Узник ледяной короны. Эволюция

      - Пошёл отсюда, бродяга, - отпихнутый ногой, он ловко перекатился по грязной земле и, прижимая к груди свёрток, взял низкий старт, скрываясь в мрачном переулке, в то время как в спину неслись насмешки и оскорбления от парочки зеленокожих верзил.       - ...Будь благодарен, что тебя не пустили на мясо!       - Спасибо вам, выродки, - сплюнув на землю, худощавый гуманоидный крыс поправил свой потрёпанный плащ грязно-коричневого цвета, видавший лучшие времена, спрятал добычу за пояс и, стараясь держаться теней, поспешил в сторону глухого тупичка, где была сколочена будка для двоих жильцов (её задняя стенка отодвигалась, чтобы можно было выбраться на другую улицу, что было последним способом сбежать от более крупных преследователей).       Прислушиваясь к голосам жителей трущоб, принюхиваясь к запахам, распространяемым немытыми телами, падалью и монстрами из тумана, время от времени пробирающимися вглубь Бесконечного Рима, он вскоре оказался недалеко от дома. Остановившись за поворотом, крыс достал из внутреннего кармана плаща грязный мешочек, внутри которого хранилось несколько щепоток серого порошка.       Насыпав небольшую горстку вещества на рукав, оборванец зажмурился и вдохнул его, тут же почувствовав как нос вспыхнул обжигающей болью, а из-под век просочилась влага. Впрочем, вскоре боль ушла, а тело стало лёгким как пушинка, да и само окружение перестало казаться столь уж серым, унылым, мрачным.       Выпрямившись, крыс уверенным шагом добрался до дома и, отодвинув заменяющий дверь люк, который уходя подпирал палкой, чтобы его нельзя было открыть изнутри, присел на корточки со словами: - Соскучилась, мелкая? - щербатая усмешка исказила худощавую морду, а извлечённый из-под плаща свёрток полетел в темноту. - Жри. Сегодня мы пируем. - Братик! - звонкий возглас, отдающийся болью в ушах и, почему-то, в сердце, заставил усмешку превратиться в злую гримасу. - Не сердись, братик, я просто соскучилась.       - Тц... - сплюнув на землю, он залез в свой дом и прикрыл вход люком, скинул плащ на землю и, плюхнувшись сверху, привалился спиной к стене. - Бесполезная дармоедка. - Если бы не мать...       - Прости, братик, - голос девочки задрожал. - Я... Я не голодна.       - Жри, пока есть, что, - огрызнулся крыс, закрывая глаза и откидывая затылок на стену. - Не будешь жрать - я тебя силой накормлю. Хочешь?       - Н-не надо, - собеседница пискнула, после чего с её стороны зазвучало шуршание разворачиваемого свёртка. - Братик, когда мне можно будет выйти на улицу?       - Когда я скажу, - огрызнулся бродяга, вздохнул и, вытянув ноги, сполз по стене так, чтобы стопами упереться в противоположную стену. - Как же я устал...       В Бесконечном Риме они оказались из-за того, что убегали из разорённой разбойниками деревни в лес, утопающий в необычно густом тумане. Вскоре преследователи отстали, но брат с сестрой продолжали идти вперёд, опасливо оглядываясь и вздрагивая при каждом подозрительном шорохе. А потом туман расступился и открыл взглядам город, огромный и прекрасный, полный надежд и возможностей... для кого-то другого.       Им повезло ещё раз, если подобное можно назвать везением, так как в момент выхода к стене царила ночь, из-за чего охотники на рабов не слишком-то и активничали. Благодаря этому двое сирот смогли миновать самый тяжёлый участок и скрыться в трущобах, порой раздумывая о том, что было бы лучше оказаться рабами у богатого хозяина, чем оставаться свободными там, где можно быть съеденным вчерашним "другом".       