Испытания и невзгоды, выпавшие на долю Драко Малфоя

      На второй день работы Драко столкнулся с очередным вопросом.       Вопрос 7: Почему, во имя всех основателей Хогвартса, он вернулся в банк?       Поразмыслив над ним, вышагивая по мраморному вестибюлю за час до открытия банка, Драко заключил, что работа — дело нескучное. Пожалуй, он бы даже назвал её интересной.       Неужели это интереснее, чем пить невыносимо дорогой виски с приятелями по вечерам? При ужасающем стечении обстоятельств — да.       Он долго размышлял над текущим положением дел, бесцельно блуждая глазами по каменному проходу, пока перед ним не показалась та самая раздражающая зазнайка, застрявшая в теле богини.       К встрече с Грейнджер на второй день Драко не подготовился. Она сменила футболку на откровенно обтягивающую чёрную майку, а нелепое обилие волос собрала на макушке, открывая взору самые привлекательные шею и лопатки, которые он когда-либо видел в своей жизни.       Он и не подозревал, что к лопаткам вообще можно испытывать влечение. И тем не менее, лопатки Грейнджер привлекали его.       Их привлекательности ничуть не мешала татуировка венгерского хвосторога, протянувшаяся от одного плеча до другого.       Драко едва не вляпался в неприятную историю из-за тесных брюк, пока не начал разглядывать на её шее незнакомую ему формулу из нумерологии.       Применив окклюменцию, он выкрутился из затруднительного положения прежде, чем Грейнджер уличила его в этом. Больше всего его заботили условия трудоустройства. Он сделал себе пометку проверить в трудовом законодательстве, нет ли там раздела под названием «Что делать, если ваша напарница — богиня».       Грейнджер обернулась, нахмурившись и закатив глаза, когда он приблизился к вагонетке. Драко чуть не потерял сознание, когда на глаза ему попались самые выдающиеся ключицы, какие он только видывал в своей жизни.       Как оказалось, ключицы могут нравиться не меньше лопаток. Тревожное открытие, и Драко надеялся, что такого больше не будет.       Он начал опасаться, что Грейнджер может оказаться вейлой, раз каждая часть её поверхностной анатомии так поражала воображение.       — Так ты вернулся, — сказала она таким тоном, будто ей было любопытно, как будет выглядеть его бьющееся сердце вне его тела.       — Конечно, — подтвердил он, кивнув.       Она нахмурилась ещё сильнее.       — Самое неудачно принятое решение, о котором мне доводилось слышать. Вчерашний стул с мантикорой до сих пор в том хранилище. Я с радостью наложу на него проклятие, если хочешь.       Драко выдержал образ вежливого аристократа, размышляя о том, не проклясть ли её напрямую вместо того чтобы использовать проклятый предмет.       — Нет, спасибо, — отказался он. — Сегодня я хочу остаться в живых.       Грейнджер, казалось, не впечатлило его решение. Она вздохнула и шагнула к вагонетке.       — Прискорбно. Давай-ка займёмся делом, пока я ненароком не наслала на тебя Обливиэйт.       — Вряд ли это будет случайно, — сказал Драко, сузив глаза.       — Верно. А теперь тащи свою задницу в эту чёртову вагонетку, пока я не уехала без тебя. Или не вытолкнула тебя. Я не привередлива.       — Что-то мне не хочется туда садиться, раз ты собираешься меня вытолкнуть.       — Залезай в сраную вагонетку, Малфой, — огрызнулась она.       Драко соизволил подойти. Не то чтобы он выполнял приказы Грейнджер. Просто ему показалось, что сейчас подходящий момент, чтобы залезть в вагонетку, и это никоим образом не вязалось с её распоряжением.       Пока они ехали, она разглядывала его.       — Вижу, ты сегодня снова надел свою дурацкую мантию. Хочешь сдохнуть?       Драко нахмурился. Его мантии сидели на нём идеально, за что большое спасибо. В них он выглядел скорее как бог секса, если говорить о внешности.       Грейнджер же, судя по её привычке носить одежду, напоминающую скорее вторую кожу, нежели настоящую одежду, не придавала значения таким вещам, как профессионализм. Приятно ли на неё смотреть? Да, очень. Но с профессиональной точки зрения? В лучшем случае сомнительно. И она носила кроссовки. Просто невероятно.       — И что, скажи на милость, такого дурацкого в моих идеально сшитых мантиях? — вежливо поинтересовался он.       — Из-за них ты погибнешь, — ответила Грейнджер, закатив глаза, и тоном, намекающим на то, что он самый отъявленный идиот на свете, раз не понимает таких элементарных вещей.       