила, на которых так настаиваешь, и оставишь оценщиков исполнять свои обязанности, — приказал Анубис.       Осирис бросил на него яростный взгляд, и его рот снова приоткрылся, чтобы зарычать. Взмах руки Анубиса, и челюсть его сомкнулась.       — Я устанавливаю правила. Ты будешь держать язык за зубами, — приказал Анубис.       Осирис щелчком пальцев остановил заклинание бога-пса и бросил на него ещё один гневный взгляд, с трудом сдерживая слова, которые так и просились наружу.       Анубис выждал мгновение, убедившись, что бог намерен оставить своё мнение при себе, и только после этого жестом указал на Гермиону и Драко.       — Смертные, покайтесь в своих грехах.       Краешки губ Гермионы изогнулись, и на её лице мелькнула лукавая улыбка.       — Да здравствует Усекх-Немт, вышедший из Ану, я не совершила греха.       Оценщик на первой скамье на мгновение замер: Норвежский горбатый, стоявший между ним и Гермионой, не давал ему возможности разглядеть не самые лучшие стороны её души. Он изучал её, прежде чем кивнуть, и дракон счастья убедил его, что она — само воплощение добродетели и честности, в то время как хитрая улыбка Гермионы становилась такой самодовольной, что это было почти невыносимо. Драко задумался, не так ли окружающие чувствуют себя рядом с ним.       — Ты не можешь в это поверить, Усекх-Немт! — усмехнулся Осирис. — Это она пытала меня и заставила воскресить бледнолицего!       Драко посчитал, что такое описание его самого, хотя и точное, было несколько грубым.       — Я вижу только добро и свет, — ответил оценщик.       — Это…       — Осирис, придержи язык, — прорычал Анубис.       Драко был очень доволен, что не он оказался в числе тех, на кого бог обрушил свой гнев.       — Продолжай, — приказал Анубис Гермионе.       Она ухмыльнулась Осирису, прежде чем обратиться к следующему оценщику.       — Слава тебе, Гепт-хет, явившийся из Кхер-аха! — смело провозгласила она. — Я не совершала грабежа с применением насилия.       Драко едва подавил смешок, когда второй Судья решил, что Гермиона — чуть ли не святая из всех святых, какие только могли существовать среди людей. А что, они прямо сейчас занимаются насильственным грабежом? Ну, кто вообще может с уверенностью сказать, что такое насилие? И уж тем более, что именно считать грабежом?       С каждым последующим заявлением Осирис становился всё злее и злее, Гермиона — всё самодовольнее и самодовольнее, а оценщики считали её всё более достойной загробной жизни среди богов.       Гермиона? Она никогда в жизни не проклинала. Была нетерпеливой? Ну, это никак не может быть правдой. Она была образцом доброты, и было бы неуважительно предполагать обратное. Убивала мужчин и женщин? Алекто Кэрроу была слишком злой, чтобы считаться человеком.       Она продолжала и продолжала, каждое утверждение становилось смелее предыдущего. На удивление, среди них нашлось немало таких, которые не были откровенной ложью. Она не убивала священных быков и не прелюбодействовала.       Так что это… две вещи.       Драко проследил, что из сорока двух преступлений ей удалось совершить тридцать. Может, они рассчитывали на высокий балл? Если так, то она действительно проделала отличную работу и заслуживает загробной жизни больше, чем кто-либо другой.       Когда Гермиона сообщила Хетч-абху, что не убивала скот, предназначенный богам, её признали честной, и божество окончательно склонило голову.       Анубис, как ни странно, согласился с решением оценщиков, видимо, решив, что правила важнее известных ему деяний.       — Смертная, тебя признали достойной. Ты…       — Она сжульничала! — крикнул Осирис. — Ты вечно настаиваешь на соблюдении правил и позволяешь этой… этой смертной обманывать тебя!       Анубис повернулся, его глаза сузились, глядя на другого бога.       — Осирис, я обязан следовать установленным правилам. Смертная не нарушила ни одного условия, точно обратилась к каждому оценщику и была признана ими достойной. Если ты попытаешься опровергнуть их решение, то нарушителем будешь ты.       Глаза Осириса расширились, губы скривились.       — Я…       — Не испытывай моё терпение, — прошипел Анубис. — Я не допущу ещё одной твоей вспышки.       Бог надулся, как разъярённый фвупер, распушил перья и гневно щёлкнул клювом, обдумывая, как бы испустить вопль, который лишил бы всех рассудка.       Надо признать, фвупер был не лучшим сравнением, но Драко больше не на что было опереться.       Анубис бросил последний гневный взгляд на Осириса, а затем жестом указал на центр комнаты. Его рука потянулась вверх, и в воздухе возникли огромные весы, мерцающие в полумраке. На одной из чаш покоилось перо Маат, другая была пуста, ожидая сердца Гермионы.       — Смертная, принеси своё сердце, — приказал он, сделав жест в сторону весов.       Осирис ухмыльнулся, взмахнул палочкой и произнёс три тихих слова, и в руках Гермионы предстало сердце исключительно добродетельного человека, избавленное от сдерживающих чар, державших его в стазисе на груди. Как указал Анубис, Гермиона положила его на весы, и они с Драко затаили дыхание в ожидании. Прошло мгновение, и весы начали медленно двигаться: перо опускалось вниз, а сердце поднималось вверх.       Гермиона с облегчением вздохнула, снова посылая Осирису высокомерную, враждебную усмешку. По мнению Драко, она поступила не совсем правильно, так как пламя в жаровне ожило, и воздух в комнате загудел от ярости, охватившей бога мёртвых.       — Я не буду безучастно стоять и позволять этим двум обманщикам насмехаться над этим процессом! — крикнул Осирис. — Эта ведьма заслуживает того, чтобы её сердце сожрала Аммит, а потом её бросили в огненное озеро на съедение демонам, бродящим по этой земле!       — Она прошла испытания, — рявкнул на него Анубис. — Ты позволишь ей войти в Поля Иалу.       Взгляд Осириса метнулся к богу-собаке, от него волнами исходил гнев, настолько сильный, что его можно было потрогать.       — Нет. Я никогда не допущу этих двух богохульников в загробный мир.       Его рука потянулась было к Гермионе, но мгновенно вернулась к земле. Разряд молнии с грохотом врезался в камень, оставив борозду почти метр глубиной.       Драко с облегчением вздохнул, увидев, как когти Анубиса обхватили запястье Осириса, направив его в пол.       — До сих пор я терпел твои выходки, но больше не буду, — прорычал Анубис.       Осирис поднял вторую руку, и палочка Гермионы поднялась вслед за ним, но в тот же миг он рухнул на пол, как будто его сразили заклинанием Ступефай, после резкого щелчка пальцами Анубиса.       — Ненавижу этого парня, — пробормотал он.       Один из оценщиков издал не слишком царственное фырканье.       — Я же говорил вам всем, что нам не следовало позволять ему приходить.       — Ну конечно, вам-то легко так говорить, — презрительно бросил один из других Судей. — Вы ведь понимаете, каким ужасом это обернётся, если мы этого не сделаем.       — Да, но…       — Может, вернёмся к текущему вопросу? — вмешался Анубис. — Мы приступим к испытаниям бледного смертного, а затем, если он выдержит их, впустим его в Поля Иалу.       Драко был бы счастлив никогда больше не слышать слов «бледный» и «смертный» — ни в этой жизни, ни за её пределами. Даже этого было бы недостаточно.       Он хмуро взглянул на бога и повернулся к первому оценщику слева.       — Слава тебе, Усекх-немт, явившийся из Ану! Я не совершал греха.       Оценщик на мгновение задумался, а затем склонил голову и выразил явное согласие с тем, что Драко — абсолютная вершина доброты. Невероятно, но все сорок два оценщика были полностью согласны с тем, что Драко — образцовое существо и что все должны стремиться быть похожими на него.       