Удар на добивание

      Чонгуку было приятно вновь оказаться в кругу семьи. Он даже не осознавал, насколько сильно скучал по ним, пускай и провел в особняке Кима не так уж и много времени. Мама сияла. Взволнованно оглядывалась по сторонам, пока Чонгук катил ее кресло перед собой, следуя за их сопровождающим в белом халате. Без конца ахала тихонько и тут же смущенно прикрывала рот ладошками, восхищенно слушая о том, какое здесь оборудование и какие специалисты. Юна крутилась юлой и нарезала круги, подхватив настроение матери, а Чонгук просто тихо улыбался, наслаждаясь их радостью, да внимательно слушал, запоминая информацию.       И с одной стороны, повод для радости сомнительный: все же реабилитация — это не легкая прогулка на свежем воздухе, а ежедневный изматывающий труд. С другой же — она давала надежду, что мама перестанет мучиться от боли — и это не могло не радовать. И на самом деле, видя эмоции своих родных, Чонгук чувствовал, как тянуло в груди — слишком мало поводов для улыбок у них было в последнее время. Нет, не то чтобы они все время унывали. Просто после смерти отца все вокруг словно окрасилось в темные тона, отдавало какой-то безысходностью и постоянной необходимостью выживать. Конечно, они были вместе, конечно, искали что-то положительное и в такой жизни, цепляясь за всякие мелочи, как новый том манхвы или что-то вкусное на ужин, если Чонгуку удавалось заработать чуть больше обычного. Но как же трудно было улыбаться, когда в перспективе ничего хорошего не наблюдалось. А сегодня… их словно отпустило. Чонгук сам не понимал, почему именно это событие так сильно воодушевило его семью, но складывалось впечатление, словно они перешагнули какой-то порог, оставили позади то безрадостное существование и теперь начнут с чистого листа.       Когда они вышли из центра, Чонгук собирался поехать с мамой, желая еще побыть дома, но Намджун, который все это время следовал за ним незаметной тенью, махнул рукой, призывая подойти. Черт. Самолет же скоро.       — Мам, мне на работу надо, — растягивая губы в неловкой улыбке. — Вы доедете сами? — Имея в виду ее и Юну.       — Конечно, не переживай. Нас довезут ведь. — Она взяла его за руку и потянула, вынуждая наклониться. А затем поцеловала в щеку. — Я напишу, когда будем дома. А ты поезжай по своим делам.       — Хорошо, — он обнял сестренку, которая прижалась к нему. — Не скучай, мелкая. — Взъерошив и без того растрепанные волосы. — Скоро заеду к вам.       — Давай-давай, — смешно дуя губы и демонстративно складывая руки на груди. — А то совсем про нас забыл. Ужасный старший брат!       — Юна! — попыталась одернуть ее мама, но Чонгук на это только улыбнулся и махнул рукой.       Очевидно, что сестре его не хватало, и та выражала чувства так, как умела. Не все же могут прямым текстом сказать «я тебя люблю».       — Я тоже по вам скучаю, ясно? — опираясь руками на свои бедра, Чонгук наклонился, чтобы их лица стали вровень. — И обещаю заезжать почаще. А ты слушайся маму и обязательно звони, если что. Договорились?       — Угу, — по-прежнему надутая, пробормотала Юна. И вдруг, резко подавшись вперед, чмокнула его в нос и юркнула в машину, скрываясь с глаз.       Чонгук еще проследил, как вкатили маму на инвалидном кресле, и лишь когда сопровождающий от медицинского центра сел за руль и завел мотор, Чонгук направился к ожидающему его Намджуну.       — Опаздываем? — Сразу ныряя на заднее сиденье.       — Да, — Намджун сел на водительское и дернул ремень, чтобы пристегнуться. — Но я сделаю так, чтобы успели.       — Так боишься Тэхёна? — ядовито спросил Чонгук. — Что, господин Ким не любит, когда опаздывают?       — Господин Ким в целом не любит, когда его приказы исполняют не в точности, — спокойно ответил тот, выезжая с больничной парковки и сразу набирая скорость. — Но в данном случае не мне влетит за опоздание, а тебе.       Стало стыдно. Намджун, выходит, по-своему переживал за него, а Чонгук тут колючки выпускает. Просто при одном упоминании Ким Тэхёна так и тянуло ощетиниться — это не было чем-то осознанным и происходило на автомате.       — Извини, — выдал он. И, поймав быстрый взгляд Намджуна в зеркале, пояснил: — Я срываю злость на тебе, хотя ты вообще ни при чем.       — Думаешь, я не понимаю этого, Чонгук? Знаю же в общих чертах твою ситуацию и прекрасно вижу, что на тебя это давит. Так что спокойно принять твою злость — это меньшее, чем я могу помочь.       Чонгук рот приоткрыл от удивления — никак не ожидал от своего соглядатая такой искренности, ведь, как ни крути, тот есть и будет человеком Ким Тэхёна.       — Хочешь сказать, что не докладываешь ему обо всем, о чем мы говорим?       — Ну, если ты скажешь мне, что хочешь сбежать или задумываешься о суициде, то об этом я буду вынужден доложить, — ответил тот, продолжая смотреть на дорогу. — А остальное, что не касается твоего здоровья или чего-то в таком духе, останется между нами, поверь.       Чонгук не сдержал смешка.       — Думаешь, я вот так возьму и доверюсь тебе?       На самом деле, хотелось. Ему нужен был хоть кто-то, кому можно рассказать все как есть. Чимину можно, да, но тот ведь его ровесник, что он скажет? Поддержит. Посокрушается. Обложит Тэхёна матом. Но на этом все. А ему иногда отчаянно не хватало кого-то взрослого, опытного рядом.       — Я не прошу тебя доверять мне, Чонгук, — Намджун говорил спокойно и уверенно. — Просто знай, если я смогу чем-то помочь, то помогу.       — Почему? — вырвалось.       — Потому что у меня есть сын, чуть младше тебя. И я бы не хотел, чтобы он оказался в твоей ситуации.       Он не нашел, что ответить, и чувствовал себя неловко. Куда удобнее было считать, что Тэхён — жестокий мафиози, а Намджун — безликий соглядатай. Но чем дальше он контактировал с этими людьми, пускай и не по своей воле, тем больше их жизни обрастали подробностями и тем человечнее в его глазах они становились.