Он снова нахмурился.       — И как же я погибну? В объятиях горячих ведьм?       Грейнджер шумно фыркнула. Драко оскорбило столь громкое фырканье.       — Нет, болван. Попытаешься шагнуть назад и споткнешься об мантию. Удивительно, как ты вчера не навернулся, когда зеркальная магия попыталась тебя укусить. Или поймаешь горящую стрелу и обожжёшься. Или за неё схватится мантикора, когда ты попытаешься убежать. Или на неё обрушится проклятие, от которого ткань загорится и подпалит тебя. Или, карга вонзит в неё свои когти. Или проходя мимо пламени на земле, ты загоришься. И тогда, коли ты такой же болван, как и те, с кем меня свела судьба, ты подожжёшь меня. А меня уже не раз поджигали, и мне это не нравится.       Драко опешил от количества потенциальных возгораний, грозящих в скором времени его жизни.       — Понятно. И ты на личном опыте знаешь об опасности мантий? — спросил он, как думал, бесстрастным голосом, однако в нём не было и капли бесстрастности.       Она закатила глаза.       — Без шуток, Шерлок.       Драко понятия не имел, что такое «Шерлок», но рассудил, что сейчас не время для дальнейших расспросов.       — Тогда как же я буду носить с собой необходимые мне медикаменты, чтобы выжить?       — Никогда не слышал о заклинании незримого расширения? — спросила она, снова закатив глаза.       — Они строго регламентированы Министерством, — насмешливо ответил он.       Грейнджер фыркнула. И снова неприлично громко. По мнению Драко, она так фыркала всегда.       Было бы крайне невежливо, если бы она так громко фыркала в его сторону, а в сторону всех остальных — по-человечески, практически бесшумно.       — Ладно, бывший Пожиратель Смерти. Давай, рассказывай, как важно соблюдать закон, — промурлыкала она.       Драко счёл это излишним и даже, пожалуй, невежливым. Это натолкнуло его на ещё один вопрос.       Вопрос 8: Когда Грейнджер перестала соблюдать законы?       Естественно, когда она стала нескучной сексуальной богиней.       Вагонетка с грохотом остановилась перед хранилищем.       — Пошли, Малфой. Постарайся не умереть из-за своей дурацкой мантии.       Драко поклялся себе, что не погибнет из-за дурацкой мантии, так как ему хотелось и переплюнуть Грейнджер, и остаться в живых.       — И в чьём хранилище мы будем работать сегодня? — поинтересовался он.       Она обернулась к нему, закатив глаза.       — В хранилище Забини. Ты ведь дружишь с этим бабником, верно?       Драко так хотелось обидеться от имени Блейза, но пришлось признать, что, говоря о нём как о бабнике, Грейнджер руководствовалась вполне реальными соображениями.       — К сожалению, это так. Я часто жалею об этом решении, но этот бабник снабжает нас с Тео непомерно дорогим огненным виски, если его очередь приносить алкоголь. — Драко нахмурился. — Хотя он очень любит пропускать свою очередь и пить мой виски взамен. Довольно невоспитанно, — добавил он, пробормотав.       Судя по тому, с какой силой Грейнджер закатила глаза, сказанное было совсем не к месту.       — Богатенький засранец, — проворчала она. — Ну да, мы проводим ревизию хранилища по просьбе его отца. Очевидно, их предки коллекционировали… сомнительные предметы. То есть они баловались с тёмными артефактами, и теперь мы должны с ними разобраться. Что ж… — Она ухмыльнулась. — Разбираться с ними придётся тебе. Я же буду слишком занята, давая тебе оценку.       Драко разрывался между желанием заняться чем-то нескучным и перспективой не умереть. Он решил сосредоточиться на первом и усмирить второе.       Грейнджер постучала палочкой по массивной двери и шагнула в сторону, когда та распахнулась, обдав их потоком холодного воздуха.       — Господи! Они что, баловались с антарктическими артефактами? — спросила она, ни к кому не обращаясь. И уж точно не к Драко.       Они применили согревающие чары и вошли в неоправданно большое хранилище, размером почти в двадцатую часть от хранилища Драко. Они оба с грохотом бросились на пол, когда катана рассекла воздух прямо в том месте, где мгновение назад находились их головы.       — Хм… Безобразие, — констатировала Грейнджер, когда они поднялись на ноги.       Драко притворился, будто сказанное вполне разумно, ничуть не пугает, и что его сердце не колотится со скоростью проворных шагов акромантула.       — Полностью согласен, — беспечно отозвался он, глядя на пугающе острый меч, который теперь торчал из стены. — Взрывопотам был бы гораздо интереснее.       Она на мгновение задержала на нём взгляд, а затем неожиданно согласилась, пожав плечами.       — Если честно, неплохая идея. Было бы намного интереснее, если бы нам пришлось драться с ним.       У Драко вдруг затеплилась надежда, что творцы заклятия не настолько изобретательны, как он.       Как и накануне, Грейнджер наколдовала стул в углу возле двери и опустилась на него, развалившись на нём с таким видом, будто рассчитывала, что в ближайшие три секунды хотя бы один из них будет сражён насмерть.       Когда прошло три секунды, а смертельного удара так и не последовало, Грейнджер испустила вздох, незнакомый Драко.       — Тогда за дело, — лениво скомандовала она, небрежно махнув рукой.       Драко не испытывал ни малейшего беспокойства от того, что ему предстоит в одиночку обезвредить целое хранилище смертоносных тёмных артефактов, пока всезнайка будет его оценивать. Ни капельки.       С помощью заклинания обнаружения он наткнулся на первый проклятый предмет в виде музыкальной шкатулки с красной светящейся аурой. Как ни прискорбно, но найти её оказалось проще простого.       С разумного расстояния Драко применил несколько заклинаний обнаружения, которые, как он надеялся, не приведут к летальному исходу.       — Хм-м-м… Пламя, смешанное с Бомбардой. Как-то грубовато, — пробормотал он себе под нос.       Он продолжал бормотать, пробуя несколько возможных контрпроклятий, но ни одно из них, как оказалось, не снимало комбинированное проклятие.       — А. Ещё и Ignius. Очень грубо.       Ещё несколько попыток использования контрпроклятий, кажется, тоже не помогли.       — Так. Мне нужен пергамент, — объявил он.       Двумя взмахами палочки он наколдовал лист пергамента и перо и принялся за работу: выписал три отдельных контрпроклятия, конвертировал их в древние руны, а затем… Блин. У него не было ни малейшего представления о том, как действовать дальше.       Кто-то рядом с ним насмешливо хмыкнул, и Драко вздрогнул, так как понял, что Грейнджер, судя по всему, в какой-то момент подкралась к нему и смотрела поверх его руки.       — Не знаешь, что применить? — недоверчиво спросила она.       — Я думаю, — огрызнулся он.       Думать вдруг стало гораздо труднее из-за близкого соседства татуировок и ключиц. Прибегнув к помощи окклюменции, Драко заставил себя сосредоточиться на поставленной задаче и решился на тот шаг, в правильности которого он не сомневался.       Второй смешок прозвучал громче.       — Правда? Отвержение Финклтона? Вот что ты решил сделать?       — Да тише ты. Я работаю.       На самом деле Драко не работал. Он впал в панику. Он был так уверен, что Финклтон — правильный путь, но теперь вся его уверенность расползлась по швам. В панике он прибегнул к самому разумному приёму нумерологии, который только мог придумать, и в результате получил то, чего никак не ожидал.       Грейнджер произнесла:       — О.       Впервые, пожалуй, это не сопровождалось насмешками, вздохами, закатыванием глаз или фырканьем. Это было, если осмелиться сказать, удивлённое «О».       — Ха. Мне даже не пришло в голову использовать класс абелевых сложностей, — пробормотала она. — Хм…       На мгновение Грейнджер показалась впечатлённой. Но потом всё снова исчезло, и она жестом указала на коробку.       — Проклятие исчезло.       С невозмутимым видом Драко изобразил сложное движение волшебной палочкой и применил новое замысловатое контрпроклятие, в результате чего красная аура вокруг шкатулки исчезла. После неимоверного количества заклинаний обнаружения он шагнул вперёд и ткнул в шкатулку пальцем.       Он повернулся к Грейнджер с гораздо большим высокомерием, чем того требовала ситуация, и увидел, что она находится в своём привычном состоянии — «не впечатлена».       — Я могла бы справиться и быстрее, — насмешливо сказала она, закатив глаза.       Драко хмыкнул.       — Ты ликвидировала заклятия годами, а я — всего один день. Если умение справляться быстрее — единственный способ заявить, что ты лучше, то я весьма разочарован отсутствием у тебя способностей.       