Удар на добивание

      — Отступают, — отрапортовал ему Юнги, но Тэхён уже и сам видел, что люди, напавшие на них, загружались в машины и отъезжали, прикрывая себя взрывами гранат, — достаточно далеко, чтобы Тэхён и его ребята не пострадали, но при этом не давая им возможности атаковать или преследовать. Автоматные очереди еще раздавались, но как-то вяло, стреляли не по ним, а просто в их сторону. — Решили, что погорячились?       — Навряд ли, — задумчиво ответил Тэхён. — Что-то здесь нечисто.       Напали неподалеку от особняка, засаду организовали откровенно криво, не решились перейти в наступление, а только отстреливались из-за укрытия. А еще не показывали своих лиц, до самого конца скрытых масками-балаклавами, не уведомляли о причинах атаки или требованиях. Просто дождались их, постреляли и уехали. Что за бред? И самое странное заключалось в том, что они даже не забрали трупы своих ребят — Тэхён видел, как нескольких раненных заносили в машины, но тела убитых так и оставались лежать на асфальте.       — Обеспечь нашим медицинскую помощь, — отдал распоряжение Тэхён. — И мне нужна информация по убитым. Этих, — качнув головой в сторону лежавших противников, — проверить. Если есть живые — не добивайте, допросим.       — Понял, — Юнги, прихватив ребят, отправился выполнять поручение, а Тэхён, найдя взглядом Чонгука, двинулся к нему.       Тот сидел на асфальте, вымокший до нитки, и содрогался от холода. Черные волосы прилипли к лицу, зубы выбивали дробь, белая некогда футболка промокла и испачкалась, а на лице растекались черные разводы от гари — слишком близко Чонгук находился с горящей машиной, когда рядом с бензобаком взорвалась граната. Тэхёну не хотелось видеть его таким, парню просто не место здесь — среди крови, огня и расплавленного металла. Он понимал, что Чонгук отнюдь не нежный цветочек: бокс сам по себе жестокий спорт, а уж нелегальные бои и подавно. Однако была разница. И если для Тэхёна смерть уже давно стала частью жизни, то Чонгуку была явно чужда.       По пути он открыл багажник одной из машин и выудил оттуда одеяло, которое накинул на плечи Чонгука, когда подошел к нему. Тот вскинул на него взгляд, и Тэхён внутренне выдохнул, не обнаружив там ни паники, которую ожидал, ни ненависти. Только испуг. Чонгук был напуган — это нормально для любого человека, впервые попавшего в перестрелку, — но не настолько, чтобы это мешало мыслить. Он улыбнулся коротко, понимая, что этот мальчик справится, сможет быть рядом с ним и не сойти с ума от страха.       Только вот молчаливость напрягала, тот словно бы усиленно размышлял над чем-то, не было ни расспросов о том, что именно произошло, ни ругани, что Чонгук на подобное не подписывался, ничего. Какая-то отстраненность, словно мальчишка находился не здесь.       — Знаешь, — негромко заговорил он, присев на корточки перед Чонгуком, — когда я впервые попал в перестрелку, мне было тринадцать. — Взгляд напротив стал более осознанным, и Тэхён продолжил, удерживая внимание Чонгука на себе. — Отчима хотели убить, так же устроили засаду, нападавшим удалось вытащить меня из машины. Наши люди тогда держали их на прицеле, а один из этих ублюдков вцепился в меня, выставив перед собой как щит. До сих пор помню, как больно он сжал мне щеки, а потом затолкал в рот ствол пистолета: я думал, раскрошит мне зубы к чертовой матери. Он требовал, чтобы отчим и его люди бросили оружие, в противном случае грозился вышибить мне мозги. А я… — он хмыкнул, — я обмочился в штаны и рыдал от ужаса, как ребенок.       — Т-ты и был ребенком, — зубы Чонгука так сильно стучали от холода, что слова выходили чуть невнятно.       Верно. Был. Но теперь предпочитал не заострять на этом внимания.       — Это неважно. Впервые попасть в перестрелку страшно всегда, в любом возрасте, и в том, что ты испугался, нет ничего плохого. Но поверь, — поправляя съехавшее с одного плеча одеяло, — я сделаю все, чтобы ты больше не оказался в такой ситуации. Я найду нападавших и уничтожу каждого, всех до единого. Не позволю никому причинить тебе вред, Чонгук.       — Боишься, я решу, что собственная жизнь мне дороже, чем жизни сестры и матери, и сбегу от тебя? — безэмоционально спросил тот.       — Нет, считаю, что несу ответственность за твою жизнь, а потому даю понять, что смогу тебя защитить, если потребуется. Любой ценой.       Глаза Чонгука расширились от удивления, тот глянул остро, скользя взглядом по лицу Тэхёна, словно выискивал что-то определенное.       — Любой?.. — совсем тихо и хрипло.       — Да, — ответил твердо. А затем ухватился за плечи Чонгука и помог тому подняться на ноги. — Идем в машину, Намджун отвезет тебя в особняк.       — А ты? — неожиданно сильно вцепившись в руку Тэхёна. — Ты же не поедешь… Ну, — отводя глаза, — на какие-нибудь разборки? Мстить тем, кто… нападавшим, то есть.       Тэхён замер. Чонгук сжимал его вывихнутое запястье, причиняя боль, однако он не предпринимал попыток вырвать руку из чужой хватки, совершенно эгоистично наслаждаясь моментом. Наверное, радоваться тому, что важный для тебя человек испытывает негативные эмоции, такие, как страх и тревога — не очень правильно. Но Тэхён никогда и не был правильным человеком. И в эту минуту получал удовольствие от того, что Чонгук переживает за него.       — Сейчас не поеду, — мягко ответил он, краем глаза подмечая спешащего к нему Юнги. — Возвращайся в особняк, я вскоре последую за тобой.       Намджун, стоявший неподалеку, сел на переднее сиденье одной из более-менее уцелевших машин, а Тэхён приглашающе открыл перед Чонгуком заднюю дверцу. Тот забрался внутрь, продолжая кутаться в одеяло. Но не успел Тэхён отойти, как стекло опустилось, и Чонгук негромко поинтересовался.       — А твой отчим… Он тогда сделал что-то, чтобы тебя защитить? — серьезно глядя снизу вверх и кусая и без того искусанную нижнюю губу.       Отвечать не хотелось, Тэхён не слишком-то любил делиться подобным: это выглядело так, словно он жалуется на свою судьбу и хочет сочувствия — которого на самом деле уже давно не ждал от окружающих. Но раз уж сам рассказал о том нападении, то теперь утаивать что-то не имело смысла.       — Нет, — негромко, чтобы окружающим не было слышно. — Он сказал тому ублюдку стрелять. — И, не дожидаясь реакции Чонгука, малодушно хлопнул по крыше машины, давая приказ уезжать.