Он предпочёл оставить при себе мысль о том, что это, возможно, не самая разумная идея.       Когда Хетч-абху выразил своё согласие с тем, что Драко не убивал скот, предназначенный для богов, Анубис жестом велел Малфою положить сердце на весы. Он проделал тот же путь, что и Гермиона, и, затаив дыхание, ждал момента, когда его сердце тоже будет оценено по достоинству. Что вполне логично, ведь Драко и сам был таким благосклонным и добродетельным человеком.       Аммит печально вздохнула: её ужин признали слишком праведным, чтобы его есть.       — Смертные, вы оба прошли испытания, — объявил Анубис. — Вы можете про…       — Я ЗДЕСЬ!       Анубис раздражённо вздохнул и закатил глаза, когда в комнату ворвался человек с головой ибиса и со свитком за спиной.       — Будь проклят Осирис, — пробормотал Анубис.       — Я здесь! — повторило существо, задыхаясь, и остановилось рядом с весами. И, по случайному совпадению, рядом с Драко.       — Мы услышали тебя с первого раза, Тот, — вздохнул Нехену, один из оценщиков.       Драко и Гермиона обменялись взглядами. Если бы он решился предположить, то, вероятно, ни одному богу, ни оценщику, ни смертному не было дела до того, что его кулак с внушительной силой впечатался в челюсть божества. Более того, Анубис разразился хохотом.       — По какой причине ты напал на него? — спросил он, глядя на Тота, замершего на полу.       Драко пожал плечами.       — Я, между прочим, перевёл и разобрал целый том его трудов. Уверен, вы бы вели себя точно так же, если бы вас заставили проделать то же самое.       Анубис сдержал очередной смешок и покачал головой.       — Мне тяжело притворяться недовольным. Если повезёт, к ужину он всё равно отключится, и мне не придётся слушать его болтовню часами напролёт.       Их путешествие в подземный мир, как оказалось, было самым необычным опытом, когда-либо пережитым каким-либо существом за всю историю человечества.       — Итак, смертные. Я впущу вас в Поля Иалу, — объявил Анубис.       — Ты можешь это сделать? — спросил один из оценщиков. — Я думал, только Осирис может.       Анубис безразлично пожал плечами.       — Он просто открывает врата. Не думаю, что это слишком сложно.       — Проклятые боги, — вздохнула Гермиона. — А ведь я могла бы просто убить его раньше и покончить с этим.       Анубис вернул своё внимание к ним, пока Гермиона хмурилась от вновь полученной информации.       — Смертные, подойдите к вратам.       Она шагнула вперёд, схватив Драко за руку, и повела его к воротам. Они остановились перед Анубисом, не обращая внимания на блеск в глазах Аммит, говоривший о том, что она всё равно собиралась съесть их сердца.       — Вы были признаны достойными загробной жизни и можете беспрепятственно пройти в Поля Иалу, чтобы насладиться вечностью среди богов, — без лишней церемонности объявил он и толкнул ворота, за которыми раскинулся вид на утреннее солнце, ярко освещающее пляж на противоположной стороне озера, окружённый пышным оазисом с каскадами водопадов и зелёными зарослями.       Драко тосковал по Верхнему миру, где рассветы не превращались в закаты лишь для того, чтобы тут же вновь стать рассветами.       Он милостиво склонил голову.       — Огромное спасибо за помощь с богом-задницей. Не думаю, что Гермионе понравится, если она снова будет его мучить.       Анубис прочистил горло, оглядывая оценщиков.       — Единственное, о чём я сожалею, так это о том, что мне не довелось стать свидетелем первого раунда, — пробормотал он.       — Видишь? — Гермиона насмешливо хмыкнула. — Ты пытался строить из себя праведника, а оказался таким же плохим, как и я.       