***

      Перелет занимал около тринадцати часов — именно поэтому Тэхён ненавидел летать за пределы Кореи: столько времени впустую. Он спать-то больше шести часов не мог, а тут тринадцать просто в никуда. Хотя, надо признаться, на этот раз он был вовсе не против того, чтобы провести на борту столько времени. И вроде все как обычно: комфортабельные места первого класса, услужливые бортпроводники, виски со льдом в стакане, однако одна деталь меняла все — Чонгук. Даже ожидание рейса и посадка на самолет превратились в викторину: тот так сыпал вопросами, что внутренне усмехающийся Тэхён только и успевал на них отвечать.       — А вон та очередь куда стоит? — заговорщическим шепотом.       — Это пассажиры эконом-класса, — пояснил, попутно строго посмотрев на Юнги, намекая, чтобы прекратил так ехидно улыбаться.       — А мы почему без очереди?       — Потому что у нас билеты в первый класс, — вздохнув.       Было заметно, что тот сдерживается, пытаясь быть серьезным, но любопытство то и дело брало верх. Как будто не взрослый парень, в недавнем участник нелегальных боев, а пятилетний ребенок. И не то чтобы Тэхёну в жизни приходилось иметь дело с детьми, но примерно как-то так он их поведение и представлял. Вдруг мелькнула мысль, что некоторая жестокость на ринге и детская наивность в жизни поразительно сочетались в Чонгуке. Удивительно, что этой самой искорки в глазах тот еще не лишился, у самого Тэхёна ее давно уже не было.       — Пересядь ко мне, — приказал он, когда самолет взлетел и индикатор, призывающий пристегнуть ремни, перестал гореть.       — Я думал, пассажир должен сидеть на своем месте, — воспротивился Чонгук, глядя исподлобья и привычно нахохлившись.       — Во время взлета и посадки — да, — начал было объяснять, но передумал. — Чонгук, просто делай, что тебе говорят.       Он видел, как тот дернулся от его тяжелого взгляда, как гулко сглотнул и все же взялся послушно отстегивать ремни. Места в первом классе были индивидуальными, да, но представляли собой что-то вроде диванчика полукругом, который впоследствии можно было разложить в полноценное спальное место. Тэхён сдвинулся, уступая Чонгуку место у иллюминатора, а сам откинулся на спинку и прикрыл глаза. Неподалеку сидел Юнги, красноречиво поглядывал в их сторону, но не смел комментировать, здесь же находились еще двое человек из его охраны. Пятерых для дела вполне достаточно, Тэхён не счел нужным тащить с собой больше людей — незачем. Чонгуку, правда, про цель поездки не стал говорить, пускай сам все увидит и сделает выводы, он надеялся, что правильные.       — Ты когда-то занимался боксом? — спустя примерно часа полтора тишины все же не выдержал Чонгук.       Тэхён мысленно хмыкнул — еще долго продержался, он искренне считал, что тот начнет болтать уже через полчаса.       — До первого курса университета я верил, что пойду в профессиональный бокс. Мне, как и тебе, пророчили большое будущее в спорте, — не открывая глаз, ответил он.       Чонгук рядом заёрзал в любопытстве, а он, даже не глядя, ощущал на себе чужой интерес.       — А почему в итоге бросил заниматься?       Что ж, кажется, поспать ему не светит. Тэхён выпрямился и посмотрел на Чонгука, который тут же отвел глаза.       — Потрогай, — он протянул руку ладонью вниз и, видя нерешительность Чонгука, поторопил: — Ну же, давай быстрее, — тон голоса не подразумевал споров, и потому тот подчинился. Осторожно, словно боялся обжечься, провел подушечками пальцев по коже, и стоило лишь коснуться одной из черных линий татуировки, под которой скрывался выпирающий шрам, Чонгук в изумлении вскинул лицо, заламывая брови с немым вопросом. Тэхён не стал ждать, пока тот спросит, ответил сразу: — Это шрамы.       — Н-но… — Чонгук внезапно дернул его руку на себя, теперь куда более внимательно ощупывая, прошелся по тыльной стороне ладони, повел выше — на запястье, до локтя и закатанных рукавов рубашки. Прикосновение нельзя было назвать хоть сколько-то интимным, но Тэхён отчего-то замер, завороженно следя за чужими движениями и наслаждаясь пускай таким, но все же физическим контактом. — Откуда они?       — Я не подчинился решению отчима, когда тот заявил, что мне пора забыть о глупостях и начать перенимать его бизнес, — нарочито равнодушно произнес Тэхён. — Сбежал из дома, уверенный, что смогу скрыться от него, если уеду из Сеула.       — Но не смог? — Едва слышно, кажется, даже не дыша.       — Не смог. Он приказал сломать мне руки, — не сумев задавить горький смешок, просто вырвалось, — кости торчали отовсюду, врачи собирали их по кусочкам. Но, как ты понимаешь, отчим добился, чего хотел — путь в бокс для меня закрылся навсегда. И не надо так на меня смотреть, — резко отрезал Тэхён. — Мне не нужна жалость: ни твоя, ни чья бы то ни было еще. Рассказываю я это тебе лишь для того, чтобы ты понимал, что есть люди куда хуже меня. Намного хуже, Чонгук. Быть может, однажды ты поймешь это и перестанешь меня ненавидеть.       Руки Чонгука ослабли, и Тэхён вытащил свою ладонь из хватки. Тот ничего не отвечал, сидел, низко опустив голову, и, судя по всему, о чем-то размышлял. Молчание затягивалось настолько, что он, устав ждать, снова прикрыл глаза, откинувшись на спинку. И уже почти успел задремать, когда услышал наполненный дрожью голос:       — А я… Мне ты позволишь заниматься боксом?       — Я сделаю тебя чемпионом, Чонгук. Сначала нелегальных боев, а потом, может быть, и легальных тоже.