***

      Чонгука колотило. Он никак не мог согреться, невзирая на одеяло и включенный в машине обогреватель. В голове была полнейшая каша, в эмоциях — раздрай, а всплывшие в голове воспоминания били по подкорке. Он понял, кем на самом деле является Намджун, и теперь абсолютно не понимал, что должен делать с этим знанием.       — Я, — заговорил, но тут же осекся. Что сказать? Да и стоит ли?.. Может ли быть такое, что Намджун просто решит избавиться от Чонгука, чтобы он не выдал его тайну? — Я вспомнил тебя, — все же выдавил, понимая, что лучший выход — это поговорить.       — М? — тот не отрывался от дороги, глядя прямо. — О чем ты?       — Ты полицейский, — не спросил, а констатировал Чонгук. И подался вперед, ловя отражение лица Намджуна в зеркале. Не упустил резко брошенный на него быстрый взгляд, и то, как чуть дернулась рука, лежавшая на руле.       — Что за глупости? — нарочито ровно, с нотками легкого удивления.       — Ты же и сам узнал меня тогда, да? — не сдавался Чонгук. — Когда мы встретились в особняке Тэхёна. Я все думал, что твое лицо мне кажется знакомым, но никак не мог вспомнить, где же я тебя видел. А сегодня сообразил. Именно ты вызвал скорую в тот день, когда меня избили люди Хана.       Намджун вздохнул.       — Слушай, не знаю, насколько сильно ты ударился головой — тогда или сегодня, — но поверь, я к полиции не имею никакого отношения.       Чонгук на самом деле и не ждал, что ему вот так сразу все расскажут. Решив не испытывать судьбу, он не стал ничего отвечать, молча уставился в окно. И лишь дождавшись того момента, когда Намджун припаркует машину на территории особняка, под камерами и с вооруженной охраной внутри, продолжил разговор.       — Значит, считаешь, что я обознался и спутал тебя с кем-то?       — Именно, — опираясь локтем на спинку сиденья и повернувшись к Чонгуку, ответил тот, глядя снисходительно, как на ребенка, что несет глупости с искренней уверенностью в собственной правоте. — Так бывает. Ты и тогда наверняка был в шоковом состоянии, да и сегодня тоже поводов для стресса хватило.       Поводов для стресса хватало несомненно, однако Чонгук был уверен в своих выводах. Когда машина взорвалась, и он оказался на асфальте, оглушенный, охреневший и ни черта не понимающий, а Намджун навис сверху, что-то спрашивая, его буквально флешбекнуло в прошлое. Тогда он тоже лежал — избитый, со спутанным сознанием и мало что соображающий. И тогда точно так же Намджун смотрел на него…       — Если ты говоришь правду, значит… — Чонгук помедлил, формулируя собственные дерганные мысли во что-то адекватное. — Значит, ты не будешь против, что я расскажу о своих ложных воспоминаниях Тэхёну? Тот ведь, даже проверив, ничего не откопает, да?       Намджун дернулся, и это лучше любых слов подтвердило, что Чонгук не ошибся.       — Черт, — сокрушенно выдохнул, нервно зарываясь пальцами одной руки в собственные волосы. — Ты не представляешь, сколько раз я успел пожалеть, что сказал тогда тебе это… Не знал, что мы еще встретимся. — И вдруг резко успокоился, с какой-то обреченностью глядя на него.       Бинго. Значит, он не рехнулся от страха и свалившихся на него испытаний — в ту ночь ему действительно помог именно Намджун.       — Выходит, я прав? — полученной информации катастрофически не хватало, и пока Чонгук никак не мог взять в толк, для чего Намджун работает на Тэхёна.       — Частично, — начал было уклончиво отвечать тот, но Чонгук нахмурился, намереваясь вытянуть из него ответы и, видимо, Намджун все понял по его лицу. — Я служил когда-то в полиции, но уволился несколько лет назад.       — И что, решил резко сменить вид деятельности? — поинтересовался скептически, ища ложь в чужих словах.       — Чонгук, — Намджун снова вздохнул. — Послушай, зачем тебе эта информация? Просто сделай вид, что ничего не вспоминал, и живи дальше, занимайся боксом, учись в школе, а не забивай голову чужими разборками.       — Не могу.       — Что? — на этот раз нахмурился Намджун.       — Не могу я! У Тэхёна буквально под носом шныряет бывший коп, и я практически уверен, что ты что-то ищешь. А я должен сделать вид, что ничего не знаю? — вышло куда более эмоционально, чем он рассчитывал, и Чонгук опасливо оглянулся по сторонам, чтобы убедиться, что поблизости нет свидетелей их разговора.       — А с каких пор тебя волнует благополучие Ким Тэхёна? — Намджун прямо в лоб задал тот же вопрос, который волновал самого Чонгука. С каких? Черт его знает. Он сам толком не понимал, отчего вдруг так испугался за Тэхёна — и тогда, когда тот отстреливался от нападавших, рискуя погибнуть, и сейчас, когда один из его ближайшего окружения оказался предателем.       — Если он узнает, что я утаил от него такое, то просто убьет меня, — огрызнулся Чонгук, вызывающе глядя на Намджуна.       — А если ты расскажешь — тогда не жить мне, — парировал тот.       — Вот именно! Я потому и говорю с тобой сейчас, а не пошел к нему, — дрожь никак не проходила, и слова Чонгука звучали сбито и неровно. — Уходи, слышишь? Уезжай куда-нибудь, где он тебя не найдет, и тогда…       — Я не уйду, — перебил Намджун. — Не уйду, — повторил тверже. — Только не сейчас, когда я уже так близок к цели… Послушай, ладно, я понимаю, что своей просьбой молчать подставляю тебя. Но Тэхён не узнает ни о чем, если ты ему не скажешь. — Чонгук мотнул головой, не потому, что не понимал, что ему пытаются донести, а, скорее, не соглашаясь с этим. — Черт. Как этому человеку удалось добиться преданности от тебя? Не ты ли еще недавно его ненавидел? Забыл, что он силой заставил тебя быть с ним? Забыл про свою семью?       — У меня хватает поводов его ненавидеть, ты прав, — процедил Чонгук. — Но, он… Намджун, он сегодня закрывал меня собой в машине. И… — пауза и судорожный выдох, чтобы дать себе секунду собраться с мыслями. — Тэхён — ужасный человек, убийца, наркоторговец или как там это правильно называется. И он сделал мне дохрена плохого, только вот и хорошего тоже. И я, может, и не упущу возможности вырваться отсюда, если у меня будет шанс, но предательства от меня он точно не заслуживает.       — Заслуживает, — мрачно произнес Намджун. — Поверь, эта мразь уж точно заслуживает, — тот зло поджал губы, но во взгляде плескалась тоска.       Наверное, еще совсем недавно Чонгук бы полностью поддержал Намджуна, но не теперь. Что-то изменилось. За время, проведенное вместе, он сумел пускай немного, но все же узнать Тэхёна, заглянуть под слои брони этого человека, увидеть, что тому тоже может быть больно, страшно, одиноко. Вспомни он Намджуна в тот самый первый день, когда попал сюда, у него бы даже сомнений не возникло, что надо держать язык за зубами. А теперь… Он ведь испугался сегодня за Тэхёна. Не хотел, чтобы в него попали, ранили или убили. Привязался к нему? Просто свыкся с ним рядом? Смирился? Или же что-то иное? Четких ответов у Чонгука не было, только вот тянуло в груди болезненно при одной лишь мысли, что Тэхёна больше не будет в его жизни.       — Что он сделал? — спросил негромко, понимая, что ему важно знать ответ. — Тебе, — пояснил. — За что ты так его ненавидишь?       Намджун закусил губу, бросил взгляд в сторону, будто решая, стоит ли рассказывать или нет, но затем все же заговорил:       — Убил моего напарника. И друга. — Тот замолчал, а Чонгук не торопил, терпеливо ожидая продолжения. — Уён тогда был близок к тому, чтобы посадить этого ублюдка, несколько лет скрупулезно собирал улики, буквально по крупицам, невзирая на палки в колеса, которые нам ставило собственное начальство. А потом его нашли мертвым — якобы напился за рулем, не справился с управлением, и машина упала в реку. И наше руководство поверило. Поверило! Что человек, который пил два раза в год по большим праздникам, который никогда бы не сел за руль пьяным, чтобы не подвергать окружающих опасности, офицер, добросовестно служивший в полиции больше пятнадцати лет, так нелепо погиб. Они закрыли дело, я пытался добиться того, чтобы его классифицировали как убийство, но бесполезно.       