Его глаза сузились, а из морды вырвалась струйка дыма.       — Тебе повезло, что ты связалась именно с Осирисом. Будь это кто-то другой, я бы не был так снисходителен.       Драко изогнул бровь.       — Ты хочешь сказать, что если бы она снова подвергла его пыткам, это сыграло бы нам на руку?       Он отвёл взгляд, пожал плечами и невзначай откашлялся.       — Это не повлияло бы на моё мнение — это всё, что я могу сказать по этому поводу.       Гермиона фыркнула, а глаза Драко округлились, когда он осознал, что Осирис — это Амбридж из подземного мира.       — Ну да. Что ж, было весело, но нам пора двигаться дальше, — сказала Гермиона, проходя через врата и выводя их на песчаный пляж огромного озера. Вдалеке виднелся пышный остров-оазис, до которого было всего несколько минут езды на лодке. Таким образом, перед ними встала последняя задача перед прибытием в Тростниковые поля.       Впереди виднелся причал, рядом с которым стояла лодка с существом на корме. Существо, надо заметить, было огромного роста и телосложения, с пугающе рельефными мышцами. Оно взирало на Гермиону и Драко с такой лютой злобой, что едва не переплюнуло самое свирепое из всех существ: Ирму. Драко издал испуганный писк, поражённый яростным взглядом, внушительной фигурой мужчины и жутким фактом: тот стоял к ним спиной, но его голова была повёрнута на сто восемьдесят градусов, чтобы смотреть прямо на них.       — Мне не нравится этот тип, — пробормотал Драко, обращаясь к Гермионе.       — Чёрт возьми, это Храф-Хаф? — прошептала она в ответ. Гермиона на мгновение уставилась на мужчину, сморщив нос. — Думаю, в этом есть смысл. Его имя означает «Тот, кто бросает вызов». Так что… Всё сходится. Но… Хм…       Драко вздрогнул, но затем прочистил горло и изобразил немалую долю храбрости, которой не чувствовал.       — Может, продолжим? — предложил он тоном, полным решимости не продолжать.       На секунду Гермиона уставилась на мужчину, а затем вздохнула.       — Наверное. Ладно, пойду поспорю с кем-нибудь ещё. Кажется, мне этого сегодня ещё не хватило.       Драко стало любопытно, сколько споров нужно устроить, чтобы насытить эту устрашающую ведьму.       — Ни в коем случае, — проворчал Драко. — Мы должны быть радушными, чтобы побудить его переправить нас в вечную жизнь.       Гермиона закатила глаза.       — Я точно не буду с ним любезничать. Если судить по текстам, он просто засранец.       — Тогда я бы посоветовал тебе позволить мне вести беседу, поскольку я отлично умею заставлять людей подчиняться моим требованиям, примерно так же, как мы поступили с вампирами. Даже если ты воспользуешься любой возможностью, чтобы подставить меня, — добавил он про себя.       — Может быть, на этот раз он присудит очки твоему факультету, — с ухмылкой заметила она.       Драко вздохнул.       — Я могу только надеяться на это. Может, это подтолкнет тебя к тому, чтобы быть повежливее.       Он совершенно проигнорировал её уничтожающий взгляд и пошёл дальше, утопая в песке, который, естественно, мгновенно забился в обувь. И, конечно, этот песок будет вылезать ещё три года, сколько бы магии ни использовалось, чтобы его вычистить.       — Приветствую! — воскликнул Драко, когда они приблизились к лодке.       Храф-Хаф не оценил дружеского приветствия.       — Что вам нужно? — прошипел он.       Глаза Гермионы сузились, и она чуть было не набросилась на него с яростным рыком.       — Грёба…       — Мы будем очень рады, если вы окажете нам любезность и переправите нас на лодке через Озеро Лилий, уважаемый, — резко проговорил Драко.       Храф-Хаф театрально закатил глаза, скрестил руки и, дождавшись их, демонстративно отвернулся. Правда, это не помешало ему продолжать на них смотреть.       — Мне не хочется. Вы двое в любом случае не кажетесь мне достойными. Слишком неприятные. Наверное, вам пришлось пробиваться обманом. А я не люблю обманщиков.       — Слишком неприятные? Да ты сам заговорил, ты… — начала Гермиона, но Драко быстро оборвал её, обдумывая все за и против того, чтобы заставить её замолчать.       — Мы ужасно добродетельные люди, — ответил он. — Если вы слишком устали, может быть, мы могли бы грести от вашего имени? — предложил Драко, борясь с желанием сглотнуть при мысли о дополнительной работе, не связанной с ликвидацией заклятий или сражениями.       Храф-Хаф оглядел его с ног до головы, его глаза сузились в грубовато-осуждающей манере.       — Не уверен, что у тебя хватит сил грести на этой лодке. Кажется, что для человека твоего маленького роста это трудновато.       Глаз Драко дёрнулся, когда Гермиона фыркнула с такой же осуждающей и грубоватой громкостью, как и мужчина.       — Полагаю, у меня хватит сил, — заявил Драко. — Однако, возможно, у нас есть что-то ценное для вас, что могло бы побудить вас перевезти нас через озеро?       — Пытаетесь подкупить меня, да? Что-то мне совсем не верится в вашу праведность.       Драко наклонил голову и пробормотал, обращаясь к Гермионе:       — Может, мне его Империусом приложить?       — Я же тебе говорила, — насмешливо ответила она. — Ты не сможешь его зачаровать.       Он оглянулся на мужчину и обнаружил, что тот по-прежнему пристально смотрит на них. Чтобы поскорее пересечь озеро, Драко натянул улыбку, готовясь приступить к поистине благородному занятию: льстить кому-то для достижения своих целей.       — Храф-Хаф, я заметил, что сегодня ты выглядишь очень эффектно, — сказал Драко, грациозно наклонив голову. — Наверное, недавно ты тренировался?       Мужчина вскинул брови, принимая непринуждённый вид, и слегка подтянулся, при этом его грудь и руки, казалось, увеличились в размерах.       — Занимаюсь понемногу то тут, то там. Греблей. Ну, ты понимаешь. Просто стараюсь отрабатывать упражнения, где могу.       — О, разумеется, — громко сказал Драко, надеясь заглушить фырканье Гермионы. — Должен сказать, что получается здорово. Наверняка приходится отбиваться от дам, — добавил он, подмигнув.       Храф-Хаф выглядел абсолютно умиротворённым, его самодовольство только росло, пока он небрежно пожал плечами — причём именно так, как это умел делать Драко.       — Некоторые из оценщиц довольно отчаянные. Иногда мне приходится с трудом удерживать их на расстоянии. Ну, ты же знаешь, какие они бывают.       Драко сочувственно кивнул, притворяясь, будто понимает, насколько отчаянными были оценщики, когда дело доходило до соблазнения мужчины, чья голова вращалась, как у совы.       — Я просто не представляю, как ты справляешься с трудностями.       Мужчина медленно оглядел его с головы до ног, с задумчивым выражением лица, а потом просто махнул головой куда-то за свою спину.       — Ну что ж. Поплыли.       Он развернулся так, что его тело оказалось направлено к корме лодки, а голова — к носу. Между тем Драко бросил на Гермиону такой самодовольный взгляд, что даже Храф-Хаф позавидовал бы, но она упрямо смотрела куда угодно, только не на него.       — Тебе повезло, — проворчала она.       — Я просто очарователен, — пропел он, ведя её к пристани и усаживая в лодку.       — Очаровательный, блин, — пробормотала Гермиона.       Ужасающий мужчина взялся за весло, и лодка понеслась по спокойным водам озера, неся их к вечной жизни, которая вовсе не будет для них вечной.       — Значит, вам двоим не пришлось жульничать? — поинтересовался он.       Гермиона насмешливо хмыкнула.       — О, мы жульнич…       — Конечно, нет, — ответил Драко. — Мы добродетельные, хорошие, здравомыслящие люди, которые никогда в жизни не делали ничего плохого.       — Кроме пыток, убийств и воровства, — сказала Гермиона под нос.       — Заткнись, пока нас не сбросили в озеро, дорогая, — тихо прошипел Драко.       Он надеялся, что Храф-Хаф не заметил быстрого пинка, направленного Гермионой в лодыжку Драко. Он поклялся себе, что никогда больше не сделает ничего приятного для ведьмы, которую любил больше жизни. Смелое утверждение, если не совсем точное.       — Давненько здесь не было смертных, — прокомментировал Храф-Хаф. — Пару тысяч лет, пожалуй.       Драко кивнул, оглянувшись на мужчину.       — Думаю, так оно и есть. Многие смертные по всему миру пересмотрели свои убеждения и больше не поклоняются древним богам, а потому не стремятся путешествовать в различные подземные и загробные миры.       — М-м-м, — хрипловато ответил мужчина. — Интересно, как к этому относятся греческие и римские боги. Не думаю, что Зевсу понравится, если его будут игнорировать.       — Если я когда-нибудь узнаю, как Зевс относится к тому, что ему больше не поклоняются, я немедленно сообщу об этом, — доложил ему Драко.       Храф-Хаф кивнул и снова погрузился в молчание, пока лодка продолжала плыть по течению, с каждым взмахом весла приближаясь к прекрасному острову с пальмами и песчаными пляжами. Драко слышал шум водопадов, некоторые из которых были видны с их места. Через несколько минут они добрались до причала, и лодка остановилась у гладких деревянных досок, выступающих из воды.       — Ну что ж, мы на месте, — заметил Храф-Хаф.       Драко и Гермиона попытались выглядеть грациозно — насколько это было возможно, учитывая, что лодка качалась от каждого их движения.       — Благодарю тебя, любезный человек, — с полупоклоном сказал Драко грозному человеку-сове, когда успешно высадился на берег.       — Конечно, — ответил тот, пожав плечами. — Всегда приятно встретить друга, который ценит всё самое лучшее в жизни.       Драко предположил, что мужчина имел в виду своё телосложение, которое, хотя и было впечатляющим, оставляло желать лучшего по сравнению с красотой самого Драко.       Гермиона открыла рот, несомненно, чтобы высказать слова, которые лодочник почти наверняка сочтёт неприятными. Драко быстро развернул напарницу и направил вдоль причала, подальше от бога, который вёл себя неприветливо, если только не хвалить его мускулы.       — Но я же хотела сказать ему, что он мудак, — ныла она, пока он вёл её дальше.       — Боже правый, женщина, ты непостижимо враждебна.       Она закатила глаза.       — Да что ты, Шерлок.       Драко недолго размышлял о том, почему ему так хочется провести остаток вечности с этой ведьмой, но потом вспомнил, что она — великолепный человек, доставляющий ему нескончаемую радость, даже если и была кошмарной ведьмой-злодейкой.       Пройдя через рощу пальм, они оказались на другом пляже — на белом песчаном берегу лагуны. Прозрачная, переливающаяся голубая вода искрилась, ветви пальм праздно колыхались под дуновением лёгкого ветерка, а над головой сверкало яркое солнце, отражаясь от мелких волн, плещущихся у берега.       В нескольких метрах от них высились массивные ворота с иероглифами «Врата Истины», перед которыми не наблюдалось ни одного стража.       — Удивительно, но я думаю, что это те самые врата, которые мы ищем, — сказала Гермиона.       Драко, как ни странно, был вынужден согласиться с этой проницательной оценкой.       — Хранителя врат нет?       — Нет, он не нужен. Достаточно знать кодовую фразу, — она наклонила голову, изучая его. — Значит, всё, что от нас требуется, — это «произнести правду, которая важна», и мы попадём в Атлантиду.       — Может, какую-то правду о подземном мире?       — Хм, — палочкой Гермионы постукивала по своей щеке, пока смотрела на него. — Тот — идиот? — уточнила она по-арабски.       