Грейнджер не понравились эти слова, поэтому она не преминула выразить недовольство в течение самых изнурительных пяти часов в жизни Драко, на протяжении которых он пробирался через хранилище, снимая проклятия с восемнадцати различных предметов, деактивируя шесть тёмных артефактов и сражаясь с лампой, обернувшейся Красной Шапочкой. Сражение не доставило удовольствия ни Драко, ни Красной Шапочке.       Он едва не погиб двенадцать раз.       По истечении этих пяти часов Драко уже подумывал о том, чтобы убить Блейза. Или Грейнджер. Сейчас ему было не до мелочей.       Они пообедали в более приемлемое, хотя и бесчеловечное время — в половине первого. Воспользовавшись случаем, Драко вернулся в поместье и съел нежирный, непитейный обед, включающий овощи и фрукты. Наверняка повар из «Дырявого котла» оскорбился бы до глубины души.       Подойдя к камину, он остановился возле него и опустил взгляд на свою дурацкую мантию, с помощью которой потенциально чревато подхватить большое количество травм от огня, способных испортить его безупречное лицо.       Вздохнув, он аппарировал в свою комнату, чтобы сменить мантию длиной до пола на мантию длиной до бёдер.       Глядя в зеркало, Драко отметил, что, если он вовсе откажется от мантии, у него появится возможность продемонстрировать свою изящную задницу, роскошные бёдра и бицепсы. Три его лучшие черты, с позволения сказать.       Даже если он представлялся ей несносным, невозможно было остаться равнодушной к его роскошным бёдрам и рельефным бицепсам. И изысканной заднице.       Не то чтобы он надеялся впечатлить Грейнджер, конечно. Ему просто нравилось хвастаться своими лучшими физическими качествами, чтобы другие люди могли по достоинству оценить его великолепие. На самом деле, он считал, что его долг как британца — делиться своими достоинствами с простыми людьми.       В конце концов, Драко был очень уважаемым гражданином.       Притворившись, что не нарушает ни единого закона, Драко наложил на карман заклинание незримого расширения и положил в него аптечку.       Он не сомневался, что Грейнджер не пользуется такими постыдными предметами, как медикаменты, но Драко нравилось быть живым, и ради того, чтобы оставаться в таком состоянии как можно дольше, он был готов опозориться.       А затем, чтобы не выглядеть позорно, а наоборот, более грозно, он прикрепил к предплечью и бедру по кобуре для палочки, а в последнюю вставил запасную.       Взглянув напоследок в зеркало, он убедился, что выглядит не хуже самой Грейнджер.       Грейнджер с этим не согласилась.       Её фырканье прозвучало неприлично громко, заставив Драко нахмуриться.       — И что же, позволь узнать, такого возмутительного в моей внешности? — с укором в глазах поинтересовался он.       — Безупречный, в накрахмаленной белой рубашке? Серьёзно? О боги, это что, запонки? — фыркнула она. Драко нахмурился ещё сильнее.       — Если человек гордится своей внешностью, это не значит, что он заслуживает унижения, — хмыкнул он.       Грейнджер не согласилась.       В доказательство своего несогласия она до конца дня доводила Драко до белого каления, время от времени придумывая новые причуды и накладывая дополнительные проклятия на уже проклятые предметы, пока он работал в хранилище этого бабника. Впрочем, страдания хоть как-то компенсировались тем, что всё было ужасно интересно. Приходилось уворачиваться, обезвреживать сглазы, проклятия и заклятия, бороться с ожившими предметами, бегать, решать задачи по нумерологии и вообще впадать в панику, когда всё вокруг норовило его убить.       Как минимум, Драко не жаловался, что ему скучно.       — Как, во имя Салазара, ты ещё не погибла? — спрашивал он между приступами отдышки, одновременно отбиваясь от люстры, которая гонялась за ним по хранилищу, пока не разлетелась на стеклянные осколки.       То, что он до сих пор не умер, объяснялось лишь тем, что в последний момент ему удалось спастись от тысячи порезов благодаря запоздалому Протего.       Грейнджер закатила глаза.       — Потому что я компетентна. Я бы расправилась с люстрой на целую минуту раньше.       Драко оскалился.       — Тебе никто не говорил, что ты очень грубая?       — А тебе никто не говорил, что ты тупица? — возразила она.       — По-моему, с твоей стороны нечестно задавать мне вопрос, при том что ты даже не ответила на мой, — надменно ответил он.       