К счастью, крыс был достаточно параноиком, чтобы никому полностью не доверять, благодаря чему они с сестрой и выжили. Девочку приходилось держать в их "особняке", время от времени выводя на прогулку до ближайшей отхожей ямы, что чаще всего происходило ночью. Из-за этого она постоянно надоедала своим нытьём, просясь помочь братику в его работе...       "В чём уж мне помощь не нужна - так это в работе", - дёрнул уголком рта мелкий воришка, не гнушающийся пустить в ход заточку в случае, если чувствовал свою безнаказанность.       - Ммм... - сквозь полудрёму он почувствовал осторожные прикосновения к голове, а затем и груди, постепенно спускающиеся к животу. - Ты что творишь, бестолочь?       - Тш-ш-ш... - прозвучал негромкий ответ. - Ты так устал, братик. Ты так много работаешь, чтобы заботиться обо мне. Позволь помочь тебе расслабиться.       - Да ты... - от возмущения грудь спёрло, а ловкие руки уже спустились к выскользнувшему из ножен мужскому естеству, начав массировать его по всей длине. - А-а-а... Прекрати, безмозглая нахлебница!       - Я больше не буду нахлебницей, братик, - жарко пообещала сестра, а движения её рук ускорились. - Я сделаю всё, чтобы мы жили счастливо. Ведь я тебя люблю.       - Ты... Ты... А-а-агх... - разрядка наступила внезапно, из-за чего усталый разум не выдержал и погас, отправляя крыса в спасительную тьму.       ...В себя он пришёл через несколько минут, а может быть и пару часов - из-за серого порошка и без того не самые лучшие внутренние часы сбились. Тело ломало, в голове раздавался звон, нос был заложен, из-за чего дышать приходилось через рот. - Зачем ты это сделала, мелкая дура? - голос хрипел и едва узнавался его владельцем, чувствующим себя постаревшим за одну ночь. - Я же... Я же тебя люблю. Безмозглая нахлебница.       Ответом ему была тишина, от которой в груди явственно заболело, а глаза широко распахнулись. Кое-как подобрав под себя ноги, он перевернулся на живот и встал на четвереньки, после чего подполз к лежанке сестры, начав шарить по полу грязными руками. Однако же единственное, что удалось найти - так и не тронутый свёрток с грибами, куском старого мяса и ломтем хлеба, за который пришлось заплатить больше чем за всё остальное.       - Мелкая? - зашарив ладонями с удвоенным энтузиазмом, крыс нащупал ещё какую-то ткань и потянул на себя, с удивлением опознав связанную из лохмотьев куклу, набитую песком и пахнущую пылью, будто бы к ней уже минимум месяц не притрагивались. - Мистер Маус... мистер маус... где твой домик? Мистер Котик, мистер Котик, пусть я и маленький мышонок, но у меня есть мой домик...       ...Прижав к груди куклу, крыс уселся на обрубок хвоста, начав раскачиваться вперёд-назад, раз за разом повторяя детскую песенку, которую им с сестрой когда-то давно пела мама. В голове впервые за очень долгое время прояснилось, из-за чего из памяти всплыли воспоминания, которые он упорно и безуспешно отгонял от себя, забываясь в дурмане дряной алхимии, превратившей когда-то сильное молодое тело в обтянутый плешивой шкурой скелет.       В тот день он как всегда возвращался с промысла, но, за несколько шагов до поворота к дому услышал чьи-то голоса, из-за чего замер на месте. В следующую секунду верная заточка легла в руку, а потом... была кровавая пелена, окончившаяся только тогда, когда двое каннибалов уже не шевелились из-за колотых ран. Они, видимо, никогда не слышали о том, что загнанная в угол крыса дерётся вдвое более ожесточённо, игнорируя боль и травмы...       ...