Драко фыркнул, довольный тем, что у него появился шанс дать в морду этому засранцу.       — Иди на хрен, Осирис, — попробовала она. На этот раз фыркнула громче.       — В этом царстве время ничего не значит, — предложил Драко.       — Мне хочется обокрасть Осириса.       — Всё это путешествие обернулось сплошным кошмаром.       Гермиона и Драко продолжали в том же духе довольно долго, чередуя искренние попытки с информированием двери о том, как чертовски глупо она себя ведёт. Между попытками подобрать пароль было выплеснуто немало оскорблений в адрес Тота и Осириса.       Гермиона нахмурилась, глядя на ворота. Они простояли уже некоторое время, и её палочка с силой ударилась о щёку, несколько раз стукнув по ней.       — Говори правду, которая важна.       — Может быть, это буквально? — предположил Драко со своего места, утомившись стоять потенциально минуты или годы.       — Буквально? — повторила она, не сводя глаз с арки.       Драко пристально смотрел на неё, размышляя над тем, какое значение имеет истина для ворот в Атлантиду. Задумав то ли блестящую, то ли совершенно глупую идею, он встал и подошёл к Гермионе.       — Атлантида — это ведь прекрасное царство, наполненное орихалком, так?       — Да.       — Тогда получается, что Атлантида — это место, где живут богатые ублюдки? Фараоны, жрецы, дворяне и так далее?       Гермиона нахмурилась и склонила голову набок, глядя на врата, после чего медленно кивнула.       — С этим я соглашусь, пожалуй.       — Восхитительно, — с укоризной сказал Драко. — Тогда я уверен, что для этих врат важная истина — это то, что я настолько невероятно богат и влиятелен, что это уже само по себе возмутительно даже для Осириса.       Несколько секунд ничего не происходило. А затем врата беззвучно распахнулись, обнажив чёрную бездну небытия, которая устремилась вперёд и подхватила их обоих, перенеся прямо в город Атлантиду. Примечание от автора: Как ни странно, я не придумала Храф-Хафа. В действительности существует финальное испытание, заключающееся в том, чтобы очаровать разгневанного мужчину и уговорить его переправить мертвецов через Озеро Лилий в Тростниковое поле. Необычно, но ладно.

***

В основе описания Анубиса лежит невероятный арт Джерада С. Марантца.

***

Первоклассная шутка для тех, кто тесно связан с миром математики. Для тех, кто не в теме, прошу прощения за то, насколько скучным это может показаться. И ещё извиняюсь, что не смогла включить некоторые из потрясающих ответов, так как они используют символы, которые пугают базовый HTML.

Источник: mathoverflow.net.

Группу математиков спрашивают, как засунуть слона в холодильник: Дифференциальный геометр: продифференцируйте его и засуньте в холодильник. Затем проинтегрируйте его там. Алгебраист: докажите, что части слона могут быть помещены в холодильник. Затем покажите, что холодильник замкнут относительно сложения. Тополог: слон компактный, значит, его можно поместить в конечное множество холодильников. Обычно этого достаточно. Геометр: постройте аксиоматическую систему, в которой «слон может быть помещён в холодильник» является аксиомой. Комплексный аналитик: разместите холодильник в начале координат, а слона за пределами единичной окружности. Затем найдите его образ через инверсию. Теоретик вероятностей: просто продолжайте пытаться засунуть его случайными способами — рано или поздно он поместится. Комбинаторик: дискретизируйте слона, разберите его на части и найдите подходящую перестановку. Статистик: засуньте в холодильник хвост слона как выборку. Логик: я знаю, что это возможно, но я не могу это сделать. Экспериментатор-математик: думаю, куда интереснее попробовать засунуть холодильник в слона. Теоретик множеств: примените принуждение. Я: никогда не получайте степень по математике.