      ***

      Чонгук не мог перестать размышлять о том, что узнал. Ни пока летели, ни когда приземлились. Они уже куда-то ехали в арендованной машине, а он все крутил в голове этот разговор и снова и снова фантомно ощущал на кончиках пальцев неровные, бугристые полоски шрамов. Это жутко. И пускай Тэхён и сказал, что не нуждается в его жалости, не переносить ситуацию на себя не выходило.       Что бы он сделал, лиши его кто-то мечты таким вот зверским способом?       Нет, он отказался от спорта сам, добровольно, потому что выбора иного не было: секции отнюдь не бесплатные, как и обмундирование, да и времени отнимало слишком много для того, кому нужно успевать учиться и кормить семью.       Но теперь… Тэхён не лгал, когда обещал ему возможность заниматься тем, что он так сильно любит — Чонгуку хотелось ему верить, всем сердцем хотелось. Перед ним снова открылась закрытая было дверь, жизнь дала ему еще один шанс. Криво дала, через задницу, блять, в прямом смысле, но плевать. Он воспользуется этим шансом, раз уж выпал — в противном случае будет жалеть до конца своих дней.       Тэхён ведь тоже поступил с ним по-зверски — Чонгук это понимал. Только вот затем дал ему возможности, а не отнял их.       Тело вибрировало. Ему не сиделось на месте, так хотелось уже вернуться обратно в Корею и приступить к полноценным тренировкам. А может, Тэхён выпустит его на бой? Нужно будет уточнить.       Занятый навалившимися на него мыслями, он не сразу осознал, что пропустил все самое интересное и даже толком не осмотрелся. Когда он догадался выглянуть в окно, они уже выехали за город. Вот черт!       — А куда мы едем? — поинтересовался все же.       — В гости к одному милому семейству, — с недоброй улыбкой ответил Тэхён, отчего Чонгук поежился, предчувствуя что-то плохое.       — А зачем? — продолжил осторожные расспросы.       — Для начала — на ужин. А потом посмотрим…