Она на мгновение замолчала, а затем снова закатила глаза.       — Люди, с которыми я общаюсь, считают меня вполне приятной.       — И какие же это люди? — неожиданно поинтересовался он.       — Перестань задавать вопросы, — огрызнулась она. — И почини люстру. Представляю, как этот бабник разозлится, если её сломают.       Недовольно ворча, Драко починил люстру. У него возникло искушение так её и оставить, чтобы позлить этого ублюдка с кровожадным хранилищем, но тот принёс хороший огненный виски на прошлой неделе, да и Грейнджер велела ему всё отремонтировать.       Ему вообще нравилось, когда Грейнджер не сердилась на него, ведь она любила устраивать ему неприятности, когда злилась.       В семь часов вечера Грейнджер с помощью нескольких продвинутых заклинаний обнаружения наконец объявила, что хранилище избавлено от проклятий, и они тронулись в обратный путь.       Когда они вошли в пустой вестибюль, она обернулась к нему.       — Я заплачу тебе деньги, если ты не вернёшься завтра.       — Мне обидно, что по твоим представлениям я не настолько богат, чтобы мне надоела сама концепция денег, — фыркнул он.       Она сузила глаза.       — Вот идиот. Я проведу остаток дня, думая о том, какой ты болван.       — Чудесно, — ответил он с не меньшей яростью. — Я проведу остаток дня, думая о том, какая ты грубиянка.       — Отлично, — усмехнулась она.       — Прекрасно, — прошипел он.       Они оба повернулись и ушли.       Остаток дня он посвятил размышлениям о ключицах Грейнджер.

***

      Третий день работы начался с хмурой Грейнджер, великолепных лопаток и частично обнажившихся двух татуировок на её икрах — невыносимо узких чёрных брюках, которые, как считал Драко, запрещено носить на людях, раз уж нельзя потрогать самые возбуждающие пятнадцать сантиметров кожи, что он видел в своей жизни.       На её правой икре были вытатуированы копыта химеры, а на левой — оперение хвоста, как он полагал, фвупера.       Если бы у Драко было одно единственное желание в жизни, то ему бы хотелось задрать эти противозаконные штаны повыше, дабы рассмотреть оставшуюся часть химеры и фвупера.       Конечно, не для того, чтобы полюбоваться икрами Грейнджер. Вот нелепость.       Поразмыслив над этим, он задался дополнительным вопросом, почему все её татуировки — звери.       В ответ Грейнджер велела ему отвалить, и Драко последовал, если не букве, то духу этой фразы. Он остался на месте, но решил заткнуться, пока Грейнджер не прокляла его навеки вечные.       Когда они добрались до первого за день хранилища, Грейнджер с видом глубокого, непреодолимого раздражения скрестила руки на груди.       — Обзог проинформировала меня, что я, видимо, должна была ввести тебя в курс дела. Мне казалось, что ты достаточно сообразителен, чтобы разобраться во всех нюансах, но, видимо, она хочет, чтобы я занялась этим. И теперь я сомневаюсь в твоём интеллекте.       Хотя Драко было интересно узнать больше, его весьма огорчило заявление Обзог, из которого Грейнджер сделала вывод, будто он недостаточно умён, чтобы разобраться во всём самостоятельно.       Разумеется, ему под силу разобраться во всех вопросах самостоятельно. Он был ликвидатором заклятий. Он снимал проклятия. Казалось, больше ничего не нужно знать.       — Поехали, — сказал он, взмахнув рукой. Она раздражённо вздохнула и закатила глаза.       — Мы ликвидируем заклятия. Иногда для владельцев хранилищ, иногда для того, чтобы попасть в места, где нас не должно быть, и унести вещи, которые нам не положено брать. Но мы британцы, и, видимо, обязаны забирать то, что нам не принадлежит, — она на мгновение задумалась, а потом кивнула. — Ага, вот и всё. Скажи Обзог, что я сориентировала тебя, и что она может идти на хрен, если тебе нужно больше информации, кроме этих трёх предложений.       Драко предположил, что это не то количество информации, на которое рассчитывала Обзог, но он решил, что больше ему ничего не светит.       Он поблагодарил Грейнджер за отзывчивость, пожалуй, с большим сарказмом, нежели тот, который когда-либо демонстрировал за всю свою жизнь.       — Теперь я прекрасно ориентируюсь в ситуации и ценю те усилия, которые ты приложила, чтобы предоставить мне необходимый объём информации для этой невероятно опасной работы.       