Было заметно, с каким трудом Намджуну даются эти воспоминания, какую боль они ему причиняют. И Чонгуку, невольно привязавшемуся к нему, хотелось поддержать, выказать сочувствие, но, честно сказать, он далеко не мастер в подобных речах. А еще у него не выходило в полной мере прочувствовать чужую боль — этот Уён был дорог Намджуну, не Чонгуку, и презирать за его смерть Тэхёна не получалось.       — У тебя же сын, — вспомнил он. — Брось это дело хотя бы ради него, — звуча умоляюще. Но он ни за что бы не хотел стать причиной смерти Намджуна.       — Дай мне месяц, Чонгук, — заламывая брови попросил тот. — Один месяц. Я почти закончил, мне не хватает совсем немного, чтобы собрать достаточно улик и упрятать ублюдка за решетку до конца его дней. Если я не справлюсь, то исчезну, и ты больше никогда ничего обо мне не услышишь.       А если справится?..       Он прикрыл глаза, хватаясь за голову и дергая влажные пряди волос в бесполезной попытке собраться с мыслями. Что делать? Как, черт возьми, он должен поступить в этой ситуации? Какое бы решение он ни принял, выходило хреново. Расскажет Тэхёну сейчас — и Намджуну не жить. Не расскажет — станет предателем, утаившим важные сведения. А если даст Намджуну месяц, о котором тот так отчаянно просит, то подведет Тэхёна к тюрьме.       — Я… Я не… — гулко сглатывая и не зная, что вообще ответить, Чонгук растерянно смотрел на Намджуна, без конца сминая край уже влажного одеяла.       — Вижу, что ты не желаешь Тэхёну смерти, — торопливо заговорил тот. — И я с тобой согласен, но он должен ответить за все, что совершил. Ответить перед законом. И сейчас, когда новый мэр не оказывает ему должной поддержки, а главный инспектор Сеульской полиции сбежал в штаты, у меня появился реальный шанс посадить ублюдка. А у тебя — возможность вернуться к той жизни, которой ты жил прежде. Ты вновь будешь свободным, вновь сможешь сам принимать решения, а не подчиняться приказам Тэхёна, никто не будет угрожать твоей семье.       — Но мама… ее реабилитация, — пролепетал растерянно.       — Она уже оплачена, никто твою маму не прогонит. Она пройдет курс до конца. К тому же, если Тэхён не узнает про тебя, то и поводов гадить тебе напоследок у него не появится. Месяц, Чонгук. Всего один.       Что делать?       Чонгуку казалось, он близок к банальной истерике, потому что никакого решения не находилось. Он не мог подставить Намджуна. Не мог предать Тэхёна. И метался, не в силах сделать выбор.       — Мне нужно подумать, — выдал в итоге. — Я не стану сдавать тебя Тэхёну прямо сейчас, но и обещать, что ничего ему не скажу, не буду.       — Хорошо, — тот выдохнул с облегчением, а Чонгук потер грязное лицо, пытаясь собраться. — Спасибо.       — И на кой черт тебе тогда вообще понадобилось говорить, что ты из полиции, а? — простонал сокрушенно. — Кто тебя вообще за язык тянул?       — Да уж, — смешок вышел невеселым. — Привык? Сделал это на автомате, наверное. Такие слова очень помогают жертвам — неважно, аварий или преступлений. Ты был в шоке, избит и напуган, а фраза «я из полиции», как и удостоверение или форма, что угодно, дающее понять, что помощь подоспела, действует почти безотказно. Людям важно понимать, что рядом с ними тот, кто не бросит, кто по долгу службы сделает все, чтобы спасти, защитить, тот, кто знает, что делать. К тому же, я и предполагать не мог, что мы с тобой вообще еще встретимся, хотел лишь успокоить избитого парня, которого нашел на улице под дождем.       — Выходит, хотел поддержать и успокоить меня, а в итоге теперь находишься из-за этого в смертельной опасности? — горько произнес Чонгук, чувствуя, как совесть сжимает внутренности.       Какой же он беспросветный мудак, раз готов причинить вред тому, кто ему помог.       — Я знаю, что ты хороший человек, Чонгук, — с короткой, едва уловимой улыбкой на губах. — Уверен, что ты примешь правильное решение.