А потом он увидел маленькое тельце, с которого уже содрали шкуру и начали срезать мясо. Мерзкие выродки не могли пролезть в будку незамеченными, из-за чего девочка должна была успеть сбежать через заднюю стенку. Должна...       "Они, наверняка, сказали, что это я их прислал. Наверняка... А она... была слишком доброй и наивной для Рима", - отложив куклу к свёртку с едой, крыс подполз к своему плащу и стал копаться в карманах, вскоре найдя мешок с остатками серого порошка.       Развязав горлышко, он поднёс алхимическую дрянь к морде, но нос не дышал. Пришлось потратить некоторое время, чтобы высморкать сгусток крови, от чего голова заболела с удвоенной силой. Утерев же морду рукавом, бродяга принюхался к собственным рукам, на которых ещё оставались следы недавней разрядки.       "Какая мерзость. Насколько низко я ещё могу опуститься?", - к горлу подкатила тошнота и, уперев ладони в землю, крыс задрожал всем телом, тяжело и часто дыша.       - Мама... прости. Мама... я не справился... Я подвёл тебя... себя... сестру... Я... - в очередной раз вдохнув, он вывернул на грязную ткань плаща содержимое своего желудка, а когда не осталось даже желчи, отполз в дальний угол, сворачиваясь клубком, обнимая себя за худые колени. - Мистер Маус... мистер Маус...       Возможно, крыс снова провалился в беспамятство, в котором видел родную деревню, вечно сурового отца, вместе с другими охотниками уходящего в лес за добычей, невысокую пухлую мать, напевающую что-то на кухне, учащуюся шить сестру. Во сне он гулял по единственной улице, слыша стук молота, звучащий из построенной на окраине кузницы, принюхивался к аромату свежей выпечки пожилой соседки, всегда готовой угостить крысят сладкими булочками с сиропом...       Очередное пробуждение вызвало лишь разочарование. Боль в голове прошла, но это было единственным облегчением, так как ни пустота в доме-будке, ни пустота в сердце исчезать никуда не собирались. Кроме того, к запаху пыли добавилась вонь от рвоты, что делало нахождение в этом месте совершенно невыносимым.       "Зачем я продолжаю держаться за жизнь?", - спросил себя безымянный бродяга, совершенно не помнящий того, сколько лет прошло с тех пор как он убил каннибалов, а потом подсел на алхимическую дрянь, убивающую мозги и тело.       Приподнявшись на четвереньки, крыс подполз к грязному плащу и стал в нём копаться. Вскоре заточка легла в ладонь, после чего он смял больше ненужный кусок грязной ткани, отбрасывая его в угол. Лезвие коснулось шеи, как раз рядом с тонкой, пульсирующей жилкой.       - Пора с этим кончать, - кривая усмешка наползла на морду, обнажая всё ещё острые, жёлтые зубы. - Я...       "Хочешь силу? Хочешь - власть? Хочешь кем-то новым стать?", - голос прозвучал будто бы со всех сторон, но в то же время уши ничего не уловили.       - Кто здесь? - заточка, только что приставленная к горлу, оказалась перехвачена и выставлена перед собой, тогда как тело, непонятно откуда взяв силы, вскочило на согнутые в коленях ноги. - Покажись, трус?!       ...Возможно, грязный и голый, худой и местами лысый, он выглядел жалко. Однако, несмотря на недавнее желание всё закончить, бродяга был крысой, готовой драться до самого конца, даже когда победа ничего ему не даст. Ведь погибнуть от рук более сильного врага - это даже лучше, нежели оборвать свою жизнь самостоятельно.       Тем временем темнота вокруг будто бы ожила, а затем запела тихим, проникновенным голосом, становящимся всё громче и громче, вгрызающимся в самую душу, чтобы вызвать отклик там, где ещё недавно была лишь гнетущая пустота.