Грейнджер снова закатила глаза. Драко сомневался, что она не покалечила себя от того, с какой силой она это сделала.       — Отлично. Это неприятная офисная работа. И единственная причина, почему у нас рабочее время…       Драко счёл это заявление особенно оскорбительным.       — Рабочее время? Мы начинаем до открытия банка и заканчиваем через несколько часов после его закрытия.       Грейнджер сверкнула глазами.       — Замолчи, или я не буду объяснять.       Драко решил промолчать.       — В любом случае, — продолжила она крайне раздражённым тоном, — единственная причина, по которой мы работаем не посреди ночи и, упаси боги, делаем перерывы на обед на этой неделе, — потому что мы здесь. Когда мы отправимся на поиски сокровищ, то будем работать в неурочное время днями напролёт, и ты постоянно будешь ныть по этому поводу, а я велю абраксанскому крылатому коню растоптать тебя.       Никаких перерывов на обед? Для Драко это была худшая новость в его жизни.       — О, — продолжила она. — А когда мы окажемся в Египте, ты начнёшь ныть из-за жары, даже используя охлаждающие чары, ведь сейчас июль и жарко до жути. Ты, смею надеяться, пропотеешь насквозь в своей нелепой рубашке.       Драко заблуждался касательно обеденных перерывов. Эта новость была худшей из всех, что ему доводилось получать в своей жизни.       — И мы разобьём лагерь.       Драко чуть не упал в обморок.       — Что мы будем искать в Египте? — спросил он вместо того, чтобы потерять сознание.       — Расскажу, когда доберёмся туда.       — Сколько времени это займёт?       — Не знаю. Мы ищем то, что может существовать, а может и нет.       — Нам придётся ликвидировать много заклятий?       — Ты полный кретин.       — Предмет ценный?       — Я подумываю о том, чтобы проклясть тебя.       — Нас поощрят отгулами, если мы раздобудем этот предмет?       — Я сейчас обдумываю, как бы тебя проклясть.       Драко вдруг решил, что самое время перестать задавать вопросы.       Поскольку Грейнджер без устали критиковала его уже третий день подряд, в течение часа он совершенно спокойно ликвидировал проклятия, а потом Драко понадобилось решить одну задачу по нумерологии.       У Грейнджер сложилось собственное мнение о его методе, и она перевела свой взгляд со своего стула на его плечо.       Она громко высмеяла Малфоя.       — Серьёзно? Ты решил использовать счётную систему Дынкина?       Она снова презрительно хмыкнула. Уже гораздо громче.       — С таким же успехом можно обойтись просто НАГ.       Драко сузил глаза.       — Не стану, спасибо. Система Дынкина вполне пригодна, если совместить с левым обратимым множеством.       Она почему-то рассмеялась ещё громче.       — О, значит, ты согласен с Бракслионом? Думаешь, что левое обратимое множество применимо с этой системой? Ты что, идиот?       Драко фыркнул от возмущения.       — Я верю человеку, который имеет восемь докторских степеней и не похож на бестолковую дурочку вроде тебя. Откуда у тебя столько ума, чтобы быть ликвидатором заклятий, но не понимать, как эффективно применять множество — принять это выше моих сил.       Как оказалось, это было неверное решение.       Они едва не обменялись сглазами, а громкость насмешек выросла в децибелах, прежде недоступных человеческим голосовым связкам.       А когда Драко набрался смелости и предположил, что простые гомеоморфизмы нерелевантны в рамках системы Дынкина, он очень удивился, что Грейнджер сама не превратилась в дракона, чтобы сразить его наповал.       Потребовалось еще восемь ухмылок, двенадцать насмешек, девять закатываний глаз и пять сердитых вздохов, прежде чем они решили проблему и перешли к спорам о других вещах.       Остаток дня прошёл в беготне, ликвидации проклятий, нумерологии, спорах и уклонениях. Столкнувшись в конце дня со свирепым армуаром, который палил в него вешалками, точно арбалетными болтами, он так долго уворачивался, что с него сошёл пот.       После того как Грейнджер особенно грубо фыркнула в адрес его несуразной рубашки, полностью пропитанной потом, она развернулась и вышла из хранилища. Свет заиграл по её спине, озарив нелепые, идеально очерченные плечи, и опасно сверкнул глазом венгерского хвосторога.       Драко и не подозревал, что татуировки кровожадных драконов способны столь сильно напугать.       Остаток дня он посвятил размышлениям о лопатках Грейнджер.

***

      Четвёртый день работы не отличался от первых трёх.       Грейнджер распустила волосы, и он смог сосредоточиться, но отсутствие хорошо заметных ключиц стало одним из самых разочаровывающих событий в его жизни. По крайней мере, она соизволила снова надеть укороченные брюки (он уже начал подумывать, что у неё есть только чёрная одежда), так что ему пришлось отвлечься на её икры. Только однажды он чуть не умер из-за этого, не заметив, как на его плечо переползло ожерелье, готовящееся его задушить.       Накануне Драко в очередной раз опозорился, вспотев в своей безупречной белой рубашке, и впервые в жизни надел футболку. Разумеется, невыносимо дорогую дизайнерскую футболку, идеально сшитую по фигуре, подчёркивающую его невероятные мускулы, и с небольшим V-образным вырезом, открывающим идеальные ключицы. Он остановился на чёрной по причинам, которые никак не были связаны с тем, что она одновременно скрывала пот и придавала ему вид опасного ликвидатора заклятий.       Теперь он также понимал, почему Грейнджер одевалась исключительно в чёрное, в том числе и кроссовки. По его мнению, ей не особо требовалось выглядеть опасной, учитывая огромный пугающий шрам на лице и десятки других по всему телу. А также татуировки. И то, как она умела глазеть. И то, что в ней, казалось, таилось столько магии и угрозы, что вокруг неё витала лёгкая аура.       А может, виной тому был статус богини. В настоящее время Драко не был уверен. Как бы то ни было, чёрная одежда только подкрепляла её устрашающий образ.       Он насладился одним из лучших моментов в своей жизни, когда Грейнджер заметила его, бесстрастно шагающего к вагонетке (не забыв при этом слегка напрячь бицепсы), и на мгновение приподняла брови. Конечно, ему могло показаться, но ему нравилось думать, что это не так, и Грейнджер считала, что он такой же сексуальный, как и она.       — Гебридский чёрный? — спросила она, кивнув в направлении его левой руки, на которой был вытатуирован дракон, хвост которого скрывал тёмную метку.       — Очевидно, — проворчал он, закатив глаза. — А я-то думал, что ты умная.       У Грейнджер имелось собственное мнение по поводу этого заявления. И мнение это было не очень приятным.       Драко уже давно понял, как это происходит. Он говорил что-то, с чем Грейнджер не соглашалась, а потом она устраивала ему многочасовой ад. Он подумывал о том, чтобы не высказываться, чтобы ненароком не разозлить её, но позже он решил, что так жить скучно, и ему стало неинтересно.       Стоило Драко обратить внимание на эту закономерность, как Грейнджер закатила глаза.       — Это работа, ты, напыщенный маленький дракончик. Я не собираюсь специально устраивать тебе ад. На это ты и подписался, болван.       — Я не маленький, — сузив глаза, заявил он.       Среди всех грубостей, которыми она любила его обзывать, «маленький» в «напыщенном маленьком дракончике» было самым унизительным.       В ответ на это Грейнджер до конца дня обращалась к нему со всеми синонимами слова «маленький», которые только могла придумать, и продолжала осуждать. К концу утра его называли крошечным, миниатюрным, мизерным, писклявым, мелким, незначительным, низкорослым, недостаточным, чахлым, микроскопическим, ничтожным и малюсеньким.       Драко уже не помнил, сколько их было, но к концу дня он чувствовал себя по-настоящему униженным.       — До завтра, если понадобишься, ты, шелупонь, — с усмешкой произнесла Грейнджер. — Обещаю, я не расстроюсь, если ты больше не появишься. Не могу не подчеркнуть, что меня это нисколько не беспокоит.       — О, я вернусь сюда, чтобы сделать тебя несчастной, ты, сварливая стерва, — пообещал Драко.       Окинув друг друга взглядом и напоследок посмотрев на незаконно скроенные брюки, они повернулись и разошлись в разные стороны.       Остаток дня Драко размышлял об икрах Грейнджер.