Откинь же страх, закрой глаза, я нашепчу тебе о том,

Как пляшут где-то облака, и солнце в небе голубом.

Почувствуй снова запах трав, журчание воды в реке,

Откинь страдания и страх - доверь заботу о себе.

Ты сокрушён и побеждён - но это не твоя вина,

Кошмары - это просто сон, поверь и слушай лишь меня.

Ты не один; не одинок - таких как ты здесь легион,

В ладони волю собери - ты до сих пор не побеждён.

Ты хочешь силы и богатств, или же верность и друзей?

Сделай же первый в завтра шаг и встретим вместе новый день.

Так протяни же руку мне и я вложу в неё огонь,

Ты не один; не одинок, прогоним вместе страх и боль.

      Завораживающий, добрый, уверенный голос затих, вновь оставляя крыса в тишине своей жалкой хибары. Однако же там, где раньше была лишь горькая пустота, теперь горела маленьким, но ярким огоньком надежда. Это могло быть иллюзией, навеянным ломкой безумием, но... он чувствовал, что больше не один.       ...Где-то там были те, кто испытывали те же страх, боль, отчаяние. Однако же они были готовы взять на себя частицу его груза, если он в ответ возьмёт крохи их страданий. Ведь вместе нести это бремя легче, даже если по итогам тяжесть не уменьшится ни на грамм.       - Я... Прости, сестрёнка, - хриплый смешок вырвался изо рта. - Похоже, тебе придётся ещё чуть-чуть меня подождать.       Принюхавшись и скривившись от вони, режущей нос, он нашёл свёрток с едой и, развязав ткань, начал запихивать содержимое себе в рот, практически не жуя и не чувствуя вкуса. Когда последний кусочек скрылся в глотке, бродяга вытер ладони и морду, после чего нащупал в темноте тряпичную куклу и зажал её подмышкой. После ещё пары минут поисков из тайника была извлечена зажигалка, похожая на пластиковый прямоугольник с кнопкой и металлическим колёсиком.       - Давно нужно было это сделать, - несколько секунд пришлось повозиться с механизмом, но в результате огонь всё же вспыхнул, больно резанув по привыкшим к темноте глазам, но это не помешало поджечь тот самый плащ, который служил единственной одеждой на протяжении всего этого времени. - Мистер Маус... прости. Я не знаю, что будет дальше, но... тебе со мной нельзя.       Игрушка, последнее физическое напоминание о прошлом, отправилась в разгорающийся огонь, после чего крыс отвернулся и, стерев с морды слёзы, вызванные горьким дымом, отодвинул деревянную заслонку в задней стене. Из-за худобы он легко пролез в дыру, задвинул створку обратно и, осмотревшись вокруг, пошёл в ту сторону, куда тянул его огонёк.       ...Улицы и переулки сменяли друг друга, но он продолжал идти, время от времени замечая такие же силуэты других бродяг, опасливо оглядывающихся назад. Гоблин, вооружённый тесаком мясника, красная ящерица, прижимающая к животу шерстяную ткань, завязанную в узелок, высокий безволосый гуманоид с похожей на яйцо головой - все они пробирались в ту же сторону, что и крыс, при этом стараясь не приближаться друг к другу.       ...В какой-то момент бродяг стало слишком много, из-за чего даже при желании не удалось бы не слышать тяжёлое дыхание, шорох шагов, урчание животов. Идущая впереди человекоподобная собака с грязными рыжими волосами, споткнувшись о подвернувшийся под ногу камень упала, оказавшись прямо перед желтокожим здоровяком, голову коего украшали татуировки и чёрные короткие рога. Неуклюжая самка сжалась в ожидании удара, но вместо этого верзила, на секунду замешкавшийся в сомнениях, наклонился и, взяв её за плечо, без каких-то видимых усилий поставил на ноги рядом с собой.       ...Крыс выдохнул, только сейчас осознавая то, что зачем-то задержал дыхание, а ещё сжал в кулаке верную заточку. Впрочем, долго задумываться над собственными действиями он не стал, а лишь поспешил вслед за уже парой одиночек, которые начали осторожный разговор между собой.       Это происшествие будто бы стало спусковым крючком, так как не прошло и пяти минут, а некоторые путники уже сбились в группы, начав обмениваться короткими, неловкими фразами. Рядом с самим бродягой оказалась человеческая девушка, одетая в шорты и футболку, то и дело скашивающая взгляд на то, что осталось от крысиного хвоста.       - Нравится? - оскалился крыс, ощетинившись воображаемыми иголками.       - У меня тоже был хвост, - спутница отвела взгляд и сцепила руки на животе. - Прости...       - И куда он делся? - бродяга сам не знал, зачем это спросил.       - Продала, - ответила девушка глухо. - Есть очень хотела.       - ...Понимаю, - в памяти всплыли грибы, хлеб и мясо, которые он съел перед тем как отправиться в путь, из-за чего внезапно стало стыдно. - Прости...