***

      Пятый день выдался интересным. Когда Драко и Грейнджер покончили с привычными утренними оскорблениями и приготовились забраться в вагонетку, по каменному проходу спускались двое мужчин.       Даже будучи самым богатым человеком, Драко не видел в этой жизни настолько богатых людей, как эти двое, идущие навстречу.       Они шли, задрав носы, с карманными часами на цепочках, в чёрных мантиях и в костюмах: один в твидовом с галстуком-бабочкой, другой в полосатом, также с галстуком. Мужчина в твидовом костюме был весьма упитан и обладал английскими усами. Тот, что в полосках, был немного полноват, с идеально подстриженными, закрученными кверху усами. Оба были аккуратно причёсаны, с безупречными проборами и в полной мере являли собой образ благоразумных, правильных англичан.       Грейнджер и мужчины обменялись взглядами.       — Уинстон, — с насмешкой произнесла Грейнджер, глядя на усатого англичанина в твиде. — Хэмиш, — прошипела она в адрес усатого мужчины в полосатом.       — Грейнджер, — фыркнул в ответ Уинстон гнусавым голосом. — И что же ты здесь делаешь? — Он оглядел девушку с ног до головы с презрительной усмешкой. — Разве ты не собираешься быть «лучше всех», как сама заявляешь?       — Я застряла здесь из-за этого придурка, — с неменьшей злобой ответила она, ткнув большим пальцем в сторону Драко. — Я вернусь, чтобы поставить тебя в неловкое положение на следующей неделе.       Драко посчитал, что унижать его в присутствии других людей довольно невежливо, и уже собирался высказаться, как его грубо прервали.       — О? И чем же ты займёшься на следующей неделе? — спросил Хэмиш с напускной важностью, его голос звучал довольно громко.       — Не лезь не в своё дело, — огрызнулась Грейнджер.       Уинстон перевёл взгляд на Драко, смерив его очередной пренебрежительной усмешкой.       — Неужели это сам лорд Малфой?       Драко сразу же поддержал ненависть Грейнджер к этим людям.       — Отвали, — огрызнулся он в ответ.       — О, не очень-то дружелюбный, да? Грейнджер, пристегни-ка лучше поводок к своей шишуге, пока он никого не укусил.       Грейнджер схватила Драко за запястье, когда тот потянулся за своей палочкой.       — Только не проклинай их, как бы заманчиво это ни было, — пробормотала она. — Обзог не любит, когда ликвидаторы заклятий проклинают друг друга, и она не очень-то снисходительна.       Сузив глаза, Драко опустил руку, когда Грейнджер ослабила хватку. Он старался не зацикливаться на ощущении её маленькой ладони, едва обхватившей его запястье, и смехотворно сильной хватке.       Ему это не очень удалось.       Хэмиш надменно фыркнул.       — Мы с Уинстоном однозначно опередим тебя в поисках следующего сокровища.       — А вы когда-нибудь раньше меня опережали? — ехидно осведомилась она.       После вопроса Грейнджер наступила тишина, и её глаза сузились.       — Так я и думала, уроды, — сплюнула она. — Желаю вам обоим неприятной смерти и вечно сырых носков.       И с этим кошмарным прощанием Грейнджер затолкала Драко в вагонетку и умчала их навстречу дню занимательных промахов, несколько из которых вовсе не были бы таковыми, если бы он не провёл весь день, думая о руках Грейнджер.