***

      Бесконечный Рим не был светлым и добрым местом, однако же прежде даже в самых злачных его районах Сомбра не чувствовал настолько концентрированной... не совсем тьмы. Тени в трущобах, мимо которых единорог часто проходил срезая путь и избегая заходить на территорию Великих Домов, будучи уверенным в собственных силах если не отбиться от врага, то хотя бы сбежать с минимальными для себя последствиями, словно бы налились чернотой и стали плотными, а затем стали вытягиваться без какой-либо на то причины. Он даже почувствовал себя на какой-то миг, словно бы вернулся в Кристальную Империю времён собственного в ней правления.       "Мой город даже в худшие времена никогда не выглядел... так", - фыркнул тёмно-серый жеребец, внимательным взглядом провожая грязного бродяжку, одного из тех, кто не стали рабами по той или иной причине, не имели силы, дабы закрепиться в цивилизованных районах, но при этом умудрялись выживать день за днём (часто они сбивались в стаи, чтобы нападать на граждан Бесконечного Рима, ну или же дрались между собой за крохи еды, выбрасываемой некоторыми богачами как раз из желания посмотреть на бесплатное шоу).       Жеребец чувствовал зов чего-то тёмного, могущественного, обещающего силу, власть, богатство... Это было столь похожим на то, как его приманивали заточённые в кристалл умбры, которые раскрыли тайну происхождения и причину, из-за которой Кристальное Сердце причиняло боль, что зубы начинали ныть, а челюсти сводило от судорог.       ...И всё же он последовал за зовом, прекрасно осознавая истину, гласящую о том, что "Знания - сила". Ему оказалось совсем несложно воспользоваться налившимися чужой, но в то же время родственной магией тенями, дабы скача между ними добраться до ровной площади, окружённой полуразрушенными зданиями разных эпох и даже цивилизаций.       Сомбра не сомневался, что в скором будущем аномалией заинтересуются как в Ватикане, так и Великих Домах, а потому собирался если не получить выгоду от собранных сведений, то хотя бы минимизировать потери собственной фракции. Однако же то, что предстало его взгляду одновременно превосходило все ожидания и вызывало гнев, страх, негодование в глубине души бывшего короля.       ...В центре площади, вольготно устроившись на троне из тёмно-розового кристалла, неподвижно как статуя восседал иссиня-чёрный человекоподобный единорог, одетый в ярко-алый будто артериальная кровь плащ и корону-шлем с двумя острыми шипами, из-под которой сияли изумрудным огнём вертикальные зрачки красных глаз.       ...Серому жеребцу и раньше доводилось встречать искажённые отражения одних и тех же существ, рождённых в мирах с разными условиями существования. В конце концов один из малых домов Бесконечного Рима как раз известен тем, что принимает в свои ряды только двойников (численностью не менее двух). Однако, невзирая на огромные размеры постоянно расширяющегося города, впервые он видел... себя.       Искажённая, будто бы карикатурная пародия на настоящего пони, этот жеребец источал вокруг себя мощь, размывающуюся в окружающем фоне Рима, собственной силой замещая привычную энергию. Бывшему королю казалось, что застыв на краю площади он оказался на периферии расширяющейся воронки, в коей кроме магии теней чувствовались холод и ещё что-то неуловимое, вызывающее подспудный страх и желание избавиться от источника.       ...Словно почувствовав внимание четвероногого единорога, восседающий на троне жеребец повернул голову так, чтобы их взгляды встретились, чему не мешали даже бродяги, нескончаемым потоком заполняющие площадь, вставая плотными рядами плечом к плечу. Тут же возникло ощущение нахождения рядом с водопадом, шум от коего закладывает уши, а брызги оседают на шерсти, тогда как дрожь воздуха чувствуется каждой клеточкой тела.       Виски сдавило чужой силой, краски вокруг померкли, а очертания зданий и силуэты разумных растворились в багровом сиянии. Вертикальный зрачок, пылающий изумрудным огнём приблизился вплотную, заняв собой всё поле зрения, от чего морду будто бы обдало сухим жаром магического пламени.       - Я вижу тебя...